<624>

- Не веришь людям, не веришь в себя, в Бога, замкнутая и закрытая, пытаешься казаться циничной и злой, и... чёрт возьми, кто ты?
- Я усталый больной ребёнок. Мне очень страшно. Подари мне сахарную вату. Покажи мне небо.

(с) кусок_неба
 

#84




С криками "больно, блядь",
размазывая слезы по клавиатуре,
тушь по щекам,
с таблеткой валидола под языком,
я продолжаю тебя любить.

[№399]

Первый день лета. Он как две капли воды похож на последний день весны. Только календарь в телефоне стал другого цвета. И жить, пожалуй, захотелось чуть больше. 

М.а.т.



Бывает так, что ждешь кого то "очень долго ждешь, мечтаешь, планируешь всю неделю что то себе придумываешь (с)" бывает так, считаешь секунды и тебе жизненно необходимо чтобы этот кто то приехал, жизненно необходимо дотронуться руками чтобы начать дышать воздухом потому что иначе не получается и день все никак не может начаться. и все зависит от этого "кто то", и ты ждешь, что вот вот он появится и ты засмеешься, и море станет настоящим морем, и время пойдет...
а "кто то" просто не приезжает. и ты, в свою очередь, думаешь что он тебя предал, и должен понять, как это подло, обидно и больно. и обещаешь себе больше никогда никого не ждать, потому что если бы ты не ждал, то он обязательно бы приехал. обязательно. Но если начать рассуждать здраво, то ничего нет особенного. А так и надо. Надо всегда со всеми так делать. И это правильно.

а все потому что нехер думать что вы важны людям, также, как и они вам.

-2271-

Я просто не парная какая-то, как потерянная варежка.

Brazen_Hussy

Без заголовка



Плачешь? Не надо. Так ни фига не легче. Больно? Я знаю, девочка, се ля ви. Это пока не кровь, а всего лишь кетчуп, к слову сказать, замешанный на крови. Это пока тихонечко, понарошку, не на износ, а первая проба сил: сжатие, растяжение – стерпишь, крошка? А на излом? А вдоль боковой оси? От недосыпа сносит в безумный штопор, где-то звенит будильник – пора вставать. Кто бы еще дыру в голове заштопал, чтобы по центру: «Warning! Не кантовать!»? Что у тебя в наушниках? Smashing Pumpkins? Кто у тебя на сердце? Не злись, молчу. Милая, ты же так задираешь планку, что никому на свете не по плечу, ты же по венам гонишь все двести сорок, незаземленный провод внутри дрожит… Город вокруг – размытый и невесомый – тщится июнь по-быстрому пережить, горбится под ладонью кольцо бульваров, жмурит глаза высотка, звенит трамвай.

Хочется счастья? Вон же его – навалом, только тебе нездешнего подавай: чтобы такого наглого, цветом в просинь, выйти во дворик и на весь мир орать. Кстати, скажи, кого ты ночами просишь то отпустить, то руки не убирать? В мякоть подушки – выкрик голодной чайки, зубы покрепче стиснуть, иначе – взрыв. Ваша любовь – немыслимая случайность, ты это даже сможешь понять, остыв… Или не сможешь. Пятая, сто вторая – грабли все те же, очень похожи лбы.

Кто я? Смешной хранитель, рисунок с краю шустрой, дурной, плаксивой твоей судьбы.

Будет еще темнее и больше в минус, будет, возможно, лучше – вопрос кому. Я по любому сразу на помощь кинусь, хоть на войну, хоть в облако, хоть в волну. Я не смогу судьбу разобрать на части, ни переделать, ни облегчить пути…
Просто добавлю сверху немного счастья, чтобы тебе хватило на перейти.

|вот это самое слово|

да и не любовь это, слышите?
не любовь вовсе!
я просто хочу снова и снова слышать его голос,
глупости, которые он мне говорит.
улыбаться и губы его целовать осторожно.
я хочу вновь закатывать глаза, когда на дисплее загорается его имя,
и говорить маме, подругам, себе иной раз: "Надоел".
я не могу вот так целыми днями сидеть и думать о нем,
ждать звонка, смски, сообщений.
боятся, что вот сейчас он с другой.

кто мы?
думаю, этого и он не знает.
 

say hello.

[...]



Те, кто любили нас – ничему нас не научили. Нас всему научили те, кто нас не любил.

©Линор Горалик

[...]

Самое страшное, что нам так мало лет, но у каждого из нас уже была своя Хиросима. 

©Не называй имен.

-5506-

Кто мы теперь друг для друга?
- Херовый друг, херовая подруга.

© Les Lettres d'un Ange Mort "Прогулка"

Мария Хамзина * * *



Знаешь, а было совсем не больно - словно комар укусил, и всё... Только с тех пор я почти не помню, как ты читал для меня Басё, как ты смотрел на меня ночами, тени плясали на потолке, в стену соседи не нам стучали, мы не встречались в одной реке - дважды не вступишь, ключом вскипела, кровь не водица, верни ключи... Это, мой друг, молодое дело - страх без намерений и причин. Я не хотела ни букв, ни знаков, истин невечных горьки плоды... В каждой пустыне искал Иаков ту, что ему подала воды, если бы ты отвернулся, Боже, Лея бы стала ему мила... Впрочем, так вышло, что мы не можем. Впрочем, так вышло, что я смогла.
Я пережгла, перетёрла, пере... Перетерпела. С тех пор - живу. Тихо, ты знаешь. В какой-то мере - айсберг, оставшийся на плаву, грустно "Титаник" проводит взглядом - как ты? В легенду? А я в метро... В общем, ты понял. Цветов не надо. Спит вдохновенье в земле сырой.
Собственно, что я тебе хотела... Всё, мой хороший. Прощай, живи. Да, это я на плече сидела - тень недобитой тобой любви. Я не хранила тебя от боли, не щебетала тебе в ушко... Я не была для тебя любовью - тонким просоленным ремешком соединяла вчера и завтра, всё это, милый, такая муть. Главное, я поняла внезапно, что я устала тебя тянуть в нитку, клубком, за собой, как повод быть половиной своей судьбы... Не ремешок - оголённый провод, с красной страницы "Ах, если бы...". Так что давай, мы с тобою квиты, выставим точки над буквой "е"... Я именую тебя забытым. Вылетит птичка. Привет семье.

http://mousss.livejournal.com/212939.html

Мэри



Ты слишком часто смеялась, Мэри, что люба всем возможным богам. И ты не можешь уже поверить, что хочет Он тебе помогать. Твои молитвы не вознесутся, повиснут глухо под потолком. Ты всё надеешься не проснуться, и пробуждение - как укол, как оплеуха: не ожидала... Ты слышишь: что-то молчит в груди? Останься лучше под одеялом, молись в него, ничего не жди. С тобой случилось так много счастья; теперь - заслуженный рикошет. А помнишь, мнилось, что слава с властью - всё, что потребно твоей душе?

Ты слишком глупо любила, Мэри, тащила чувства, как кирпичи. И всё пыталась сравнить, измерить, чего-то лишнего не вручить, чтоб не остаться потом в накладе... Теперь болит у тебя сполна. Другие крылья тебе приладим, и будешь снова - как не одна, и будешь детка - на десять баллов, как будто тоже почти жива. Но лучше спрячься под одеялом и никогда уже не вставай. Открытки смяты, разбиты стёкла, часы отстали на тьму минут. Внутри ты, Мэри, почти издохла, и ничего уже не вернуть

Зачем вставать, ничего не будет, с тобою всё уж произошло. Ты примеряла пути и судьбы, теперь и это почти смешно. Ну ничего у тебя не вышло, ну что ж, бывает, ты не грусти. Среди таких же, как ты, малышек, должно кому-то не повезти. Ты спи под тёпленьким одеялом, не просыпайся Ему назло. Всё хорошо. Не о том мечтала? - ну что ж, бывает. Не повезло.

-5533-

до экзаменов всегда остается или дохуя или один день.(с)

запись семнадцатая



Самое время бросить работу и уехать на дачу.
Мазать на раны деревьев садовый вар
И молча бродить в какой-нибудь хвойной чаще.
Здесь -- задыхаются двигатели.
Своды метро плачут.
Всюду срезают траву,
срезанная трава
Пахнет травой, но гораздо ярче и слаще.
Гул поездов приобретает тональность стона.
Автомобили, дома, небо, ветер, птицы
Становятся прозрачней стекла.
Твоя чертова непрерывность в одну сторону
Возможно, никогда не родится.
А в другую -- уже пресеклась.

Был бы слесарь, токарь,
было бы больше толка
В том, над чем просиживал днями,
Чему так много отдал.
Ты болтаешься, выкушенный из кровотока,
Шевеля обрубленными корнями,
Подбирая оголенные провода.
Самое время пасть на колени, слушать звон колоколен --
Для соблюдения правил,
законов жанра,
И чтобы звон вымывал из памяти лица.
Но ты торопливо вбиваешь строку за строкою,
Подгоняемый невидимым голодным пожаром.
И никак не можешь
остановиться.

http://lllytnik.livejournal.com/29125.html

Я сама - Война. Post Scriptum.




Время,вообще,сочинили затем,чтобы портить предметы.
Лгать зеркалам и выбрасывать в урну плохие продукты.
Помнить историю:"что" приключилось "когда - то" и "где - то",
И хоронить насовсем то,что знал наизусть репродуктор,
Про "Утомлённое солнце" и судьбы посланий любовных...
Так я катетер мучаю -- больно,извлечь - опасно,
Каждый мой божий день - боевая готовность
Номер один:о тебе - забывать,а на смерть - клеить пластырь.

Р.Р.S.

Ты обметаешь шрамы,-выдумаешь свой новый и чистый лист.
Я залатаю тамбур - между тобой и прошлым,где мы сбылись
Ровно настолько,чтоб не огорчаться по пустякам,
В мире возможно всё,(но не то,чего хочешь наверняка ).

И теперь можно в эфире сказать - обошлось без жертв,
Можно меня повесить на стенку,сменить сюжет,
Я же послушная,как пионер,и легко учусь,
То ,что осталось ярко сгорит в Бухенвальде чувств...

/Глупая.Всё ещё очень боюсь умереть в гостях,
Но умираю по-маяковски.Медленно.В трёх частях./

P.P.P.S.

А пока в груди бьётся железный Феликс,пока ручка с тонким
Стержнем строчит прошенья/доносы - к вере,
Время нужно считать недействительным,как негативы плёнки,
Как осколки чего-то,-поди докажи,что с - до нашей эры.

Все любовные письма любой мировой означают: "До встречи".
Я сама - Война.Я могла бы давно перейти все грани
И условность границ...Но я честно пытаюсь отречься.
И пытаюсь не ранить.
Кого я пытаюсь не ранить?

Он говорил: "Девочка ты моя..."



Вместо красивого и нежного опять получается какая-то неудобоваримая депрессивная херня. Достало уже, ну честное слово.

***

Он говорил: «Девочка ты моя, мы убежим в солнечный Суринам, там корабли в бухтах своих стоят и мотыльки бегают по волнам. Там иногда папоротник цветёт, хочешь себе целый букет нарвать? Время течёт тихо, из года в год, так хорошо – можно не умирать».
Он говорил: «Девочка, не молчи. Видишь, луна – тонкая, словно шёлк? В пальцах твоих тают её лучи, да, я с тобой, тише, я не ушёл. Лодку я сам выточил из былин и потому не налечу на риф. Мир наш, увы, соткан из паутин, может быть, он поэтому так красив?»
Он говорил: «Девочка, жди весны. Это недолго, не навсегда, поверь. Лучше скажи, что за мечты и сны в доме твоём светлом живут теперь? Я принесу запах вечерних гроз, жаль, он уже многими позабыт. Очень хочу солнца, луны и звёзд – здесь у меня вечно туман стоит».
Он говорит: «Девочка, как же так?». Твёрдым комком в горле гудят слова. В доме пустом ходит немой сквозняк, горький апрель входит в свои права. Надо бежать, чтоб не сойти с ума, душу до дна выкричать, не тая...
Он всё смотрел в пасмурные дома и повторял: «Девочка ты моя».

Без заголовка



И хочется лечь, завернуться в небо, от всех сквозняков подоткнуть бока...А серая армия дона Рэбы с утра маскируется в облака. Куда ни посмотришь - повсюду рати, подмокшая вата саднит в груди...И я выхожу их встречать в халате, в носках, мизантропии, бигуди. Я режу огурчик, соленый, вялый, нектар для моих дорогих гостей...И осень засаленным одеялом уже застелила мою постель.
-О, Господи, дай мне...
- Возьми сама.
- Сходить за кефиром. Сойти с ума.
И я не мыслю себя без виски, янтарных колосьев вторая власть, была бы я киской - купила вискас, а так - по октябрьски надралась. Цепная дворняга, калачик света тащу по команде "Пошла! Апорт!", мне хочется даже прослыть поэтом - ведь это, по сути, престижный спорт. Четвертая рифма, вода седьмая, не вижу, не слышу, иду на Вы...Как милой бедняжке дожить до мая? Бедняжки к морозам уже мертвы.
О Господи, я же...
- Уже не я.
Расти до отметки. Срастить края.
И я засыпаю, зажав аорту в промокшей, осенней, чужой горсти, промозглое время - другого сорта, уже не способное прорасти, последнее, злое, не мякишь - сажа, скребу по сусекам, держусь в руках, а в общем, родные, совсем не скажешь, что я препарирую облака. Прости меня, милый, за эту силу, хохочет в кармане картонный черт. Я просто хотела, чтоб все красиво. Он садит меня на свое плечо.
О, Господи, слева!
- Смотрю, держись.
Играю на вылет. Играю в жизнь.

http://mousss.livejournal.com/191373.html

Тебя_голик



Смешно до боли, смешно до колик, до спазмов в сердце, до нервной дрожи: я безнадежна, я тебя_голик, я тебя_ман без зачатков воли; кому-то влипнуть так не дай Боже. Смешно до крика, до «Будь ты проклят!», до строчек в рифму и строчек в прозе, я жмусь к лицу твоему биноклем, я тебя_фил, что скорее сдохнет, чем будет счастлив без новой дозы. Смешно до больше-я-не-сумею, до тихих рыков, до громких стонов, и я отчаянно стервенею: мне больше вовсе не снятся феи, а снятся только твои ладони. Я – тебя_что_там_еще_бывает, я – тебя_люб; о подобном – слышал? Об этом много всего писали; нет, ни хрена уже не спасает,
И я.
Всего лишь.
Пытаюсь.
Выжить.

В гости (для zakirovz)



Ей не страшно к нему: у неё работа, друзья и дом,
она уже и время выкраивает с трудом,
чтобы побродить по развалинам старой жизни.
Надо съездить в книжный, купить пальто,
и сходить туда, и придумать это, и сделать то.
Но она всё откладывает на потом,
и не думает даже, что это - признак.

Он спокоен, улыбчив, гостеприимен, -
очевидно, его настиг
тот же самый покой; можно смело наклеить стик
"мой хороший знакомый", "друг";
рассказать, как легко оказалось его простить,
как ей нравится жить одной, как царевне в башне,
как гуляет сама по себе,
как ей нравится этот стиль.

Но, когда он её обнимет,
её вдруг начнёт трясти
мелкой дрожью - как на морозе в одной рубашке.

Ей-то слышно, как стены падают,
в ворота вламывается орда,
как цунами сметает целые города,
как орут сирены и бабы - "пожар! пожар!", как
в Венеции поднимается к крышам домов вода,
как шуршит рукав у маньяка,
предвкушающего удар, -

а она повторяет отчаянно:
да,
да,
да.

Никого не жалко.

http://kaitana.livejournal.com/273062.html

Без заголовка



Ты идешь, согнувшись, в комочек сжавшись, замотавшись плотно в свой длинный шарф, на губах – отчетливый привкус ржавого; у тебя в спине появились жабры – воздухом совершенно нельзя дышать. Ты сегодня будто с другой планеты, никому ни «Здравствуйте», ни «Привет»… Ты проснулся в кресле с утра одетым, не соображая, кто ты и где ты, будто кто-то треснул по голове. Ну а впрочем, может быть, что и треснул. Ты вцепился крепко в свой шарф рукой, чтобы самому хоть себе не врезать; Господи, подскажи мне такое средство, чтобы выпил – и на душе легко.

В городе светит солнце, смеются дети. В городе – а поди ж ты – опять весна…
Унеси меня к черту, мой милый восточный ветер.
Спать…

Ты идешь, прикрывая лицо ладонью, закрывая нос от солнечного тепла. Господи, я все понял, все-все я понял: она тоже щурилась на балконе, а потом взяла вдруг и умерла. И теперь кривой я и скособоченный, и не знаю, кто здесь наоборот больше: я, или мир, иль прочие… я завяз по колено тут на обочине, ни назад теперь мне и ни вперед.

В этом городе пахнет невыносимо, все так счастливы – Боже мой, аж тошнит…
Подтолкни меня, милый мой ветер, в спину, ну ударь же, как только можешь сильно
Бить.

Ты идешь вот в этой нелепой позе, тихо шепчешь: «Господи, сохрани». Я тут ад при жизни случайно создал, я тут умер, но отчего-то ползаю – видимо забыли похоронить. Господи, забери же мою ты тушку, мною нынче только детей пугать. Господи, здесь темно и ужасно душно; носом утыкаюсь в свою подушку и шепчу ей: «Как там, на облаках?» А она упрямо не отвечает, может, запрещают им говорить? Господи, коль увижу: она печальна – за себя, клянусь я, не отвечаю; все, увидишь, в небе у вас сгорит.

В городе все влюбляются и смеются – не влюбиться трудно, когда весна.
Собираю себя, как с пола остатки блюдца; ветер, мне так страшно домой вернуться, хочется уснуть, да и не проснуться –
Не встать.

Ты идешь, склонившись к земле пониже, постарев как будто на двадцать лет… Просто знать: она меня тоже слышит, Господи, разреши мне к ней быть поближе – подоткнуть ей плед.

Центризм

И мне мнится, что эта весна сидит на твоем пороге,
Как вдова, как несчастная женщина в черном,
Пахнет кофе с корицей и яблоком запеченным,
Хочет лбом так уютно уткнуться в твое плечо, но
От отчаянья чаще кидается тебе в ноги.
Потому вот так долго было холодно, было мрачно,
Что ей всякие мысли ненужные в голову лезли
(ну еще бы, рыдать вечерами в твоем подъезде,
И мечтать, как бы здорово было на свете, если…),
А на сердце от мыслей этих скребет наждачно.
Она в приступе злости хватает себя за запястья,
Оставляя очередной на них отпечаток,
Потому-то никто не видел ее без перчаток;
Она силится вжаться в строку одной из опечаток,
Чтобы хоть ненадолго тебе на глаза попасться

И мне чудится, солнце – всего лишь ручной фонарик,
И ты им освещаешь в городе нашем улицы,
Заставляя прохожих от яркости света щуриться,
Мяться, комкаться, скрючиваться, сутулиться
И черстветь, как забытый на полке давно сухарик,
Что ты жжешь этим светом софитным кварталы целые,
Оголяя людишкам плечи и ноги тоже,
Словно хрящик, огнями деревьям всё ветки гложешь,
А по вечеру день усталой рукой итожишь,
Нажимая на кнопку off, выключая свои прицелы.

И мне кажется, что как только ты опускаешь веки,
Ночь спадает на пол шифоновым черным платьем,
Сны ползут по домам невидимой сильной ратью
Принося людям правду /серьезно, с чего б им врать нам?!/
И вплетают свои ручейки в наших мыслей реки.
Я ложусь в ту же позу, как в юности повелось,
Обнимаю подушку, и плюшевого медведя,
Там, за стенкой, по-прежнему бьют молотком соседи,
Но я все-таки засыпаю, немного бредя,
И мне снится, что ты большая земная ось.

2 crackpot

 нервно курится, гадко тикают swatch.

*Без комментариев*



выкручивает и выламывает... напополам и вчетверть, что не представить...сколько можно рыться во мне, вспахивать и мотыжать?сколько можно, черт подери, меня вообще ни во что не ставить?как же мне тебя вылюбить, вытрести из себя и выжать...? как же мне не поддаться на ложные взгляды, как под прицелом...?как же мне не сломаться, сказав, что "я отвечать не буду..."?.... ты впечатался в веки, вспоминаясь мне сутками целыми... и никак... и никак мне тебя не стереть оттуда! кем ты выдуман? что за деспот тебя заставляет мне сниться? кем ты выцеплен и поткинут мне из массовки? скольких ты отчитал, скольких вычитал ты выдерая страницы, загибая углы, на полях оставляя свои зарисовки...?

знаешь, мне тут гадали... словом, успеем мы еще "Наше" справить... отнравимся мы друг другу, отлюбимся мы, отскандалимся... откричим... Бог, вшив мне твоё ребро, обрёк нас, и нам ничего не исправить... а сердце стучит над твоим ребром...над твоим... над твоим...и больше, черт подери... ничьим...

Письмо Марку

Марк, я вижу тебя в каждом доме, дворе, переулке,
Словно много тебя потерялись на разных проспектах.
Ты идешь быстрым шагом в усталой болотной куртке
И бормочешь под нос, что увы, наша песенка спета.
Что мы все из бестселлеров, игр и осколков мая
И что мы не поймем даже,
если
нас
вдруг
сломают.

Марк, ты где-то там есть, ты пьешь чай или куришь в окна,
И все как бы окей, ты читаешь какую-то книжку.
У меня все по-прежнему. Марк, научи меня
писать громко.
Никогда не умела писать, чтобы было слышно,
Так, чтоб
вылетали стекла.

<...>

Здесь бегут, спотыкаются, а зачем,
Ссоремирятся, злятся, на части рвутся.
Что там пишут обычно еще в письме...

Марк, мне больно. В этой проклятой весне,
Где намек на лохматость - потерянным раем.
Каждый вечер я месивом по простыне,
Кулаком - свежевыстиранной стене.
И умираю.

Да так, что боюсь не вернуться
В эту книгу длиною в жизнь.

А ты там держись давай.
Просто держись давай.

Просто держись.
Держись.

Я отвечаю, что все нормально

Я ничего. Я как всегда. Пью молоко - мне сказали, нужно.
Ем булку с медом в чужих утрах и притворяюсь, что мне не душно
В запертом ворохе одеял, в тяжьи бессоннистых наркоманий.
Яна, ты спрашиваешь, как я?

Я отвечаю тебе - нормально.

Корчусь, дописываю диплом, утром лечу к непонятным людям,
Днем - кабинеты, вечером - дом, ночью уже ничего не будет.
Ночью приходит огромный гном и молотком добивает счастье.
Яна, тебе это так смешно?
Хоть бы тебе с ним не повстречаться.

Думаешь - сказки, думаешь - бред, думаешь, он тут совсем свихнулся,
Целыми днями в мохнатый плед - так ведь недолго и сбиться с курса.
Яна, не сбился я никуда, плед мой давно на балконе пухнет.
Мне теперь нравится поезда слушать из окон рассветной кухни

И представлять, как они везут память по горсточкам, по комочкам...
Ян, я живу бормотаньем сутр с раннего утра до поздней ночи,
Только поэтому и живой - хоть и небритый, помятый, острый,
С болью налившейся головой и побледнелым осколком носа.

Жив и когда-нибудь заживу, и не останется даже шрама.
Яна, сегодня все как в дыму. Я же ответил, что все нормально,
Только немного в глазах дрожат капли невыпитого абсента.
Скоро придет бородатый кат, и тебе лучше не видеть это,

Так что беги, тебя мама ждет, или не мама, а кто получше.
Я уже слышу, как он идет, как кулаком разбивает тучи.
И у меня в голове тамтам, дудки, трещотки, гудки, барабаны...

И пустота.

Яна. Янка. Ян........

наисамые



Они, в общем, самые родные твои люди, даже если ты не видишь их месяцами, даже если раз в квартал только пишешь им смс или в асю. Есть родители, а есть они; их немного. И ночью, когда себя не помнишь, постишь что-то вопяще-короткое, истошное, как строка, оборванная пулей, - для них. А потом наступает день и ты это удаляешь. Тебе становится стыдно за эту запись. И если подумать, то нет у тебя таких особых слов для этих людей. Нет, и ты выискиваешь их в чужих текстах, где что-то уже сказали за тебя. Но ты их очень-очень любишь. И многое отдашь, чтобы они хотя бы какой-то своей частью были с тобой всегда.

и не надо



выколи ей глаза,вставь иголки,видишь,- уже не красавица,
глупая кукла, -преданая тебе,преданная тобой, -дурочка,
твоя игрушка,что хочешь,то делаешь,- тебе так лучше,тебе так нравится,-
какая разница!ЭГОИСТКА этакая,таращится с тумбочки,

требует внимания,(чего добивается?),-ни ума,ни сознания,
а тебе ,-то колыбельную -пой,то на прогулку- веди,
это входит в привычку,это мешает жить,у тебя уже стресс - кукло-мания,
и ,оказывается,у неё есть сердце ещё в груди:
Г-О-С-П-О-Д-И!

оторви её от себя,отучи и ~ ~брось!
на автобусной остановке,где-нибудь на асфальте,в чащобе леса,
в криминальном районе,в топком болоте,-так-рраз,-и врозь,
от усталости,от любовного пофигизма,из спортивного интереса.

`вставят новые глазки,
кто-нибудь подберёт:
НЕ
УМ
РЁТ!

`пусть ищет
другие спаленки,
в других краях!---------
М~ А~ Л~ Е~ Н ~Ь ~К ~А =Я.

письмо счастья



Девочка научилась расправить плечи, если взять за руку - не ускоряет шаг. Девочка улыбается всем при встрече и радостно пьет текилу на брудершафт.
Девочка миловидна, как октябрята - белая блузка в тон, талисман в кулак.
у нее в глазах некормленные тигрята рвут твой бренный торс на британский флаг
То есть сердце погрызть - остальное так,
Для дворников и собак.

А у девочки и коврик пропылесосен (или пропылесошен?), плита бела.
Она вообще всё списывала на осень, но осень кончилась, а девочка не ожила.
Девочка выпивает с тобой с три литра, смеется, ставит смайлик в конце строки,
Она бы тебя давно уже пристрелила, но ей всё время как-то всё не с руки,
То сумерки, то попутчики - дураки,
То пули слишком мелки.

У девочки рыжие волосы, зеленая куртка, синее небо, кудрявые облака.
Девочка, кстати, полгода уже не курит, пробежка, чашка свежего молока
Девочка обнимает тебя, будто анаконда, спрашивает, как назвали, как родила.
Она тебя, в общем, забыла почти рекордно - два дня себе поревела и все дела.
Потом, конечно, неделю всё письма жгла.
И месяц где-то спать еще не могла.

Девочка уже обнимает других во снах о любви, не льнет к твоему плечу.
Девочка уже умеет сказать не "нахрен", а спасибо большое, я, кажется, не хочу.
Девочка - была нигдевочкой, стала женщиной-вывеской "не влезай убьет".
Глядишь на нее, а где-то внутри скрежещется: растил котенка, а выросло ё-моё.
Точнее, слава богу уже не твоё.
Остальное - дело её.

....

А ей говорили - дура, следующего так просто не отпускай.
Ты наори на него и за волосы потаскай.
А то ведь видишь - какая теперь тоска,

Поздравляешь её "здоровья, любви, вина"
А её так тянет ответить: "Пошел ты на"
И дергаться, как лопнувшая струна.

А с утра ей стресс, а после в метро ей транс.
В пору кинуться на пол и валяться там, как матрас.
Декабред - это бред, увеличенный в десять раз.

И она смотрит в себя - и там пустота, пустота, пустота,
Белее любого безвыходного листа,
И всё не то, не то и она не та.

И щека у нее мягка и рука легка,
И во всем права, и в делах еще не провал.
В следующий раз она будет кричать, пока
Не выкричит всё, чем ты ее убивал.


----

А я сижу в ночи, и собака лает, так жалобно - куда уж там соловью,
Дедка Мороз, я пишу тебе соком лайма, кефирчиком залью и дымком завью.
Будешь читать - пожалуйста, пожелай мне вырубить это чертово ай-си-кью.
Столько народу в четыре утра в онлайне - страшно за их налаженную семью.

http://izubr.livejournal.com/221266.html

Анна

Анна, ты говоришь, что я взрослый, большой и сильный,
Говоришь, я мужчина-все-время-должен-держаться.
А мне хочется деться подальше, куда-нибудь в Бирму,
Где слоны, обезьяны и пахнет шалфеем с миррой.
Где меня не отыщут хотя бы еще лет двадцать.

Нет, не глупости. Просто, сегодня противны люди.
Ты искомкала руки, и щеки красны от плача.
Анна, милая. Я обещаю тебе, все будет.
Ты же видишь, все будет, с чего-то уже я начал.
Я же помню - мужчина, не маленький мамин мальчик.

Анна, ты говоришь, говоришь, как будто ты мне не веришь.
Нет, не так. Не не веришь, а просто не видишь рядом.
Ты и правда не хочешь видеть меня? О боже...
Анна, ну почему перепуталось наше время?
Ты глядишь на меня холодным спокойным взглядом
И от этого взгляда искрится мороз на коже.

Анна, холодно. Анна, поговори со мной, ну же.
У меня там, внутри, не сердце, а куча кристаллов.
Растопи их. Скажи, что ты любишь, что я тебе нужен.
Ты молчишь. Почему ты молчишь? Почему ты? Анна?..

Мои замки расплылись-расквасились мокрой глиной.
Вышибают клин клином, но где найти такой клин?
Твои волосы пахнут шиповником и апельсином.
Без тебя не получится взрослым, большим и сильным.

Без тебя не получится никаким.

Стихи о Луизе. Понятия не имею, почему ее так зовут. Но - Луиза.



Луиза бледнеет, вцепившись от ужаса в зеркало,
Шумит у нее в голове, а колени дрожат.
Ей кажется, будто в ней что-то внутри исковеркано,
Как будто она потерялась в пяти этажах.

И в панике мысли, и режет глаза освещение,
И сердце трепещет беспомощным глупым птенцом...
...Луиза не может избавиться от ощущения,
Что к ней прирастает другое, чужое лицо.

Луиза старается жить, не впадая в истерику,
Но смотрит со страхом тоскливым на всех, кто вокруг.
Уходит бродить по пустынным заброшенным скверикам,
Луиза теперь сторонится друзей и подруг.

Но чье-то лицо - к ней все крепче, как будто приклеено,
И жадные руки к ней тянутся из темноты.
И вечно так жить - никакого не хватит терпения...

Однажды Луиза доходит до крайней черты.

Вбегает домой. Словно главное в жизни сокровище,
Хватает на кухне острейший, наточенный нож.
И с яростной мыслью "ну хватит, давай, уничтожь!"
Срезает лицо, как прилипшую маску чудовища.

Садится на стул и себя обнимает за плечи.
И только тогда, наконец,
ей становится
легче.

Флейтист.



Ты смеёшься, как бес, приручил свечу, научился спускать курок. Эти шрамы идут твоему плечу, как отметины ста дорог. Ты бежишь, как собака, вперёд и прочь (был бы кто-то, кто мог позвать!), но тебя обожает любая дочь и боится любая мать.
И, куда б ни пошёл, узнают давно залихватский бездомный свист.
Это всё так заманчиво, так смешно, но бессмысленно – да, флейтист?

А в садах её вечно лежит роса, и в чертогах её – хрусталь, она ходит по травам и небесам и рисует водой печаль. Ровен голос её и спокоен сон, и не рвётся послушный стих. Она знает сто тысяч чужих имён, но, конечно, не помнит чьих. Нерушим и прекрасен её покой, пуст и светел уютный дом, словно боги создали её такой и оставили под стеклом.

Так куда тебе, смертный, её хватать, на неё и смотреть нельзя, разве что излохматив морскую гладь и пустыни избороздя, чтобы там, где шагнул, колосилась рожь, чтоб был жемчуг в твоей сети. Только шёл бы ты лучше куда идёшь, не пытаясь её найти. Ты её не приманишь своей свечой и дешёвым своим вином.
В горле сухо, колюче и горячо, а вокруг, как всегда, Содом. И ты шепчешь сквозь дым и хмельной туман: может, я не настолько глуп, может, ей тоже хочется дальних стран, так, как мне – её глаз и губ? И я даже, наверное, буду жив, если пламя пройду и лёд, но мне точно не выжить, о ней забыв…
Только кто ж её разберёт.
И вот, в пьяном угаре, в слепой тоске ты вдруг флейту берёшь, как меч, и она поначалу дрожит в руке, но себя ведь нельзя беречь. И сначала ты трелью пронзаешь дым, а потом отступает явь. Всё становится сразу таким простым, и ты знаешь, что точно – прав. Будут ветры меняться, срываться дни, все забудут их звук и вкус. Но останется небо, огни, дожди и твой хриплый бездомный блюз. И никто не узнает потом, кому посвящаешь ты этот бой.
И однажды, пробившись сквозь пыль и тьму, ты увидишь её живой. И тогда ты узнаешь, как ты крылат, и насколько ничтожен страх.
У неё вдруг окажется грустный взгляд и загар на худых плечах, лебединая шея и тонкий нос, удивлённый изгиб бровей. Будет запах костра у её волос.
Глупый мальчик, беги за ней.
От тебя до неё – бесконечный круг, как от марта до ноября.
Но пока твои пальцы рождают звук, это значит, что всё не зря.

только бы________________не сорваться



Вылюби это небо на память-нами,
спрячь от межсезонья/дождей оваций,
я иду по краю,видишь,за пазухой камень,-
только_бы_не_сорваться,-
только бы не сорваться-на крик,и в голос,
я не слышу.Громче!Скажи мне,громче!-
о своей тоске,-двусторонних дорожных пОлос
сделай путь короче,-
до себя-сделай путь короче,-я на Востоке,
на восходе солнца (с)читаю вкратце
небо-по столбам высоковольтным-тока...-
Только_бы_не_сорваться,-
и не опуститься/подняться?/-до крика,воя,
в это"не с тобою",-и всех-всех прочих
не начать расстреливать.Молча сдаюсь конвою
вражеских одиночеств.
Нет!Не разлюбить,я боюсь,---оглохнуть!-в выси
никаких-на слух-вслух-совсем-вибраций,
в постоянстве горького:
"у вас нет новых писем",
"у вас нет новых писем"---...

Только_бы_не_сорваться.



(с)таро как мир

***



К сожалению, автора стихотворения не знаю,
случайно нашла на каком-то форуме.
Но не выложить его не могу, т.к. оно невероятно поразило меня и тронуло за душу...
Благодаря Taygool найден автор -
это девушка под ником reine de chaos. (см. комменты)

И ты, вероятно, спросишь: какого лешего?
А я отвечу пафосно: было нужно.
Ну, в общем, кажется, звали его Иешуа,
Мы пили красное поздней ночью из чайных кружек.

И он как-то очень свежо рассуждал о политике
И все твердил: мол, нужна любовь и не надо власти.
И вдруг сказал: "Ты уж не сочти меня нытиком,
Но я устал, понимаешь, устал ужасно.

Стигматы ноют от любых перемен погоды,
И эти ветки терновые к черту изгрызли лоб.
Или вот знаешь, летом полезешь в воду,
И по привычке опять по воде - шлеп-шлеп...

Ну что такое. ей-богу. разнылся сдуру.
Что ж я несу какою-то ерунду?!
... Я просто... не понимаю, за что я умер?
За то, чтобы яйца красили раз в году?

О чем я там, на горе, битый день долдонил?
А, что там, без толку, голос вот только сорвал.
Я, знаешь ли, чертов сеятель - вышел в поле,
Да не заметил сослепу - там асфальт.

И видишь ведь, ничего не спас, не исправил,
А просто так, как дурак, повисел на кресте.
Какой, скажи, сумасшедший мне врач поставил
Неизлечимо-смертельный диагноз - любить людей?"

Он сел, обхватив по-детски руками колени,
И я его гладила по спутанным волосам.
Мой сероглазый мальчик, ни первый ты, ни последний,
Кто так вот, на тернии грудью, вдруг понял сам,

Что не спросил, на крест взбираясь, а надо ли?
(У сероглазых мальчиков, видимо, это в крови).
... А город спит, обернувшись ночной прохладою,
И ты один - по колено в своей любви.

***********************************************************

третья запись



В волшебном городе N огни Рождества светлее и резче.
Дети-сироты, получая с утра подарки согласно обычаю,
Знают, что их принёс Дед Мороз, дух елей и метелей.
Знают -- у него в упряжке олени или северные овчарки.

Распихивая по полкам и ящичкам нужные красивые вещи,
Они хотят, чтобы мир был немного обыденнее и циничнее,
Чтобы волшебный дед оказался обманкой родителей,
Подкладывающих детям рождественские подарки.

А Дед, наблюдая за ними из снежного своего запределья,
Жалеет,
что существует,
пожимает плечами:
"Ну что я могу сделать?"

http://lllytnik.livejournal.com/14401.html

запись двенадцатая



Ф.

У сверстников драки, распри, подражание взрослым, группы по интересам и дворовые банды. У Пита воздушные змеи, предрассветные росы, поиски Неверленда, воспалённые гланды. У сверстников джаз и вина, у Пита опять всё странно: внутри натянуты стропы, галдят перебором струны. У сверстников перемены, а Пит говорит: "Мне рано", Пит живёт во вселенной, считает ночами луны. У сверстников семьи, вклады, у Пита снова неладно: дикие злые ритмы множатся и растут в нём. У Пита сороконожки строк на листе тетрадном топчутся многостопно, шепчут о недоступном.
Питер сидит на крыше, птицам рогалик крошит. Питер стартует в небо с жестяного карниза. Питеру снится мама, говорит "Мой хороший, хватит уже игрушек, час нашей встречи близок". Пит нездоров, у Пита свита в белых халатах -- уровень текста в теле выше нормы в три раза. Что ж, типовая плата за поллета полёта: кровь атакуют буквы, текст даёт метастазы.
По вечерам в больницу к Питу приходит Ванда. Ванда совсем не Венди, Ванда скорее Стелла: высока, светлоглаза, фору любому из вас даст, горы бы своротила, если бы захотела. Ванда не вертит горы, Ванда глядит устало, как, словно старый свитер, строчками тает тело. Гладит тощую руку, не говорит о раке: "Я удержу тебя, Пит, у меня же бульдожья хватка. Главное, не подходить к парому, не заходить в реку. Главное, успеть записать в тетрадку, слить тебя на дискетку".
Питер смеется, дескать, смешная шутка.

http://lllytnik.livejournal.com/17379.html

запись пятнадцатая



Старый новый эпос ;)

Александр Сергеевич Пушкин, он же юзер pushkin1,
Узнает из анонимного комментария, что он сукин сын,
Узнает, что если ты черкнул пару строчек в свой блог,
То ты просто черкун пары строчек, а не поэт и пророк,
Узнает, что причисляет себя к какой-то элите, а сам только часть толпы,
Узнает, что "Евгений Онегин" -- фуфло: глагольные рифмы с первой строфы,
Узнает, что все его сказки -- ширпотреб и погоня за топом Яндекса,
Узнает о себе такие подробности, которых не знал и сам.

Он глядит сквозь экран, жует бутерброд, размышляет о том, что
Здесь делают эти люди, если им про него даже слышать тошно,
И что если его журнал проплатили, почему он в таких долгах?
И о том, как он славно отвел бы душу, попадись ему этот гад.
Размышляет, как хорошо, что с Натали ничего не вышло,
В этом мире некому поручить родных, кроме как Всевышнему...

К ночи в аську стукнется друг, он же юзер delvig_anton,
И они поедут гонять по городу на дряхлом ржавом авто.
Будут есть черешню, говорить об издательском деле.
До дуэли ещё шесть лет.
Да и не будет дуэли.

http://lllytnik.livejournal.com/17967.html

запись восемнадцатая



Уважали дядю Стёпу
За такую высоту.
Шёл с работы дядя Стёпа -
Видно было за версту.
СМ

Степан просыпается рано -- после семи не выходит спать.
Встаёт, стопкой книг подпирает продавленную кровать.
Идёт умываться, в проёме дверном не застряв едва.
Решает не бриться: зачем? Весь день в дому куковать.

Стоит у конфорки, согнувшись, накинув пальто из драпа:
"Как холодно, Господи, а ведь уже середина лета..."
Квартиры в старинных домах бывают похлеще склепа.
Степан хочет сесть на стул, но, подумав, садится на пол.

Вчера приходил репортёр: микрофон на манер тарана.
Хотел секрет долголетия, обстоятельства смерти сына,
Рассказ, как живётся в бывшем Союзе бывшему великану...
Степан бормотал бессвязно, сидел пустым манекеном.
А что тут расскажешь? Автору
приспичило сдобрить поэму пафосом.
Мол, "будет герой жить вечно"...
Вечно.
Попробуй сам!

Сегодня мутно и тихо, от пола ног не отнять,
Согреться бы как-то, убить бы ещё полдня --
Часов до шести, в шесть обычно детишки приходят и в дверь звонят,
И тащат его во двор показывать очередных щенят,
И вечно им нужно снимать с берёзы какого-нибудь кота,
И виснут на нём, и просят: "На плечах покатай".

Но самое главное, они ему не велят сутулиться.
Степан выдавливает себя из сырой квартиры на улицу,
Степан распрямляет плечи,
вытягивается
во весь свой
огромный
р о с т,
Степан становится выше заборов,
выше вороньих гнёзд.
"Деда, а можешь достать до звёзд?"

Нет, говорит Степан,
только до третьего этажа.
И смеётся так,
что во всём квартале
стёкла дрожат.

http://lllytnik.livejournal.com/19101.html

запись двадцать девятая



Мультяшки

Я буду, конечно, бездельник Том -- не самый удачливый из котов,
Умеющий вляпаться, как никто, в какой-нибудь переплёт.
Ты будешь Джерри -- грызун и дрянь, известный умением кинуть в грязь
И изворотливостью угря; коварный, как первый лёд.

Мы будем жить для отвода глаз в каком-нибудь Хьюстоне, штат Техас,
И зрители будут смотреть на нас с пяти часов до шести.
Ты выдираешь мои усы, я сыплю мышьяк в твой швейцарский сыр,
И каждый из нас этим, в общем, сыт, но шоу должно идти.

Весь двор в растяжках и язвах ям, вчера я бросил в тебя рояль,
Но есть подтекст, будто мы друзья, а это всё -- суета.
Нам раз в неделю вручают чек. Жаль, сценарист позабыл прочесть,
Что жизнь мышонка короче, чем... короче, чем жизнь кота.

Надежда -- в смене смешных гримас, в прыжках, в ехидном прищуре глаз,
В отсутствии пафосных плоских фраз, в азарте, в гульбе, в стрельбе...
Ты сбрасываешь на меня буфет кричу от боли кидаюсь вслед
бегу и вроде бы смерти нет а есть только бег бег бег

http://lllytnik.livejournal.com/22966.html

-4942-

Он так и не испёк для меня пиццы. И не побывал у меня дома. И мы не занялись сексом на крыше.
Я не рожу ему сына. И у нас не будет совместных внуков.
Мы не будем спорить из-за того, кто первый пойдёт в душ. И кто будет мыть посуду.
Мы никуда не поедем отдыхать летом.
И не будем ловить осенние листья скрещением рук.
Мы. Никогда.

Господи, о чём же теперь мечтать?
О чём улыбаться?
Если на все мои сны приходится одна реальность – Никогда.

(с) Strawberry Doll 666