Юбилейный, 80-й сезон театр «Ленком» открыл гоголевской «Женитьбой». А в скором времени коллектив поздравил бессменного худрука Марка Захарова с 74-летием. О своих планах Марк Анатольевич рассказал "ТН".

Марк Захаров

Когда и где родился: 13 октября 1933 года в Москве
Семья: жена — Нина Лапшинова, актриса; дочь — Александра Захарова, актриса театра «Ленком»
Образование: ГИТИС, актерский факультет (1955)
Карьера: с 1955 по 1973 год — актер Пермского драмтеатра, актер Московского театра им. Гоголя, актер и режиссер Московского театра миниатюр, режиссер Театра сатиры, с 1973 года по настоящее время — худрук театра «Ленком»
Режиссерские работы в театре: «Доходное место», «Тиль», «Юнона и Авось», «Поминальная молитва», «Безумный день, или Женитьба Фигаро», «Чайка», «Шут Балакирев», «Женитьба» и др.
Режиссерские работы в кино: «Убить дракона» (1988), «Формула любви» (1984), «Тот самый Мюнхгаузен» (1979), «Обыкновенное чудо» (1978) и др.
Вкусы: еда — жареная картошка, селедка; напиток — квас; книги — «Борис Пастернак» Дмитрия Быкова, «Мартин Иден» Джека Лондона; кино — «Кабаре»


Абдулов обманул меня дважды

— Марк Анатольевич, после премьеры «Женитьбы» вы звонили Александру Абдулову, который не смог сыграть главную роль из-за болезни?

— Конечно, звонил, но мы говорили не только о премьере. Мне не хотелось подробно рассказывать Абдулову о том, как хорошо вместо него Кочкарева сыграл Сергей Чонишвили. Я поинтересовался самочувствием Саши и прогнозами врачей. Его жизнь и здоровье для меня важнее, чем премьера. Хотя спектакль и стоил больших нервов.

— Вы уже показывали «Женитьбу» в конце прошлого сезона в Самаре, и там успех был шквальный…

— Скорее убаюкивающий... Эту методу «обкатывания» я взял из американской практики: прежде чем спектакль выйдет на Бродвее, его ставят в малоизвестных театрах. В Самаре в роли Кочкарева блистал Абдулов. Но потом его болезнь усугубилась. Может быть, один спектакль Абдулов на транквилизаторах и допингах и сыграл бы, но не больше. Да и риск слишком велик. Мы с Сашей обсудили это, когда я навещал его в израильской клинике, и замену выбрали вместе. До премьеры оставалось 10 дней, репетировали по утрам и вечерам. И Чонишвили сыграл очень хорошо! Я даже считаю, что после этой роли он стал другим артистом. Был там и сложный момент: Сергея называют главным закадровым голосом России, он давно и замечательно озвучивает документальные фильмы и тексты. А на сцене пришлось добиваться, чтобы проявились все другие грани его таланта.
— Марк Анатольевич, а в возвращение Абдулова на сцену вы верите?

— Да, и сам он настроен очень решительно — на лице написана отвага. У Абдулова сильный ангел-хранитель, который Сашу вытаскивал из всех передряг, а он столько раз в них попадал! Меня пару раз сумел провести. По молодости он постоянно опаздывал на репетиции, чем меня ужасно доставал. В оправдание Саша как-то дрожащим голосом завел душещипательную историю: «Моя девушка тяжело больна, два часа сидел у ее постели». Даже слезу пустил, да так натурально, что я и сам почти заплакал. Эта легенда прокатила у него еще дважды, талантливый артист, что и говорить, до меня только на третий раз дошло — врет. Влетело ему от меня тогда крепко.


Свобода — тяжкая ноша

— Недавно на «Аллее звезд» заложили две именные плиты: вашу и дочери — Александры Захаровой. Интересно, о чем думает человек, ступая в этот момент по ковровой дорожке?

— Я, честно говоря, немножечко ежился во время ритуала. И всю эту помпезность переживал тяжело, думая только о том, скорей бы все закончилось. Саша хохотала, прыгала, визжала, но внутри чувствовала себя примерно как и я. Ну а что слепок мой там останется, не скрою, приятно.

— Как-то не очень правильно, что ваше имя появилось на «Аллее звезд» только сейчас. Вы не находите?

— Да я в общем-то человек необидчивый, к тому же я — театральный режиссер, давно уже от кинопроцесса стою в стороне и никакого открытия именной плиты вообще не ожидал…

— Есть ли картина, которую вы смотрели много раз подряд?

— Когда я учился в 10-м классе, в кинотеатрах шел фильм с Франческой Гааль — стыдно признаться, названия не помню. Но я был влюблен в Франческу и ходил в кино из-за нее.

— Почему вы больше не снимаете кино?

— Мне неоднократно предлагали снять «Обыкновенное чудо-2», «Барон Мюнгхаузен-3» — этого делать точно не буду, боюсь повторов. Лет 10 назад очень хотел взяться за новую музыкальную фантазию, даже собирался приступить к съемкам, на одном из кабинетов «Мосфильма» уже и табличка висела: «Режиссер Захаров». Но хорошие друзья говорили: «Не берись, никаких денег не хватит!» И я отказался. Потом ко мне обратился Константин Эрнст (генеральный директор Первого канала. — Прим. «ТН»): «Сделайте что-нибудь для нашего канала. Все, что хотите. Вы чего сейчас хотите, Марк Анатольевич?» Последний вопрос оказался настолько сложным, что ответа на него я не знаю до сих пор. Свобода — тяжкая ноша. Это что касается кино. А в театре я знаю, чего хочу. Например, поставить современную пьесу. Я в совершеннейшем восторге от последней книги Владимира Сорокина «День опричника». Правда, в ней не хватает интриги, но она ужасно интересная, может, поставлю по ней спектакль.

— Все-таки вы непредсказуемый. Гоголя от вас вполне можно было ожидать, но Сорокина…

— Знаете, недавно вышел журнал с Олегом Янковским на обложке, где вынесены его слова: «Я знаю себе цену!». Может, это и нескромно, но я тоже знаю себе цену! Даже иногда удивляюсь, когда вдруг у меня получается придумать что-нибудь этакое. Вот «Женитьба» просто ударила в голову в Германии, я тогда мучительно искал новый проект, продумывал разные варианты. Писатели часто говорят, что их рукой водит кто-то свыше, так и в меня кто-то свыше вбил «Женитьбу». Пьеса отлично легла на труппу, более того, мне удалось увлечь в спектакль наших ведущих актеров. Все они люди очень востребованные, каждый час расписан. Семь народных артистов! Хотя, может, я немножечко преувеличиваю, когда говорю о том, что их удалось увлечь. Я вообще люблю иногда прихвастнуть!


Даю артистам заработать

— Я знаю, что вы принимались учить английский, но у вас от занятий подскакивало давление. Оставили эту идею?
— Отложил! Так же как и идею с горными лыжами. В моем понимании это признак респектабельного существования — когда человек в пятницу проверяет лыжи и летит с ними на собственном самолете в Швейцарию, а через два дня возвращается. Все это у меня в планах. Вот будет собственный самолет, тогда… может быть.

— Марк Анатольевич, а молодые артисты вас боятся?

— Вряд ли. Открою вам тайну. Я разрешаю своим актерам сниматься, отпускаю их, когда они отпрашиваются с репетиций на несколько дней, чтобы заработать. Я для них — Дедушка Мороз, радую людей популистскими акциями. Однако есть в театре дама, которая подает докладные и пишет рапорты — заведующая режиссерским управлением. Считается, что все зло идет от нее. Но ее действия согласованы со мной, мы с ней, кстати, работаем душа в душу.

— Хороший и плохой следователи?

— Совершенно верно. Считаю, что актерам полезно общаться не только с коллегами по театру, но и с другими актерами и режиссерами. Но чтобы они не разбежались по съемкам и антрепризам — нужен, как вы определили, «плохой следователь». К тому же когда к молодым на съемках приходит успех, у них едет крыша. Когда я чувствую, что с кем-то из моих актеров это происходит, вызываю в кабинет, мобилизую все данные мне богом психотерапевтические способности, чтобы он не сошел с ума. И каждый мне это обещает, но не каждый держит слово.

— А с вами когда-нибудь кто-то проводил психотерапевтические беседы?

— Пожалуй, только жена Нина.

— Нина Тихоновна рассказывала, что в молодости, когда у вас не ладилась актерская карьера, работая в Театре миниатюр, замолвила за вас словечко перед худруком Поляковым: «Возьмите моего мужа, он хороший артист, но сразу может не показаться». Поляков посмотрел на нее с недоумением, но сказал: «Веди»…

— Поляков сказал: «Веди, дура». Он ко всем так обращался: дура. Кстати, был очень добрым человеком. Да, она меня устроила к Полякову.

— Почему же вы не взяли ее в «Ленком»?

— Иначе я не смог бы руководить так, как считаю нужным. Она мудрая женщина, поняла меня. А вот с дочерью другая история: Саша сначала играла у меня в массовках. До тех пор пока не снялась в «Криминальном таланте» и не доказала, что и без папы настоящая актриса. Был худсовет, наша старейшая актриса сказала: «Дорогие, ну человек не взял к себе жену, которая всю жизнь мечтала играть в хорошем театре. Дочь-то нам надо принять!»

— А Нина Тихоновна ходит к вам на спектакли?

— В последнее время она ходит на премьеры к Александре. Раньше ходила на все. Мне совсем не безразлично, когда она в зале, хотя сейчас волнуюсь уже меньше. Не все мои спектакли нравятся Нине. Например, «Звезда и смерть Хоакина Мурьеты» собирал стадионы, а жена сказала, что это «чуши». То есть чушь во множественном числе. Я хотел обидеться, а потом раздумал — ее мнение.


Никаких фейерверков!

— Вы любите дни своего рождения?

— Торжества меня пугают. Например, 70-летний юбилей превратился в каторгу — в театре устроили фейерверк, я вынужден был принимать множество людей, подарков. Цветов было море — их запах ассоциировался у меня не с праздничным, а печальным мероприятием. Один врач предупреждал, что 70 лет — это психологический рубеж. Так вот, раньше я возраста не чувствовал, а на юбилее словно чем-то придавило. Потом была депрессия… Люблю отмечать день своего рождения в семейном кругу, а из театра я бы в этот день уезжал. На недавнее 74-летие директор Марк Борисович Варшавер меня убедил, что надо хотя бы собраться с актерами в кабинете. И сообщил по секрету: готовят фейерверк. Я сразу вспомнил юбилей и весь тот ужас — и категорически запретил его устраивать.

— А в детстве вам нравился этот праздник?

— Хорошо помню день, когда мне исполнилось 7 лет. Накануне дня рождения мама с бабушкой о чем-то шептались и натаскали в соседнюю комнату подарки. Я понимал, что утром меня ждет счастье. Проснулся и долго рассматривал книжечки, игрушки, открытки, разворачивал конфетки — это было абсолютное блаженство, которое больше никогда не повторится.

"Зеркало недели"
№ 10 (639) 17 — 23 марта 2007

Автор: Олег ВЕРГЕЛИС


«Полузакрытая», скромная, сосредоточенная, обаятельная, обстоятельная, не так чтобы откровенная — это совсем не та актриса Александра Захарова, которую запомнили­полюбили по киношлягеру Одесской киностудии «Криминальный талант». Том фильме, где она играла сердобольную аферистку Рукояткину: «Да, валяльщицы мы! Простые русские валяльщицы!» «Другая Захарова» — это без всяких оговорок прима московского театра «Ленком» (вместе с Чуриковой они там обе примы). Играет через день. В репертуаре — Достоевский, Чехов, Островский, Горин, Бомарше. А роль Юлии Тугиной в «Последней жертве» (постановка М.Захарова называется «Ва-­банк») — на мой взгляд, оглушительная удача актрисы. Не зря смотрел трижды. А затем в «Премьер-паласе» по этому поводу ее и «допрашивал».

— Начнем, с Тугиной, наверное?

— Да, пожалуйста. И что бы вы хотели спросить?

— В вашем спектакле почти голливудский хеппи-энд — и героиня Островского, соблазненная, обворованная и покинутая картежником, находит женское счастье в объятиях Флор Федулыча, причем не старикана вовсе каким его играет Александр Збруев… Так вот: будет ли она, Тугина, счастлива с ним?

— Конечно. Не сомневаюсь. Это любовь! Поздняя любовь. Пусть не остервенелая страсть, пусть не вспышка молнии. Но любовь, основанная на уважении. И никогда впоследствии Флор Федулыч не сможет стать ее «жертвой». Хотя мне многие и говорили, будто она хищница, купчиха. А я с этим не согласна. Она предана. Она хочет быть любимой…

— В Москве Тугину сегодня играют известные актрисы сразу в трех центральных театрах — в «Ленкоме», в Малом, в МХТ. Вы уже оценили коллег-конкуренток?

— Я видела спектакль Юрия Еремина в МХТ с Мариной Зудиной и Олегом Табаковым. Но у них эта история иначе выстроена.

— А почему эта пьеса прямо всколыхнула театральный социум — как будто вдогонку ее взялись ставить?

— А потому что идеи носятся в воздухе. Так часто бывает, когда одна пьеса вдруг одновременно занимает разные театры — то шекспировская, то чеховская. То Островский. У нас — захаровский спектакль. Значит, особый, если можно так сказать, фирменный спектакль. Вы же помните эту пробку застрявших карет на сцене. Представьте, сегодня в Москве мы ежедневно живем в этих пробках — в них рождаются дети, идеи, в них разбиваются сердца. Порою, кажется, надо бежать, ехать, мчаться. А мы все равно остаемся на месте. А потом опять задыхаемся и бежим за каким-то призрачным счастьем, мимо которого все равно ведь можно проехать. Я сама живу на улице Гиляровского и когда сажусь в машину, то по пути в театр эти пробки неизбежны.

— Говорят, вы репетируете Агафью Тихоновну в «Женитьбе» Гоголя?

— Да. Ставит Марк Анатольевич. Там целый «иконостас» — Янковский, Чурикова, Броневой… Леонид Броневой, кстати, эту же роль играл еще у Анатолия Эфроса. Агафье Тихоновне — 27. Мне, конечно, не 17… Но, мне кажется, я еще имею право это играть. А вот «Чайку» уже не могу.

— Почему?

— Время... Нина Заречная — молодая девушка и должна быть молодая актриса. Мне не так-то просто было расстаться с этой ролью. Леонид Броневой, узнав о том, что ухожу из «Чайки», сказал очень добрые слова, даже повторять их не скромно.

— Что было сложней играть — Нину-девочку или Нину-актрису? Ведь роль Заречной, как известно, условно разламывается…

— Роль в целом такая сложная, что меньше всего думала, какая «составляющая» сложнее. К нам на спектакль приезжал французский режиссер Люсьен Пантели (он хотел меня пригласить в кинопроект по мотивам «Дуэли», но из-за занятости в репертуаре я не смогла сниматься), так вот он сказал, что чеховская Заречная — бездарь. А я так не считаю. Мне кажется, она талантливый человек. И будущее ее, после Кости Треплева, после Тригорина будет очень непростым... Это уже когда случится революция, когда она, возможно, попадет в лагеря…

— В вашей «Чайке» замечательный финал: Аркадина-Чурикова, читая фрагмент треплевской пьесы, словно искупает свою вину — «Люди, львы, орлы и куропатки…»

— Многие даже не задумываются над тем, что уже давно не видели майских жуков. Не наблюдали за полетом аистов. По сути, знаменитый монолог Заречной из пьесы Треплева — то, что имеем и наблюдаем сегодня...

— А почему ваш театр стоически открещивается от «новой русской драмы» — от популярных сегодня скандалистов, «изображающих жертв»?

— Это вопрос к Марку Анатольевичу.

— Наверное, именно Марк Анатольевич и запрещает вам участвовать в антрепризах. Ведь не верю, что вас туда не зовут. Хотя и ленкомовец Певцов «антрепризничает» — совсем недавно, кстати, представлял какой-то ужас на пустой сцене киевского экс-Октябрьского дворца…

— Я могу говорить за себя. Слава Богу, много играю. По 15 спектаклей в месяц. В антрепризы зовут. Совсем недавно Ольга Аросьева приглашала в проект. Но время растянуть нельзя. Всего не успеешь.

— Вы — как бы репертуарная пружина «Ленкома». Ощущаете ли какие-то особенности динамики интереса к театру? Постоянно же говорят о перекупщиках, спекулянтах. О том, что простому приезжему в ваш зал на Малой Дмитровке попасть невозможно.

— К счастью, все так — и перекупщики, и спекулянты. И по-прежнему не все могут попасть. Когда вижу два свободных места в зале, то расстраиваюсь. А уже потом мне объясняют, что на эти места спекулянты явно не сумели втридорога реализовать билеты, поэтому их порвали — не доставайся же ты никому.

— Какой средний спекулятивный максимум на билет в «Ленком»?

— Мне когда-то рассказывали, будто один билет продали за 500 или 600 долларов. Когда узнала, сказала: «А может, вообще лучше не играть, а просто продавать один билет в день?».

— Полагаю, не обижу вас этим вопросом... Некоторое время существовал некий комплекс восприятия актрисы Захаровой — исключительно как дочери режиссера Захарова. Надеюсь, в московской театральной среде это отношение изменилось?

— У меня самой изменилось отношение к этому. Мало того, что я горжусь своим отцом, мало того, что работаю в замечательном театре, так еще и работаю с гениальным режиссером. Было все... Было и десять лет массовки, когда только пришла в «Ленком». Были разные другие вещи… Но всегда на репетициях я называю его только Марком Анатольевичем, а он меня — Александрой. Правда, когда-то, еще на съемках «Свифта», я не знала, как к нему обратиться и при всех: «А ну, иди сюда!»

— Возможно, вы слишком избалованы хорошей режиссурой, потому и избегаете приглашений в антрепризы или «мыльные» телепроекты?

— С одной стороны, это так. С другой — приглашают на съемки постоянно. Есть два новых кинопроекта с моим участием — «Полиция Хоккайдо» и «Неравный брак». Последняя картина — проект «Первого» канала. Фильм скоро должен выйти на экран.

— Марк Захаров предъявляет какие-то дисциплинарные методы к своим раскрученным шоу-сериальным актерам-звездам?

— Это тоже вопрос к Марку Анатольевичу.

— А вы сами не хотели бы у него спросить: папа, я же так много играю, ну когда же ты дашь мне время для отдыха?

— Отдых для меня — наш небольшой загородный дом в районе Ленинградского шоссе. Посадила там недавно 15 березок. Своими руками! Обрабатывала их, утепляла зимой, укрывала от холода. Это счастье неописуемое! Если воспринимать как «отдых» какие-то съемочные периоды, то недавно это была Япония. Вижу однажды, как прямо на меня мчится мотоциклист — страшный, лохматый, рокер, должно быть, — потом резко останавливается, тушит сигарету и бросает ее в специальную пепельницу, словно откуда-то извлеченную. Я оцепенела. Конечно, у нас подобное невозможно.

— Даже не знаю, о ком из ленкомовских коллег-звезд попросить вас отдельно рассказать… Караченцов, Янковский, Чурикова, Збруев. А еще Леонов, Татьяна Пельтцер…

— Конечно, каждый из них — отдельный рассказ. Например, Татьяна Ивановна Пельтцер… Как забыть, когда она появлялась в театре и спрашивала меня: «Санек, ну где этот, ну как его… Ну твой отец?!» Очень любила Марка Анатольевича. Ушла от Плучека (из Театра сатиры), повязав платочек, и пришла в «Ленком» — новый для себя театр, в котором, возможно, не все принимала. А Марку Анатольевичу говорила: «Ни один спектакль от репетиций лучше еще не становился!» Или звонила моей маме: «Нинка! Приезжай быстрей! Умираю! Не увидимся более!» Мы с мамой, в чем стояли, в том и побежали. Приезжаем, звоним в дверь… Открывает… А там — застолье, радость, Ольга Александровна Аросьева. Пельтцер: «Ну вот и хорошо, что приехали! Так бы я вас никогда не вытянула!» Что говорить — гениальная, великая актриса…

— В вашем тоне вроде бы сожаление, вроде о «великих актрисах» можно говорить только в прошедшем времени.

— И в настоящем можно. Я считаю великой актрисой Доронину. Татьяну Васильевну Доронину.

— А почему вы так считаете? Хотя, например, я давно так считаю и со всеми ругаюсь, кто считает иначе.

— А потому что ее родила мать-земля… И она обладает таким магнетизмом и таким природным даром — что глаз от нее отвести невозможно. Что бы ни играла, что бы ни происходило вокруг нее, это уже не имеет значения. Она как драгоценность, которую нужно беречь. Помню, на юбилейном вечере Владимира Зельдина она вышла на сцену и почудилось, что явилась загадочная субстанция, заполонившая собой все пространство!

— Саша, только в последние годы ваш театр потерял несколько несомненных драгоценностей — писатель Горин, художник Шейнцис…

— Олег Аронович вообще был «домовым» театра, его хранителем… Это невосполнимо.

— А правда, что вы с отцом просто «болели» резонансными событиями в Украине времен революции?

— И не только переживали за ситуацию, за людей. В какой-то мере это было еще и захватывающее зрелище, которое втягивало в свои «сюжетные повороты».

— Многие гастролеры, комплиментарности ради, расхваливают киевскую театральную публику: а есть ли за что?

— Московский зритель непростой. Может, пресыщенный? Мне иногда трудно играть в Санкт-Петербурге — городе холодном, пасмурном. В Киеве же, абсолютно искренне об этом говорю, играть в удовольствие. Потому что зритель гораздо доброжелательней, эмоциональней, непосредственней…

— Может, потому что провинция?

— А может, потому что столица?

Дмитрий ДЕСЯТЕРИК, «День»

Эта российская актриса в излишних рекомендациях не нуждается. Даже далекие от театра люди могут вспомнить ее яркие, характерные роли в столь популярных фильмах, как «Криминальный талант», «Дом, который построил Свифт», «Формула любви», «Убить дракона». А между тем не менее интересных — и комических, и драматических — ролей ею сыграно великое множество, как в театре, так и на экране. Поклонники ее таланта и просто ценители хорошего театра смогут оценить новые грани дарования Александры Марковны в спектакле «Ва-банк», который впервые будет показан в Киеве во время гастролей театра Ленком, организованных Фондом Виктора Пинчука. Мы же предлагаем сегодня нашим читателям эксклюзивное интервью с актрисой.

— Помните ли вы самый первый свой театральный опыт?

— Мои родители после ГИТИСа некоторое время работали в Театре миниатюр под руководством Владимира Полякова. Замечательный театр, многие известные люди в нем играли — и Высоцкий, и Энгибаров… Я тогда была совсем маленькой, лет 5— 6, закулисное дитя, оставить ребенка не с кем. Утром я шла с мамой на репетицию, потом мне мама говорила: «Пойдем домой или светская жизнь?», я отвечала: «Светская жизнь», мы отправлялись в небольшой ресторанчик «Русалочка», что-то там ели, какой-нибудь салатик оливье, который я страстно люблю до сих пор. А вечером я смотрела спектакль, бегала, помогала реквизиторам. В одной из миниатюр была сцена ревности: актер играл мужа, который заставал жену с любовником и выкидывал букет цветов за кулисы. Я брала эти цветы, относила в реквизит и считала себя очень востребованной. Как-то раз этот актер букет до кулис не добросил. Я вышла, в зале засмеялись. Взяла цветы, поклонилась, мне зааплодировали, и я решила — вот она, профессия, как все легко! Режиссура очень ругалась, артисты смеялись, маме попало, а я была счастлива.

— Так или иначе, ваше поступление в училище имени Щукина было лишь делом времени…

— В Щукинском училище мне очень повезло, потому что я поступила к Юрию Катину-Ярцеву, это был его последний курс. Он удивительный педагог. Внешность, эти голубые громадные глаза, он был похож на человека из сказки… Он подтягивал каких-то людей, к нам на курс приходили Анатолий Эфрос, Гафт, он пытался задействовать все силы, чтобы научить в том числе и бойцовским каким-то качествам, чтобы могли постоять за себя. Я застала Вадима Шлезингера — я не знаю, говорит ли вам что-нибудь это имя, он был завкафедрой актерского мастерства… На пятом этаже в гимнастический зал проходили самостоятельные показы — набивалось все училище, и все студенты как мартышки висят на стенах, шум, гам, остановить это, кажется, невозможно, но появлялся Вадим Георгиевич в черном костюме с бабочкой, говорил очень тихим голосом — и тишина гробовая. Это был другой дух, другой, вахтанговский воздух… А в Театральный институт я поступила, чтобы работать в Ленкоме. Хотя меня приглашали в несколько театров, в частности Гончаров в Театр имени Маяковского… Но я пошла именно сюда. Пришла и проиграла в массовке Бог знает сколько лет. У каждого своя судьба… Хотя у женщины своровать такой возраст — это ужасно! Но у каждого своя судьба.

— Ваша первая серьезная роль, насколько я понял, — Офелия.

— Да. У Глеба Панфилова.

— Страшно было?

— Не то слово. Во-первых, это стихи. И если что-то забываешь хотя бы на секунду, то своими словами ничего не скажешь. Страшно, потому что окружали такие гиганты, как Михаил Казаков, Олег Янковский, Инна Чурикова, Александр Збруев, Александр Абдулов. И я — такая пигалица. Но было решение, что Офелия — это маленькая девочка, сошедшая с ума на почве материнства. Не знаю, насколько я это исполняла, но задумка замечательная. Кукла Йорика, почти в человеческий рост, Офелия думала, что она им беременна, рожала этого Йорика… На мой взгляд, интересно. Я имею в виду режиссуру и могу говорить о людях, которые меня окружали, об актерах. О себе нет, не знаю.

— Каково быть режиссируемой отцом?

— У меня нет вот этого — «отец» — на работе. Для меня — Марк Анатольевич Захаров. Я снималась в его картине «Дом, который построил Свифт» и не знала, как обратиться к нему — мы впервые были в такой обстановке. Я тогда училась на третьем курсе, еще никогда не называла его «Марком Анатольевичем» до этого. Я думала: сказать «папа» — неловко, т. к. стоит вся группа, а Марк Анатольевич — как-то непривычно. И вот так сделала (хлопает в ладоши): «Эй, ты, иди сюда. Дай денег». Рубль, кофе попить… Но я называю его Марком Анатольевичем, а дома никаких репетиций не проходит. Мы репетируем только в этих стенах и довольно четкое разделение сложилось изначально. Единственно, бывают такие моменты — в «Гамлете» есть сцена, где Янковский бьет меня по щеке и когда Марк Анатольевич видел это, он так реагировал, будто сам удар получал… Тут ничего не поделаешь — родная кровь. А так — нет, четкая градация. И еще, у него невозможно выклянчить роль. У меня была мечта сыграть Бланш в «Варваре и еретике», но была приглашена Мария Миронова, которая замечательно сыграла… Надавить на него невозможно. И это видно, я довольно долго сидела без работы…

— В любой семье дети неизбежно проходят через период бунтарства. Был он у вас?

— Был, конечно. Но в профессии — нет. Я вообще стараюсь с режиссером не спорить. Не верить Захарову… Глупо, это себе в минус. Марк Анатольевич — гениальный режиссер, он построил такой дом, он вырастил не одно поколение актеров, я думаю, что никому не удавалось такое. Я абсолютно ему верю. На 200, 300, 400, 500 процентов. Я, может быть, не верю тому, что касается жизни, бытовых всяких ситуаций. Тут да, я могу подбочениться и сказать — нет, это не так. Но в работе он не ошибается. У него какое-то немыслимое чутье, интуиция: вот здесь ты себя пожалела, вот здесь наврала, здесь — ничего... Как это он понимает? А потом — еще каждый актер сам, я думаю, знает все про себя.

— Что такое Ленком?

— Когда была совсем маленькой, и Театр миниатюр играл здесь, в здании Ленкома, мне казалось — ох, какое неуютное холодное здание, даже лифт за решеткой... Потом сюда пришел Марк Анатольевич… Конечно, эти стены изначально пропитаны тем купеческим клубом, который здесь был, теми людьми, которые это построили и потом сюда приходили. И режиссеры, которые здесь работали — тот же Эфрос... Очень большой вклад был Олега Шейнциса, который был душой, домовым театра. Не просто оформлял декорации, костюмы — он постоянно находился здесь. Приходил во второй половине дня и всю ночь просиживал в театре — чтобы стены были определенного цвета, чтобы тут был модерн, а это была такая ступенечка, чтобы эта ткань вот так выглядела. Глаз истинного художника… Мне кажется, что у нас другой запах, другие стены, другие лестницы, другие актеры. Это дом другой группы крови. Я, конечно, необъективна…

— Театр-дом — таких, конечно, очень мало осталось.

— Я думаю, почти нет. Кроме того, театр — это в первую очередь лидер, режиссер. Можно быть великим, гениальным артистом, но пропустить несколько лет и спать на раскладушке под лестницей, как Смоктуновский, и никто тебя не увидит, пока не придет Товстоногов. Театр — это режиссер. И потом, когда этот лидер по каким бы то ни было причинам уходит, исчезает, бросает свою работу, то все распадается. Может, в чем-то Марк Анатольевич диктатор, но иначе нельзя.

— Диапазон ваших ролей очень широк — от острохарактерных, комедийных до глубоко трагических. А к чему вы тяготеете больше?

— Я тяготею больше всего к хорошей режиссуре... Я думаю, что еще расту и меняюсь, надеюсь, что какие-то роли еще будут. А в жизни все намешано. Трагедия рядом с комедией, комедия рядом с драмой. Великим трагикомедийным актером был Леонов… Все близко, к сожалению или к счастью. Я очень надеюсь, что я разная. А что есть на самом деле — не знаю. Человеку себя объективно увидеть очень сложно. Даже когда ты смотришь на себя в зеркало, то все равно корчишь какие-то рожи, правда? Хотя очень было бы интересно увидеть себя со стороны.

— Как вы входите в роль?

— По правде на этот вопрос ни один артист не ответит. Замечательно сказал Анатолий Папанов — величайший актер, удивительный, на которого хочется смотреть и смотреть, — так вот, когда его спросили, как он входит в роль, он ответил: «Как, как! Ширинку проверю и выхожу». Ни один актер не расскажет, если по-серьезному.

— Есть ли у вас любимые театральные авторы, драматурги?

— Я немножко боюсь говорить об этом… Вот я счастлива, что играю Островского. Великий драматург… Я в свое время сказала ужасную фразу, за которую меня изрядно критиковали — что Офелия — неблагодарная роль. Ведь там все происходит за кулисами. Она появилась девочкой, потом убежала, встретилась с Гамлетом, прибежала, рассказала. Опять — за кулисы, что-то происходит, прибежала, рассказала. Ушла за кулисы, сошла с ума, пришла — и уже все. У Островского подобные вещи происходят на глазах.

— Есть что поиграть.

— Да. На глазах рвется сердце… И это интересно. Другое дело, какие у тебя приспособления, какие пути, как это показывает режиссер, хочется ли смотреть на слезы, все умеют плакать на сцене, но интересно ли это… Я очень люблю Чехова, «Чайку» — у нас есть замечательный спектакль, я из него выхожу, поскольку считаю, что Нина Заречная должна быть молодой… Обидно мне чудовищно (смеется). Но я все понимаю. Внутри у каждой актрисы сидит это… Счастлива, что работаю над «Женитьбой» Гоголя. Замечательные роли, особенно мужские. Удивительный состав — Броневой, Янковский, Збруев, Абдулов, вы сами видели. Но я тоже опасаюсь о нем говорить. Страшновато и очень интересно.

— Кино и театр — это достаточно разные жанры. Разное отношение к времени, пространству, актеру. Вы много работаете и там, и там, ощущаете ли вы это различие, приходится ли вам его преодолевать?

— Замечательно, если актер снимается в кино и играет в театре. Это новый воздух, определенная популярность. Но театр — искусство живое, ему много тысячелетий, и Бог даст, еще проживет и переживет все, что будет. Это в сию секунду, в это мгновение ты соединяешься со зрителем, с этим пространством, с нами вместе что-то происходит… В театре нельзя обманывать. Если ты что-то из себя представляешь… Хотя Марк Анатольевич может обмануть, может выстроить роль так, что обманет и актера: не самый, прямо скажем, лучший исполнитель сыграет замечательно, но это особый случай. А в кино может обмануть крупный план. В театре — нет. Если в тебе нет определенной энергии, если у тебя не болит душа, если у тебя нет четкой абсолютно жизненной позиции, то ты неинтересен. И театр — это вот сейчас. Такого спектакля не было и его больше не будет. Вот в эту секунду. Мне иногда кажется, когда выхожу на поклон — все, вот еще один спектакль, — и уже не будет. А когда спектакль не очень удачный, то очень больно становится, думаешь — эх… А вдруг он не выправится...

— Какой из тех, созданных вами образов, вам наиболее симпатичен?

— Могу сказать, что мне не стыдно за себя в каких-то сценах в «Формуле любви», в «Криминальном таланте» или в «Заложнице». Я бы очень многое переделала; в кино, может, и нет — как-то сняли и все, отрезали. А театр постоянно — живешь, живешь, живешь в этом, варишься, варишься…

— Что же такое театр?

— Это мир, это наша жизнь... Борис Николаевич Ельцин сказал бы, что театр — это наше все. Это мое все.

— Вы уже гастролировали по Украине. Какие впечатления у вас остались?

— Я так рада, что мы едем в Киев. Удивительный, замечательный город. Виктор Пинчук нас пригласил, он нам очень помогает… А тогда было замечательно: в Днепропетровске студенты, чтобы попасть на нашу «Женитьбу Фигаро», ломали двери, влезали в окна, туалеты. Вы себе не представляете, какое счастье испытывают актеры, втаскивая ребят в зал. А когда ты танцуешь и поешь на сцене и зал с тобой хором — такое ощущение, что пригласили какую-то сумасшедшую американскую рок-группу, и это было такое единение! Удивительные гастроли. В Киеве мы тогда гуляли с отцом, решили пойти посмотреть дом Булгакова. Подходим — закрыт. Он предлагает: «Давай обойдем с той стороны». Я отвечаю: «Ну закрыт же, написано». Заходим все-таки с другой стороны. И сидит кот. Черный. Отец говорит: «Видишь, нас ждут». Открываются двери, выходит женщина: «Здравствуйте, а мы вас уже давно ждем!» У меня мурашки по телу побежали. Да и вообще — святые храмы, катакомбы, в которых со свечой идешь, дух захватывает…

— Есть ли у вас увлечения вне работы?

— Есть собака. Ей год с небольшим. Жесткошерстный фокстерьер, замечательная, очень наглая, смешная, очень добрая. Не рычит и не кусается, у меня даже было ощущение, что она, может, и не умеет кусаться, я даже забеспокоилась. А теперь она внесена в список опасных бойцовых пород. Там и лабрадоры, и эльдертерьеры… Почему-то не внесли йоркширских пуделей, хотя могли бы. Теперь надо медицинскую справку, что ты не безумный, и собаку водить в наморднике. Вот это моя опасная порода. Лушка звать.

— А у меня — коты…

— Вообще без животного жить нельзя, на мой взгляд. Я желаю всем детишкам, которые мечтают о животных, чтобы их родители купили им какое-нибудь живое создание.

24 февраля 2007

Фото ИТАР-ТАСС

Гость программы «Культурный вопрос» на Радио "МАЯК" - Александра Захарова.
Замечательное интервью!

Ведущий: Григорий Заславский

Вот ссылочка на аудио-версию!
http://www.radiomayak.ru/tvp.html?id=104675

Сегодня исполняется 74 года режиссеру Марку Захарову

С днем рождения его поздравляет актриса Лидия Федосеева-Шукшина:

-- Многоуважаемый Марк Анатольевич! Мои сердечные поздравления с днем рождения! Уверена, что все ваши спектакли и фильмы будут любимы зрителями. Потому что все ваши работы несут в себе добро, красоту и человеколюбие. Ваши любимые актеры -- это наши любимые актеры. И дай бог, чтобы ваш театр пополнялся молодыми талантами. Я очень счастлива, что и мне когда-то довелось работать с вами.

Дай бог вам душевного и телесного здоровья, удачи, успехов в начинаниях. Ваша актриса Лидия Федосеева-Шукшина.

Афиша на Ноябрь

6(вторник), 12(понедельник), 25(воскресение) - "ВА-БАНК"
7(среда), 11(воскресение), 30(пятница) - "Безумный день или Женитьба Фигаро"
17(суббота), 18(воскресение), 27(вторник), 28(среда) - "ЖЕНИТЬБА"

Использованы фото с http://www.photoxpress.ru/

Александра

9 сентября 2007г. Фото www.photoxpress.ru

В этот знаменательный день думаю все ведущие каналы упомянули о этой знаменательной дате!
В этот день очень много было дано интервью Марком Анатольевичем Захаровым!Вот одно из них, данное радио СИТИ-FM!

В эфире СИТИ-FM художественный руководитель театра "Ленком" Марк Анатольевич Захаров рассказал о том, как будет отмечен юбилей знаменитого учреждения культуры в этом году.

Сегодня исполняется 80 лет "Ленкому" - поистине культовому театру нашей страны. В советские времена, чтобы достать билет в "Ленком", его поклонники жгли костры и ночевали в телефонных будках.

Юбилей решили отпраздновать премьерой спектакля "Женитьба" по произведению Гоголя и в постановке Марка Захарова.
В спектакле заняты практически все звезды театра: Инна Чурикова, Леонид Броневой, Олег Янковский, Александра Захарова, Александр Збруев.
Сегодня премьера состоится для друзей театра, а с 22 сентября спектакль смогут посмотреть все желающие.
К огромному сожалению, нынешний юбилей театра омрачен грустными событиями. Александру Абдулову предстоит долгая борьба с серьезной болезнью. Еще не вполне восстановился после страшной автокатастрофы - Николай Караченцев. А на днях Инна Чурикова попала под машину на Комсомольском проспекте. Травмы, к счастью, оказались несущественны.

Сейчас у нас на связи художественный руководитель театра "Ленком", человек, который стоит на его "капитанском мостике" уже более тридцати лет Марк Анатольевич Захаров.
Поздравляем вас.

Вы знаете, что двадцать второго не все желающие, а еще снова наши друзья, я надеюсь, их так много, что просто в один раз мы всех встретить не можем.

Ну, все желающие, они все ваши друзья, все мы к вам придем.

Спасибо, спасибо.

Поздравляем, конечно с восьмидесятилетием.

Благодарю вас, благодарю.

Немножко, наверное, вот ну не очень комфортно вот из-за Абдулова. Как он, кстати? себя чувствует?

Он чувствует себя, ну, как он великий человек, он настроен на победу, он по натуре победитель. У него глаза горят, он готов к сражению со своим недугом, но, конечно, вникать в какие-то медицинские подробности и сказать как и что и когда, вот это я не смогу, не сумею, не знаю.

У нас кстати, слушатели очень активно отреагировали на это и даже хотели денег собрать если надо.

Ой, не, не. У него это самое, ему там помогут, у него много друзей, он, ну герой России в какой-то степени и его все знают и любят.

И играть будет вместо него Чонишвили, да , сегодня?

Играть сегодня будет вместо него Сергей Чонишвили, человек способный энергичный. Замечательно играл в "Мистификации" и в тоже Гогогевском спектакле.

Инна Чурикова выйдет не сцену?

Обязательно, обязательно, она выйдет прямо из-под машины, на которую она напоролась, причем на пешеходной дорожке, что именно может быть только в России. В Европе там не наезжают, там останавливаются.

А это будет какое-то традиционное прочтение "Женитьбы"?

Вы знаете, что я не знаю, какая тут адаптация сделана. Конечно, что-то, какие-то междометия, какие-то сокращения мы ввели, но хочу вас разочаровать, голых людей не будет и ненормативной лексики тоже. Мы решили ее не употреблять.

Скажите, чем удивите еще в этом сезоне?

Вот кроме этого думаю, значит привлечь к нашему сотрудничеству такого значит скандального очень интересного уже известного режиссера Андрея Желбата, украинца, который здесь уже так сказать, начал оставлять какие-то яркие следы на московской сцене. Он будет ставить "Русскую красавицу" по книги Виктора Ерофеева.

И без нецензурной лексики, "Русскую красавицу", и без голых людей?

Вот "Русская красавица", он некогда обещал, клялся, что будет это все как-то сделано с какой-то культурой. Ну, если сделано культурно и талантливо, может быть, ведь и ненормативная лексика. Это все зависит от таланта. Вор и дальше будет Александр Морфол, болгарский режиссер, с которым мы уже встречались, он замечательно нам поставил "Пролетая над гнездом кукушки" или "Затмение".

Будет ли какой-то капустник у вас в честь?

Нет, вы знаете, нет. У нас такое настроение, что особенно веселиться как-то дополнительно не хочется. Будет, но банкет такой для друзей, для коллектива и будут какие-то слова, я скажу, в начале, ожидается кто-то еще, кто-то очень важный и значительный, но кто это пока просто нам даже не говорят.

Мы догадываемся, догадываемся, наверное как и наши слушатели.

Нет, это невозможно догадаться, невозможно, нет.

Спасибо и еще раз поздравляем вас. Держитесь, не грустите.

Это старое интервью!Только вот я его обнаружила совсем недавно!

«Теперь мне нельзя носиться козой...»

Александра Захарова стала первой народной артисткой России нового столетия

Марина ДОЛИНА. — 27.01.2001

Народная артистка легко вспорхнула на высоченную деревянную конструкцию и быстро прошла на высоте нескольких метров по узкой дощечке. Так в новой постановке Марка Захарова «Шут Балакирев» по пьесе Григория Горина появляется Екатерина I в исполнении Александры Захаровой...
В марте поклонники «Ленкома» дождутся наконец этой премьеры.
Александра и Екатерина
- Каково вам в роли народной?
- Мне, конечно, было очень приятно получить это звание, хотя некоторые умные люди говорят, что в жизни это мало что значит. Мне не хочется спорить с умными людьми. Кто-то из великих людей сказал: «К орденам и медалям можно относиться с иронией, главное - их иметь».
Марк Анатольевич, когда узнал пару дней назад о подписании указа, сделал вид, что хочет создать новую редакцию моей роли в спектакле «Чайка». В сцене, где я выбегаю из-за кулис сломя голову, он заметил: «Народной артистке не пристало носиться по сцене эдакой козой. Надо думать над степенным выходом к публике».
- Расскажите, пожалуйста, о новой постановке «Ленкома».
- «Шут Балакирев» - последняя пьеса Григория Горина. Он чувствовал, что она не окончательно доработана, и предоставил театру право на создание собственного сценического варианта. Репетируют Олег Иванович Янковский, Александр Викторович Збруев, Николай Петрович Караченцов, Александр Лазарев, Татьяна Кравченко...
- Как вы относитесь к своей героине Екатерине?
- Она была женщина незаурядная во многих областях, но для меня самое важное в пьесе и в характере Екатерины - ее любовь к мужу, которого она пережила всего на год. Просто не смогла без него жить. Он ей снился, она с ним и после смерти говорила. Такая любовь встречается редко. И испытать, впустить в себя такое чувство - для любой актрисы великое счастье.
Как быть простым и улыбчивым?
- Вы в жизни много играете?
- Я вообще стараюсь не играть в жизни и очень не люблю, когда это делают другие. Думаю, чем сильнее, масштабнее артист, тем он должен быть проще. Еще Есенин говорил: «Самое трудное быть простым и улыбчивым».
- Кто для вас эталон актрисы?
- Фаина Раневская. Она была гениальной личностью. Она по-настоящему жила и в кино, и на сцене. Раневская очень мало снималась, но каждую ее фразочку, реплику люди знают наизусть. И в старости ей удалось сохранить детскую наивность и чистоту восприятия. По-моему, это счастье.
- А что все-таки самое трудное в актерской профессии?
- Соответствовать своему возрасту. Не пытаться получить в 75 лет роль Джульетты. Многие артистки в последнее время «молодеют на глазах» с помощью пластической хирургии. Но мне кажется, если Бог, природа подарили тебе определенный разрез глаз, определенную внешность, то переделывать себя - противоестественно. А потом, ведь скрыть свой возраст все равно никому не удается. Старушка с лицом десятиклассницы выглядит по меньшей мере странно... Правда, неизвестно, что я скажу лет через пять-шесть.
«Комсомолка» поднимает настроение
- А косметикой вы как актриса не интересуетесь?
- Косметикой я интересуюсь как женщина. В кино есть профессиональный гример, который лучше меня разбирается в проблемах освещения и особенностях пленки. В театре я без труда справляюсь сама...
Больше всего я ценю японские секреты красоты и, как давным-давно шутил Жванецкий, беру всего «по 2, по 4, по 6, по 8». Особенно трепетно отношусь к лосьонам, тоникам, кремам, а вот к декоративной косметике я почти равнодушна.
Мне кажется, красота женщины не в умело сделанном макияже, а в хорошем настроении. Ведь счастливый человек излучает положительные эмоции, поэтому к нему тянутся люди. А рассерженная или грустная женщина даже с безупречным макияжем вряд ли может показаться кому-то привлекательной.
- Что поднимает вам настроение?
- «Комсомольская правда», когда там что-то обо мне написано, музыка Моцарта. Оказывается, даже цветы под эту музыку лучше растут! Она творит чудеса. Я чувствую, как за несколько минут в квартире меняется воздух, уходит негативная энергия, и все вокруг будто меняет цвет - становится светлее и ярче. А недавно у меня на подоконнике созрели мандарины. Я живу недалеко от Тишинского рынка, собралась было присмотреть себе там местечко и «подзаработать» честно выращенными мандаринами, но, увы, они были очень хороши с виду, однако совершенно несъедобны.
- А физически как себя поддерживаете в форме?
- Стараюсь высыпаться (хотя бы иногда) и по возможности не ем свои любимые пончики, блинчики и тортики. «Физкультурой» не занимаюсь, только изредка заезжаю в спортклуб.
- Ну хотя бы танцевать любите?
- Да, очень, но больше пяти минут не выдерживаю. Как ни странно, после спектакля я не устаю, а вот на дискотеке выдыхаюсь быстро.
- Какие ритмы вам особенно близки?
- Ритм - вещь необыкновенная. В старину определенным ритмом колокольного набата из городов чуму выгоняли, поэтому самый близкий мне ритм - колокольный перезвон у церкви рядом с нашим театром. Помню, с каким трудом Марк Анатольевич и Александр Гаврилович Абдулов добивались восстановления этой церкви, и я счастлива, что их услышали, поняли, поддержали.
- Часто ходите в церковь?
- Стараюсь ходить как можно чаще. Но, мне кажется, соблюдать заповеди важнее, чем регулярно посещать воскресные службы. А вообще я фаталист. Думаю, чему быть, того не миновать. Ведь самые значительные события в жизни случаются обычно как-то «вдруг»...
- Какой праздник любите больше всего?
- В детстве я любила Новый год, а сейчас... Если у меня что-то получилось в жизни - это и есть праздник.
ЛИЧНОЕ ДЕЛО
Александра ЗАХАРОВА родилась 17 июня в Москве. По знаку зодиака - Близнецы.
Училась в столичной средней школе № 175, затем с поступила в Щукинское театральное училище при Театре Вахтангова. Потом пришла в «Ленком», где провела 10 лет в массовке.
Первая главная роль в театре - Офелия в постановке Глеба Панфилова «Гамлет». Играет в спектаклях Марка Захарова графиню («Женитьба Фигаро»), Нину Заречную («Чайка»), Полину («Варвар и еретик»).
Снялась в 30 кинокартинах. Самые известные среди них: «Дом, который построил Свифт», «Формула любви», «Убить дракона», «Криминальный талант».
16 января 2001 года стала народной артисткой России.
В марте телезрители увидят А. Захарову в телесериале «Сыщики» и в картине «Тонкая штучка».

МОСКВА, 13 сентября. На Аллее Славы российского кинематографа зажглись две новые звезды. Как сообщает Первый канал, обладателями почетных знаков стали народный артист СССР, режиссер и художественный руководитель театра Ленком Марк Захаров, а также его дочь — народная артистка России Александра Захарова. Она уже давно входит в число ведущих актрис театра, которым ее отец руководит уже почти три с половиной десятилетия.
Как передает ИТАР-ТАСС, начало церемонии ознаменовал духовой оркестр, который играл музыку из легендарного фильма «Двенадцать стульев». Как только зазвучали первые аккорды, со всех сторон стали звучать крики: «Браво» и раздавались громкие аплодисменты. По ковровой дорожке прошла Александра Захарова, она была настолько рада, что не скрывала своих эмоций. Сегодня ей не надо играть ролей, и она наслаждалась этим торжественным моментом, вместе с любимым отцом.
Ведущий церемонии Александр Ширвиндт отметил, что такая «семейная» закладка плит происходит у «Мосфильма» впервые. В этот день не помешал празднику семьи Захаровых даже дождик и тучи, которые словно отступали, когда со сцены говорили теплые слова их коллеги и друзья.

Говоря об актерском таланте Александры Захаровой, Виталий Вульф отметил ее неповторимую манеру: "Я серьезно отношусь к ее таланту, у нее оригинальный почерк и свой стиль. У этой актрисы редкое обаяние и внутренняя свобода"







Александре Захаровой "позолотят" ручку.
14.09.2007 10:07
Ярослав Щедров

Автор фото: Сергей Иванов
Вчера вечером перед самым открытием юбилейного сезона сезона в "Ленкоме" его художественный руководитель Марк Захаров и одна из ведущих актрис театра по имени Александра с той же фамилией получили подарок еще и от кинематографистов.
На Аллее славы "Мосфильма" были увековечены их имена. Поздравить коллег и друзей с заслуженным бетонированием пришли актер театра и кино Леонид Броневой, главный режиссер Театра сатиры Александр Ширвиндт, театральный критик, переводчик, искусствовед и телеведущий Виталий Вульф и другие. Марк Анатольевич воспринимал происходящее как должное, во всяком случае, внешне — с олимпийским спокойствием. Ведь чуть раньше на Аллее уже отметились актеры его театра Александр Абдулов (собственноручно) и Евгений Леонов (в виде памятника). А вот Александра Марковна радовалась как ребенок и даже пару раз взвизгнула от восторга.
После многочисленных славословий в их адрес "именинники" приложились ладонями к коробкам с незастывшим еще цементом и расписались специальным стило. За это их забросали живыми цветами и осыпали золотистой прилипающей к одежде мишурой. Позже оттиски звездных ладоней зальют специальным составом золотого цвета и установят на свободные места.
— У меня сегодня великолепное настроение, — призналась Захарова. — Я чувствую себя королевой. Даже накрапывающий дождь воспринимаю как добрую примету. Я уже не боюсь премьеры, которую мы сегодня играем. Воодушевлена и заряжена энтузиазмом. Всем спасибо за оценку моего кинотруда!
Такая вот — вся воодушевленная и на энтузиазме Александра Марковна и отправилась с бала на корабль. то бишь в театр "Ленком" открывать новый юбилейный театральный сезон.
Уже после церемонии собственного увековечивания Марк Захаров скромно признался:
— Для меня даже больший праздник, что отмечена работа в кино моей дочери. Я долгое время комплексовал, что Александру будут воспринимать только как дочь своего отца. Вроде как только я ее и занимаю в своих фильмах. Но появились "Криминальный талант", "Невеста из Парижа", другие картины, и я успокоился. Она доказала, что сама по себе замечательная и трудоспособная актриса, независимая и способная стать звездой и без моей помощи. B не посрамившая фaмилию. Так что у Саши сегодня заслуженное признание ее кинозаслуг...

Сегодня знаменитый театр «Ленком» открывает юбилейный 80-й сезон. Утром уже состоялся традиционный после летнего перерыва сбор труппы, а вечером на сцене — «Шут Балакирев», один из бесспорных хитов театральной Москвы.

Сейчас в «Ленкоме» готовят сразу три премьеры. Одну из них — гоголевскую «Женитьбу» покажут уже в сентябре — в день рождения театра.

Юбилейный сезон начинается точно в срок, несмотря на то, что ведущий артист театра — Александр Абдулов — тяжело болен, и долго не сможет выйти на сцену. Но есть и хорошие новости: спустя два с половиной года в театр возвращается Николай Караченцов.

На сборе труппы побывала корреспондент НТВ Анастасия Литвинова.

За два года тяжелой болезни Николай Караченцов впервые появился в родном театре на этой традиционной после летнего перерыва встрече актеров. В «Ленкоме» его все очень ждали, но никто не был уверен, что он придет.

У Николая Петровича по-прежнему проблемы со здоровьем, но его жена Людмила Поргина сообщила журналистам, что в этом году он возможно вернется к работе в театре, конечно, уже не как актер, а как консультант и то после еще одного курса лечения.

Людмила Поргина, заслуженная артистка России, супруга Николая Караченцова: «Два года борьбы за жизнь. Прийти сюда — это просто радость, понимаете? Когда ему аплодируют, у него даже слезы на глазах. Когда ты живешь два года в больницах и борешься и борешься, то как важно потом увидеть родные стены, увидеть родные глаза».

Видно было как рад Марк Захаров тому, что Николай Караченцов все-таки пришел на эту встречу. И все равно трупа не в полном составе: художественный руководитель «Ленкома» начал с плохих новостей. Александру Абдулову поставили диагноз «рак легких», и в этом сезоне любимый актер не будет играть в театре.

Марк Захаров, художественный руководитель Московского государственного театра «Ленком», народный артист СССР: «Он понимает, в каком он состоянии. При самом оптимистическом варианте он может появиться только в конце сезона после реабилитационного периода или уже на следующий сезон. Этот сезон мы должны провести без Александра Гавриловича».

Александра Абдулова лечат в известной израильской клинике, Марк Захаров был там несколько дней назад и обсудил с Абдуловым кандидатуру артиста, который заменит его в гоголевской «Женитьбе», это будет Сергей Чонишвили. Премьеру спектакля готовят к юбилею театра.

Также в этом сезоне на сцене «Ленкома» болгарский режиссер Александр Морфов поставит пьесу Фридриха Дюренматта «Визит старой дамы», а Андрей Жолдак — спектакль по книге Виктора Ерофеева «Русская красавица».

Андрей Жолдак, режиссер: «Цель моя одна — я хочу взорвать Москву этим спектаклем, это я заявляю как Чингисхан. Я веду войска и после Нового года я хочу этим спектаклем просто ордой ворваться в театральную Москву».

Для скандально известного украинского режиссера это будет первая постановка на московской сцене, но Марк Захаров никогда не боялся экспериментов.

Открывать сезон в «Ленкоме» будут уже сегодня вечером хорошо известным публике спектаклем «Шут Балакирев».

Вот и ещё нашлися фото!

Я был рад увидеть живого, веселого человека Александра Гавриловича, который знает о своем страшном диагнозе, но готов бороться со своей болезнью, — сказал худрук Ленкома Марк Захаров.

МОСКВА, 9 сен — РИА Новости. Художественный руководитель театра Ленком Марк Захаров, только что вернувшийся из Израиля, сообщил, что израильские врачи поставили известному российскому актеру Александру Абдулову диагноз — «рак легких».

Я был рад увидеть живого, веселого человека Александра Гавриловича, который знает о своем страшном диагнозе, но готов бороться со своей болезнью, — сказал Захаров.

«Сейчас он находится на лечении в одной из лучших израильских клиник. При самом благоприятном течении болезни и лечении ее Абдулов может вернуться на работу в театр в конце сезона. Другой вариант даже не хочется обсуждать», — отметил он.

По словам Захарова, он обсудил с Абдуловым кандидатуру артиста, который может заменить его в предстоящей премьере, которая готовится к юбилею театра — гоголевской «Женитьбе». Это будет Сергей Чонишвили.

Результатов диагностики родственники Абдулова ждали целую неделю, с того самого дня, как Александра Гавриловича на санитарном самолете доставили в Тель-Авив. Вчера врачи вынесли свой вердикт: рак четвертой степени

Родственникам Александра Абдулова сообщили, что у артиста рак четвертой степени. Такие результаты, как пишет газета «Твой день», показало обследование артиста, которое проводили врачи израильского госпиталя «Ихилов», где он сейчас находится. Пообщавшись с врачами, жена актера Юлия вышла в коридор отделения, чтобы обзвонить родных и друзей. Набрав номер на мобильном телефоне, она произнесла в трубку: «четвертая стадия…».

Как отмечает NEWSru.com, четвертая, метастатическая стадия рака считается неизлечимой, однако стабилизировать и даже добиться регрессии заболевания современная медицина может. Ранее московские врачи обнаружили у актера, как записано в истории болезни, «объемное образование в области корня и средостения нижней доли левого легкого».

Результатов диагностики родственники Александра Абдулова ждали целую неделю, с того самого дня, как Александра Гавриловича на санитарном самолете доставили в Тель-Авив. В конце августа Абдулова срочно прооперировали в севастопольской клинике по поводу прободной язвы. И буквально через несколько часов после операции у него начались серьезные проблемы с сердцем.

Шесть суток Абдулов провел в реанимации, а после его отправили в Московский кардиоцентр имени Бакулева. Перелет негативно сказался на организме актера, и врачам пришлось сбивать у Абдулова повышенное давление.

Еще через три дня наступило резкое ухудшение. Актеру было так плохо, что он не мог даже сесть в кровати. Доктора срочно созвали консилиум и назначили самое тщательное обследование, результаты которого оказались тревожными.

«Абдулову сделали множество анализов, УЗИ и компьютерную томографию, — приводит газета слова одного из медиков. — И обнаружили у него „объемное образование в области корня и средостения нижней доли левого легкого“ (так и записано в истории болезни)». Для определения, является ли образование злокачественным, Абдулову провели биопсию.

Разговоры о том, что Абдулов серьезно болен, в театре «Ленком» ведутся уже давно. Коллеги известного артиста замечали, что он стал нервным и раздражительным, а в последнее время сильно похудел, по словам тех, кто близко с ним общался, почти на 20 килограммов.

Во время одной из репетиций спектакля «Женитьба», в котором Абдулов играет Кочкарева, произошел неприятный инцидент. Александр Гаврилович не мог запомнить текст роли, чего с ним раньше никогда не случалось. Раздосадованный Захаров сделал ему замечание в достаточно резкой форме. К удивлению коллег, Абдулов отреагировал на слова режиссера необычайно остро: он заплакал и выбежал из зала.

Немногим позже артисты «Ленкома» узнали, что Абдулова мучают сильные боли в спине. Однако, несмотря на это, он не хотел менять привычный образ жизни, продолжал по вечерам допоздна засиживаться с друзьями за бокалом вина, часто не ложился спать до самого утра. Не отказался Александр Гаврилович и от сигарет — даже в больничной палате позволял себе закурить.

Марк Захаров был вынужден сообщить, что ищет замену Абдулову на премьерный показ «Женитьбы» в честь 80-летия театра. Предположительно, роль Кочкарева будет играть Дмитрий Певцов — однако окончательное решение о замене Марк Анатольевич примет вместе с Абдуловым.

www.lenkom.ru

В СЕНТЯБРЯ предварительная продажа 22 и 29 числа!
В ОКТЯБРЕ 6, 13, 20, 27 числа!
Напомню предварительная продажа всегда только по субботам!

1 (понедельник) - "Шут Балакирев"

4 (четверг) - "ЖЕНИТЬБА"
5 (пятница) - "ЖЕНИТЬБА"

10 (среда) - "Шут Балакирев"

11 (четверг) - "ЖЕНИТЬБА"
12 (пятница) - "ЖЕНИТЬБА"

17 (среда) - "Безумный день или женитьба Фигаро"

23 (вторник) - "Ва-Банк"
24 (среда) - "Ва-Банк"

26 (пятница) - "Безумный день или Женитьба Фигаро"

28 (воскресение) - "ЖЕНИТЬБА"
29 (понедельник) - "ЖЕНИТЬБА"

9 СЕНТЯБРЯ 2007
ОТКРЫТИЕ 81-го ТЕАТРАЛЬНОГО СЕЗОНА
(2007-2008)

9 (воскресение) - "Шут Балакирев"
10 (понедельник) - "Шут Балакирев"

22 (суббота)- ПРЕМЬЕРА "Женитьба"
23 (воскресение) - "Женитьба"

27 (четверг) - "Женитьба"
28 (пятница) - "Женитьба"

30 (воскресение) - "Шут Балакирев"

21.06.2007 г
Народная артистка РФ Александра Захарова родилась в актерской семье. В пору, на которую приходится ее детство, Марк Анатольевич Захаров – папа – еще не был народным артистом СССР и режиссером самого успешного на сегодня театра страны.
Шоколадное детство
– Саша, каким вспоминается детство?
– Мое детство – это волшебный запах шоколада... Родилась в районе Ордынки между Пятницкой и Монетчиковским переулком. Район старой Москвы с маленькими домами, с кривыми улочками, невысокий, двухэтажный. Жили в доме, где теперь обитает младшая мамина сестра. Жили большой семьей в маленькой квартирке – я, мама, папа, мамина сестра и бабушка.
Напротив дома стояла фабрика «Рот-Фронт», тогда это было еще двухэтажное красного кирпича здание, небольшое и совершенно очаровательное. В самой ауре места было что-то «вневременное» – будто из старых пьес Островского. На фабрику регулярно привозили какао-бобы для производства шоколада. И весь район пропах этим шоколадом.
Женщины с фабрики бросали нам, ребятне, собиравшейся во дворе, из окон конфеты – «Мишки», «Трюфели»... Это был совсем другой по вкусу шоколад. Хотя, наверное, все тогда было другим – и деревья большими, и кинотеатр «Пушкинский» казался волшебным хрустальным замком. Сегодня, когда иду в Ленком, смотрю на кинотеатр и удивляюсь – ну что в нем было такого хрустального?
Много времени проводила с бабушкой – родители часто уезжали на гастроли. А, возвращаясь, спешили исполнить родительский долг – вели развлекаться. Как-то поехали на ВДНХ. Родителям, видимо, так хотелось компенсировать мне все недоданное внимание, так взболтать на каруселях, чтобы я наконец почувствовала себя абсолютно счастливой и удовлетворенной. Я так накаталась, что стало плохо. Голова кружилась, даже идти не могла – казалось, меня пропустили через миксер. Зато родители были довольны.
И сад Эрмитаж
– Как складывались отношения во дворе?
– Играли в салочки, в прятки. Самое главное, что у нас был двор. Понимаете: в моем детстве существовали дворы!!! Сейчас их нет, детям негде играть.
– Вы из тихонь или хулиганка?
– Думаю, этот вопрос лучше задать родителям. Помню, когда было шесть–семь лет, мы переехали в первый актерский кооператив на пересечении улицы Чехова (где стоит Ленком) и Садового кольца. Там построили три башни, одна из которых называлась «кооператив «Тишина». Смешное название, особенно если учесть, что шум от ревущего Садового кольца доставал нас и днем, и ночью.
В кооперативе поселились многие известные актеры из разных театров – и Каневский, и Вертинская, и Демидова... Легче перечислить тех, которые там не жили. У нас на этаже была девочка, ее тоже звали Саша. Маленькая Александра Лебедева была внучкой знаменитого онколога Минца. В ту пору у нас с ней была некая игра: «кто грязней придет домой». Представляете состояние наших родителей?!
– У вас было любимое место для прогулок?
– Часто ходили гулять в сад Эрмитаж. Там стоял замечательный деревянный театр со знаменитыми петухами. Когда театр ломали, многие актеры плакали. Приехал бульдозер... и уникальное сооружение, построенное без единого шурупа, без единого гвоздя, – раз! – было снесено.
Родители часто играли и в этом театре. В нем в то время работали многие известные эстрадные актеры. Например, Аркадий Райкин.
Мама тогда работала в Театре миниатюр, где некоторое время работал и папа. Утром мы шли на репетицию, потом мама говорила, что у нас начинается «светская жизнь», и мы отправлялись обедать в ресторан «Русалочка» – он находился в саду Эрмитаж.
По этому саду любил гулять Утесов. Родители с ним общались. А мы, естественно, не понимали, что видим живую легенду. Утесов ходил один, никакой охраны, никто не кидался к нему брать автограф.
– Саш, из каких слагаемых складывалась персональная формула комфорта тогда, в детстве, и сейчас?
– Я раньше играла в «Чайке» Нину Заречную. В пьесе есть такая фраза: «Как здесь хорошо, тепло и уютно». Вот это и есть, пожалуй, формула комфорта. Уют – это, наверное, то самое «шоколадное» детство. Это то тепло, с которым принимали меня актеры Театра миниатюр, когда там работала мама, а я была совсем маленькая. В Театре миниатюр было много талантливых людей – и Владимир Высоцкий, и великий Енгибаров, и много-много других замечательных артистов.
Люблю модерн, но...
– Марк Анатольевич как-то рассказывал мне, что предпочитает мебель стиля модерн. А вы? Вы ведь живете отдельно от родителей?
– Да, с отцом живем в разных квартирах. Когда родители построили эту квартиру, а затем получили на Тверской, стиль модерн действительно был их любимым. Но тогда, например, сервант в стиле модерн стоил 35 рублей. Покупали мебель за гроши. Сейчас цены немыслимые, не могу, например, себе позволить многое из того, что нравится.
Откровенно говоря, немного боюсь старых вещей и их энергетики. Старых кроватей, кресел. Родители мебель покупали давно, и она уже впитала их настроение, их мысли. А вот сейчас покупать старую мебель не решусь. Вхожу иногда в антикварный магазин и понимаю, что вещь можно отреставрировать и она будет замечательно выглядеть. Но представляете, она могла принадлежать семье, где люди тоже строили что-то, покупали, создавали, созидали. А потом эта семья разрушилась – ведь история нашей страны страшная. Соприкасаться с негативной энергией пока не хочется. Не знаю, может, я не права... Хотя очень хорошо отношусь к таким вещам, как старые стол или шкаф. Но вот кровать, диван, кресла должны быть, по-моему, новыми.
Хотя сам стиль модерн – изумительный, стройный.
– Вы сами придумывали интерьер дома или приглашали дизайнера?
– Нет-нет, дизайнер – это чужой человек. Со своими мыслями, взглядами на жизнь. Мой главный дизайнер в жизни – это Марк Анатольевич. И мама, конечно. Они меня родили, прививали вкус.
Есть люди – подарок
– Как вспоминается первая влюбленность? Это было в детском саду?
– Нет-нет, в детский сад я никогда не ходила, была ребенком закулисным. С отцом работало много талантливых людей, которые приходили в дом. Андрей Миронов приходил, Тарковский, Астафьев... Андрей Александрович Миронов появлялся всегда, как лучик света, как мечта... Он был подарком! Думаю, что он знал про себя, что он – ПОДАРОК. И держался соответственно, старался отдать какое-то тепло, обласкать, сказать что-то доброе, хорошее... Это был удивительный человек. Конечно, и я была в него немножко влюблена. Но это, скорее, влюбленность в актера как в личность. Можно полюбить лучик света или солнечный зайчик? Можно, наверное.
– Какие праздники отмечались в семье?
– Например, Новый год мы всегда встречали в ЦДЛ или Доме актера. Там были сумасшедшие, потрясающие капустники. Приезжали «капустные» бригады из Ленинграда. Помню, как на каком-то празднике в ЦДРИ на спор танцевали танго две пары: Сичкин – Гурченко и еще кто-то... Это было потрясающе!
– Какие блюда ставились на семейный праздничный стол 1 января?
– Мама роскошно готовит. Ели какие-то бесподобные жульены, она запекала кабачки с каким-то экзотическим соусом, грецкими орехами, травами. Это было очень вкусно. Но редко! Зато мы были завсегдатаями кулинарии ресторана «Прага». Там пекли очень вкусный пражский торт. Потом то же самое было в «Пекине». А сейчас некогда заехать туда. Да и продукты, кажется, тогда были другие...
– Ну да, ну да. И деревья выше...
– И кинотеатр хрустальный! Были какие-то корзиночки с салатом, которые могла съесть с десяток. Никто не сидел на раздельном питании...
– А вы придерживаетесь раздельного питания?
– Да Боже упаси! Существует одна-единственная диета: есть надо меньше. Стараюсь не есть свинину и прочих жирных продуктов.
Ну, папенькина дочка, и что?
– Родители не сопротивлялись, когда вы решили поступать в театральный?
– Конечно, они мечтали, чтобы я выбрала другую профессию.
– Знаю, что более десяти лет вы проиграли в массовке. Носили табуретки в «Тиле», пока однажды за кулисами в темноте вас случайно не двинули одной из них по голове. После чего написали заявление об уходе. Но и на роль «Офелии» – первую главную роль – позвал не отец, а Глеб Панфилов, который ставил в Ленкоме «Гамлета».
– Да, так оно и было. Но и Евгений Павлович Леонов первые десять лет жизни провел в массовке. Жалко? Жалко... Это была определенная школа, так сложилась жизнь. Никого не обвиняю, не ропщу, но жалко, что многое не сыграно. Потому что жизнь очень коротка, быстротечна, в жизни ты за все платишь – и за хорошее, и за дурное.
– Ведь после окончания Щукинского вас приглашали пять театров, но пошли вы в Ленком, хотя и отговаривали... Не жалеете?
– Раньше об этом не говорила, но действительно приглашали к себе пять режиссеров, среди которых был Гончаров. Но я посмотрела спектакли Марка Анатольевича и заболела ими. Я всегда хотела работать только с ним!
– А какие еще пережили театральные потрясения?
– В детстве смотрела спектакль Эфроса «Брат Алеша». Помню, стояла в углу и плакала, никак не могла прийти в себя. Потряс монолог Льва Константиновича Дурова.
– Довольны тем, как складывается творческая биография?
– Грех жаловаться. Только что играли «Чайку», где я – Нина Заречная. Играю в «Женитьбе Фигаро» графиню. В «Шуте Балакиреве» – Екатерину. В «Варваре и Еретике» – Полину. В спектакле «Ва-банк» («Последняя жертва» А. Островского) – Юлию Павловну. Сейчас мы начали репетировать «Женитьбу» Гоголя. Это прекрасные роли.
– Такие разные образы, характеры. Как работаете над ролью, чтобы не повторяться?
– Знаете, у нас – хороший режиссер. Можно быть великолепным актером, но если не попадешь на своего режиссера, то ничего не будет. Когда уходит такой режиссер, как Товстоногов, не остается театра, какие бы звезды в нем ни работали, какими бы прекрасными актерами они ни были!
– Наверняка вас упрекали: мол, дочка Захарова, все ей на блюдечке с голубой каемочкой... Трудно ли быть дочерью знаменитого отца?
– Согласитесь: ведь не всегда природа отдыхает на детях талантливых людей. Подтверждение тому – Алиса Фрейндлих, Константин Райкин, Андрей Миронов. Да, меня до сих пор попрекают тем, что я дочь Марка Захарова. Раньше болезненно реагировала на это, но сейчас стало все равно. У меня собственная интересная жизнь, впереди, надеюсь, – какие-то роли. И у меня сейчас тот возраст, когда приобрела пусть и небольшие, но навыки в профессии.
– Уж больно вы скромны для человека, получившего знание народной, когда еще не было и сорока...
– Каждый раз бьет колотун перед выходом на сцену. А что касается разговоров... Кто-то сказал: «Все заметки хороши, кроме некрологов. Лишь бы говорили, лишь бы не молчали...»
– А вот интересно, хвалят ли родители?
– Родители – очень строгие критики. Самые строгие. Но у них есть замечательное качество – одно на двоих: когда меня ругает Марк Анатольевич, то тут же начинает хвалить мама. Когда мною недовольна мама, поддерживает Марк Анатольевич.
О яблочке – но не том, что падает рядом...
– Ваши отношения с землей: есть ли дача?
– Есть, но появилась недавно. Посадила вокруг дома двадцать пять берез. Сама! И очень этим горжусь.
– Как к вам попал фокстерьер Луша?
– С детства мечтала о собаке и однажды, придя из школы, заявила, что если мне ее не купят, выброшусь в окно. Мама в панике побежала в школу, где ее успокоили опытные педагоги: «Нина Тихоновна, у нас же на каждом окне решетки!». Но фокстерьера в итоге купили, и я заболела этой породой. Эти собаки любят ходить у норы, и там принимают решения самостоятельно. Порода, не слишком-то зависящая от человека, могут даже уйти от хозяина, если что-то в нем не понравится.
Та моя первая собака трагически погибла. Долгое время не хотела брать другую. Но жизнь без собаки – не жизнь. Так у нас появилась Луша, и это был снова фокстерьер. Когда забирала ее, пообещала хозяевам, что буду ездить с Лушей «на норы». Но грешна, ни на каких норах в лесу до сих пор еще не была. А знакомство наше произошло так. Мне ее принесли, сказали: «Саша, если собака как-то не приглянется, лучше не бери, еще поищем». Но едва я вошла в комнату, как Лушка прыгнула ко мне на колени и всю облизала.
– Теперь, наверное, принимаете участие в разных собачьих выставках и конкурсах?
– Однажды позвонили и сказали, что Луша так породиста, что непременно должна принять участие в выставке юниоров. Юниоров в тот раз оказалось двое – Луша и ее сестра. Мы заняли второе почетное место! Я так расстроилась, что позвонила и с горя начала плакать в жилетку родителям, которые сразу сказали, что именно они обо мне и всей этой истории думают. Луша тоже расстроилась, и больше в выставках мы не участвовали, решив для себя, что мы и так единственные и неповторимые! Это правда: Луша – собака феноменального ума... Как-то сидели на даче на втором этаже, и Луша приставала к Марку Анатольевичу, пока он не выдержал. «Луша, – сказал он, – ну сходила бы, яблочко принесла, что ли...» Луша ушла на первый этаж и вскоре вернулась с яблоком – огромным, но напоминающим сморщенную курагу. Не знаю, где уж она его раздобыла.
Хочется пожить, как Обломов
– Саша, а где мы можем увидеть вас в ближайшее время?
– Всеволод Шиловский сделал несколько двухсерийных детективных историй, которые называются «Полиция Хакайдо». Снимали в Японии. В одной из картин играю главную злодейку. Фильм сейчас в монтаже.
– Любите бродить по Москве?
– Москва для меня – это Замоскворечье. Москва – очень красивый город, лишь бы только он весь не провалился под землю из-за последних градостроительных проектов.
– Где отдыхать собираетесь?
– Мечтаю поехать на море, поплавать. На съемки в Японию летели через Южно-Сахалинск. Купалась в Охотском море. Оно ледяное. Но как было не войти? Подумала, может, никогда уже больше не доведется побывать в этом краю... Еще мечтаю, что буду вставать с рассветом (то есть на два часа раньше), ездить в спортивный клуб и плавать в бассейне. Вот только Обломов – мой самый любимый литературный герой. Книгу прочитала еще в детстве, произвела неизгладимое впечатление – утро у них там в деревне начиналось с чаепития, и они рассказывали друг другу, что кому приснилось... И это – замечательно. А его образ жизни – моя несбыточная мечта (смеется)
Елена Курбанова

В формате pdf

Вложение: 3607293_S_otcom.pdf

Она редко дает интервью, у нее есть своя территория, куда она никого не пускает, только близких. И зрителям остается только гадать, какая она — Александра Захарова. А в ней жив ребенок, и она до самой старости мечтает сохранить способность разочаровываться и удивляться

— Саша, недавно в одном из интервью ты сказала, что стараешься в жизни не затрачиваться на определенные вещи, на те же бытовые мелочи. Вот сегодня по дороге в театр ты попала в огромную пробку. Это раздражает?

— С одной стороны, наверное, нет, а с другой — очень грустно, потому что ты в пробке проводишь жизнь… И какая-то безнадега берет: жизнь сокращается, многое не успеваешь, все время бежишь куда-то. Кстати, спектакль «Ва-банк» — именно об этом… Я живу рядом с театром и выезжаю на спектакль за два с половиной часа. Хотя так и нужно: приезжать за два часа. Я знаю, что Леонид Сергеевич Броневой всегда приходит в театр в день спектакля в пять часов. Это старая школа. Другое поколение.

— Актеры говорят, что бывает, опаздываешь, влетаешь на сцену, и это дает такой приток энергии, что спектакль проходит на одном дыхании…

— Да, так бывает. Станиславский даже разрешил опаздывать одному актеру, по-моему, Михаилу Чехову. Но он был гениальный актер, крупная личность. Сейчас все артисты все умеют, но только когда за актером тянется шлейф жизни, судьба, за ним интересно наблюдать, слушать, смотреть — все что угодно… Был какой-то капустник, где Евстигнеев совершенно замечательно стучал ложечками. И потому, что это делал Евстигнеев, это было потрясающе.

— То есть прежде всего — не талант, а личность?

— Я считаю — личность, интеллект. Талант можно пропить, проесть, прогулять, а интеллект, мозги могут спасти. Головой можно даже «выстроить» себя. И такие примеры есть.

— Большой, гениальный актер — как правило, личность, но, говорят, бывают случаи, когда такие актеры не являлись даже умными людьми… И великая Раневская говорила: «Талант — как прыщ, может вскочить на любом лице…»

— Я в это не верю. Просто бывает, что у человека есть какая-то своя территория, куда он не хочет пускать никого. Вообще, интереснее всего люди закрытые, с тайной.

— А роли влияют на человека, на его судьбу, личность, характер?

— Конечно, и это никакое не открытие. А вообще, на судьбу артиста может сильно повлиять встреча со своим режиссером. Мне вот повезло.

— Ты всегда так хорошо выглядишь, что я не могу представить тебя с неидеальной прической, с макияжем, сделанным на скорую руку, с чуть забрызганными грязью сапогами…

— Просто мы встретились в театре, а вообще я иногда позволяю себе ходить в каком-нибудь дурацком спортивном костюме. У меня есть любимые старые вещи. Я консерватор. Есть тапочки, которые я привезла из Германии. Они целиком меховые: внутри, снаружи. Очень удобные. Я ношу их — даже летом в жару, и мне комфортно. Периодически сдаю их в чистку и даже меняю иногда, но покупаю точно такие же, такого же цвета. Благо, в Германии они продаются постоянно и стоят очень недорого. Правда, когда летом я спрашиваю об этих тапочках, немцы очень удивляются (смеется).

— В чем ты еще консерватор?

— Я люблю одни и те же улицы. Очень люблю Замоскворечье, старую Москву. До шести лет я с родителями и бабушкой жила около фабрики «Рот Фронт». И помню, как маленькой гуляла там, а туда привозили какао-бобы и пахло шоколадом… Это был совершенно сумасшедший запах! Запах детства. А работницы фабрики кидали нам, детям, конфеты из окон: «Мишки», «Трюфели». И мне кажется, что они были совершенно удивительного вкуса, сейчас таких конфет нет. Но я до сих пор к «Мишкам» неравнодушна. Это, наверное, что-то ностальгическое.

— А в еде твои предпочтения изменились?

— Когда я была маленькая, думала: «Какие глупые взрослые! Почему они не понимают, что можно все время есть мороженое и пить компот?» Оказывается, все меняется. В последние годы я перестала, есть любое мясо, кроме куриного. Мой организм его не принимает. А вот шоколадное мороженое люблю по сей день. У Марка Анатольевича было фирменное блюдо: когда к нам приходили гости — а они приходили все время, дом был открытый — он брал мороженое пломбир за сорок восемь копеек, на мелкой терке натирал туда много-много хорошего шоколада и много-много грецких орехов. Это был смертельный вариант!

— Взрослея, тяжелее или легче жить? Ведь, с одной стороны, ты становишься мудрее, с другой — у тебя больше отрицательного опыта, реже смотришь сквозь розовые очки…

— Не знаю. Но я себя комфортно чувствую. Конечно, я понимаю, что на Луну уже не полечу (смеется) и что не смогу стать балериной, хотя в детстве мне этого очень хотелось. Но сейчас мне хорошо. Я, слава богу, играю достаточное количество ролей в театре, и они разные. А в общем-то, я еще достаточно молодой человек, и у меня уже появился какой-то опыт, и, надеюсь, прибавилось мозгов, сообразительности, хотя, может быть, и какой-то глупости.

— У вас в театре начались репетиции «Женитьбы». Репетиции для тебя — всегда радостный период?

— Да, потому что для меня это в первую очередь Марк Анатольевич, потому что он выдающийся режиссер. И уже потом репетиции — это Гоголь, это «Женитьба»…

— А как у тебя сейчас обстоят дела с кино?

— Сейчас снялась в картине Всеволода Шиловского «Полиция Хоккайдо». Это совместная российско-японская картина. Она состоит из нескольких двухсерийных детективных историй, на мой взгляд, очень интересных и неожиданных, предугадать ход событий очень сложно, притом что они списаны с реальности. И я снялась в главной роли в одной двухсерийной картине. Там снимается и мой коллега по театру Сергей Степанченко, но его роль через все серии проходит.

— Долго была в Японии?

— Две недели. И привезла оттуда… велосипед. Я совершенно сошла с ума, когда его увидела. Страна, конечно, технически находится, наверное, в двадцать втором веке, но мое воображение поразили не компьютеры, не телефоны со встроенными телевизорами, а трехколесный взрослый женский велосипед. Это настоящее чудо! Он такой же, как детский: с двумя колесами сзади и одним впереди, только большими. Это фантастика! Он весь серебристый, у него три скорости, тормозная система, и есть маленький ключик, которым «запираются» колеса. Но это, конечно, не для нашей страны, где могут украсть все, а этот велосипед можно просто обнять и унести.

— Ты много работаешь и говоришь, что спектакли, репетиции — это счастье. А что еще для тебя счастье?

— Вообще-то я «стукнутый» профессией человек. Я очень люблю театр. Но в какой-то момент я вдруг поняла, что ужасно приятно долго спать, часов до двенадцати, потом проснуться и долго завтракать… Женщина все-таки должна иногда лениться, чтобы прилично выглядеть, чтобы хотеть что-то делать, а не быть загнанной лошадью. С годами оказывается, что очень приятно медленно обедать, а не кусать по дороге на бегу какой-то кусок сыра с хлебом (смеется). Приятно иногда остановиться, зайти в магазин, лениво побродить там и купить какую-нибудь штучку, почитать книжку, да просто бессмысленно поваляться. Иногда полезно вести «растительный» образ жизни.

Те мгновения, секунды покоя, когда на тебя ничего не давит, когда ты думаешь, что все в порядке, и ты не волнуешься ни за кого и ни по какому поводу, эти секунды — и есть счастье. Я с мамой много лет ездила отдыхать в Щелыково (усадьба Островского под Кинешмой) и почему-то помню, как я маленькая — мне было лет семь — легла на траву и надо мной было такое низкое небо с облаками, что казалось, меня накрывает колпаком… И это было счастье… Наверное, только в детстве и, может быть, еще юности могут быть такие яркие ощущения от жизни. Только в детстве кинотеатр «Пушкинский» (тогда «Россия») может показаться хрустальным домом, а булки с маком и горячий шоколад из «Лакомки» — самым вкусным яством.

— А сейчас вот так неспешно провести день, как ты описывала, — это мечта или иногда удается?

— К сожалению, удается. Говорю «к сожалению», потому что съемки закончены, и я пока не снимаюсь. Если актеру это удается, это все равно грустно, все равно начинаешь дергаться. Страшно, когда нет предложений. К счастью, начали репетировать в театре. Актеру ведь плохо в двух состояниях: когда много работы и когда работы нет.
Марина ЗЕЛЬЦЕР
Фото: РИА «Новости»

«Я могу иронизировать над собой»


Андрей Морозов


Театр «Ленком» закончил сезон. Но репетиции продолжаются. Сейчас к постановке готовится мало ставящаяся пьеса Фонвизина «Бригадир». В постановке заняты Виктор Раков, Леонид Броневой. Одну из главных женских ролей в спектакле играет Александра Захарова, с которой корреспонденту «Новых Известий» удалось поговорить во время перерыва.


– Александра Марковна, вас не раздражает активное вмешательство прессы в вашу жизнь?

– Так я же сама хотела быть популярной. Даже когда пишут всякие гадости, вспоминаю, что по этому поводу говорила Майя Плисецкая. Она говорила: «Ну и ладно. Лишь бы не молчали». А популярность в первый раз почувствовала, когда шла вечером домой, а мимо шли выпускники и пели «Уно, уно моменто» из только что вышедшего фильма «Формула любви». Представляете, вместо песен про школу они пели «Уно, уно моменто».

– Вам приходилось слышать злопыхательства в театре «Ага! Дочка режиссера! Пробилась!»

– Сейчас уже нет.

– Вы не задумывались, как вашему отцу удалось собрать и сохранить без скандалов и интриг такой звездный коллектив в «Ленкоме»?

– У нас в театре, и правда, нет интриг. Как ему удается это, не знаю, даже не спрашивала об этом. Мне кажется, что это как данность. Слава богу, что их нет. Так получилось, что сначала пришла Татьяна Ивановна Пельтцер, потом Евгений Павлович Леонов. Александр Викторович Збруев работал и при Эфросе, был в те времена звездой, он и сейчас работает. Потом появилось поколение, которое вырастил Марк Анатольевич, – Янковский, Абдулов. Есть удивительный актер Николай Петрович Караченцов, дай Бог ему здоровья. Инна Михайловна Чурикова, Леонид Сергеевич Броневой, да и все, кого я назвала, – люди самодостаточные. Они много работают, много снимаются, они востребованы на телевидении и в кино. Но главное, все они – личности. У талантливых и благополучных людей нет времени на плетение интриг. Правда, хочу отметить, что благополучие – это не только материальный достаток.

– Правда, что в фильме «Криминальный талант» вы снялись почти случайно?

– Были пробы, и из множества других актрис худсовет выбрал меня.

– С Алексеем Жарковым легко было работать?

– У меня от этой работы и от фильма осталось ощущение радости и подарка. К сожалению, с Жарковым мы очень мало общались. Алексей Дмитриевич –замечательный и загадочный актер. Он тогда только что снялся у Германа в фильме «Мой друг Иван Лапшин», и я, признаюсь, боялась магнетизма его таланта. Кино устроено так, что можно сниматься и без партнера. Так получилось и в «Криминальном таланте»: сначала я все рассказала герою Жаркова, потом он мне. Но в те моменты, когда мы были вместе, мне было очень интересно.

– Как вам работается с отцом?

– По-разному.

– К какому типу режиссеров он относится: диктатор или собеседник?

– Он делает вид, что он собеседник, но он, конечно, диктатор. Я думаю, что создать театр, как создал он, очень трудно, но он создал его – со своим голосом, со своей интонацией. Он вырастил три поколения артистов.

– У Марка Анатольевича потрясающее чувство юмора. Насколько вам передалось это качество по наследству?

– Надеюсь. Мне трудно судить об этом, со стороны виднее. Ругать себя не хочется, потому что вы это напишете. Хвалить себя тоже неудобно. Но ирония – это великий дар.

– Наверное, как и самоирония.

– Кажется, я могу иронизировать над собой. Нельзя же относиться к себе как к истине в последней инстанции.

– В одном из интервью вы рассказали душещипательную историю, как на гастролях в Японии к вам за кулисы пришла ваша переводчица, посмотревшая Чехова, и сказала, что хочет «выйти замуж за русского, чтобы мучиться». Надо же, насколько впечатлили вы человека страданиями чеховских героев.

– У Островского в «Лесе» есть примерно такая мысль: «Актриса должна быть такой, чтобы если она пошла топиться, то я бы поверил в это». К сожалению, у артистов часто срабатывает жуткая формула: чем хуже в жизни, тем лучше на сцене.

– Вы в личной жизни так же страдаете, как чеховские герои?

– Я думаю, что на долю каждого человека выпадает примерно одинаковое количество счастья и несчастья.

– Вы могли бы ради семейной жизни бросить сцену?

– Ах, если бы да кабы... История не знает сослагательного наклонения. Моя жизнь сложилась так, как сложилась.

– Вам не кажется, что у нынешних молодых актеров мало вот этой самодостаточности, о которой вы говорите?

– Неправда. У нас есть Сергей Фролов, который замечательно играет Балакирева.

– Я имел в виду не «Ленком», а общую ситуацию.

– А в общем я не могу говорить.

– Вы не ходите в кино или не бываете на премьерах в театрах?

– Я не буду комментировать чужие работы. Потом вы говорите о молодых актерах, которые только-только начали. Мы еще не успели о них узнать всего, что они могут, а они еще не успели распустить крылья.

– Вспомните историю ефремовского «Современника», там все было ясно с первых постановок…

– Когда он образовался, это было революцией. Но в нем иначе общались, иначе существовали. Это была настоящая революция! Хотя я не люблю этого слова и вообще против всех революций. Я – консерватор.

– И в искусстве?

– Да.

– Как же можно тогда назвать захаровский «Ленком»?

– Понимаете, революция – слово какое-то противное. Марк Анатольевич сделал новый шаг, новый виток, но то, что он сделал, – это не революция.

– Вы общаетесь с теми, с кем учились в щукинском училище? Много ли из ваших однокурсников чего-то добились?

– Знаете, если кто-то чего-то и не добился, то обязательно добьется. Нашему выпуску особенно повезло – это был последний курс Катина-Ярцева. У нас были замечательные педагоги. Но главная школа, я думаю, все-таки это сам театр. Театральное училище важно, оно дает фундамент. Кстати, актеров, которые не закончили театрального училища, сразу видно. В них есть какая-то доля дилетантизма. Знаете, в музыке, для того чтобы играть сложные произведения, надо научиться играть гаммы. То же самое и тут – без театрального вуза трудно играть сложные роли, обязательно должен быть фундамент.

– Как вы считаете: какая вы актриса – характерная или на амплуа героини?

– Не знаю. Честно не знаю. Думаю, что вам лучше об этом у Марка Анатольевича спросить. Мне кажется, что во мне много чего намешано.

– Театр – дело коллективное, а вот успех достается актерам. Нет ли в этом доли эгоизма?

– Это мне очень напомнило сказку про лягушку-путешественницу, которая, как известно, летела на прутике, а его держали гуси. Когда кто-то спросил: «А кто это все это так замечательно придумал?» – лягушка закричала: «Я! Я! Я!» И что было дальше, известно. Так вот, «я!я!я!» в театре кричать нельзя.

– Насколько для вас важна материальная сторона вашей профессии?

– К сожалению, важна. Мы же живем, есть нужно каждый день. Артистам надо много платить. И не только им – у всех должны быть большие зарплаты.

– По поводу «поесть». Судя по вашей фигуре, не скажешь, что вы любите поесть.

– У меня очень примитивный вкус. Я люблю больше всего жареную картошку и спагетти с сыром. Еще нравится кофе, который Марк Анатольевич называет «бочковой» – чтобы в нем было много-много молока, помните, раньше такой продавался в школе. Наверное, это что-то ностальгическое.

– Женщины очень расточительны. Вы часто совершаете шоп-туры?

– Из магазинов больше всего люблю продовольственные. Иногда целую тележку могу набрать. И потом, я уже говорила, что я консерватор. Если я полюбила тапочки, то буду носить их, пока не сношу. Если полюбила какую-то вещь, то не вылезаю из нее. Наверное, это плохо.

– Вы часто ездите по стране?

– Если вы намекаете на то, знаю ли я жизнь, то вовсе необязательно ездить. Для этого достаточно спуститься в переход. Иногда я хожу по улицам и вижу и бомжей, и несчастных людей, и брошенных детей.

– Нищим подаете?

– Подаю.

– Даже если понимаете, что он не настоящий нищий?

– Даже если вижу, что он не настоящий нищий.

Лишь бы диета не села на тебя верхом


Едва ли не самая молодая народная артистка России, обладательница «Хрустальной Турандот», дочь великого режиссера абсолютно лишена заносчивости, свойственной баловням судьбы. В работе – бескомпромиссна и честна, в общении – проста и обаятельна, а внешне – яркая, выразительная, стройная.
МОРЩИНЫ, СКЛАДКИ И БАССЕЙН
Скажите честно: придерживаетесь ли вы здорового образа жизни?
Восхищаюсь людьми, которые рано встают, занимаются физкультурой, посещают фитнес-клубы. Во мне тоже постоянно горит желание начать новую жизнь: встать пораньше, отправиться в спортивный зал. Но все время откладываю старт - то жду начала нового месяца, то решаю приобщиться к здоровому образу жизни со следующего понедельника. Пока не получается. Веду себя неправильно: долго сплю, если позволяет расписание репетиций и съемок, не рассекаю водную гладь, не изнуряю себя тренировками. Кстати, в бассейне я моментально простужаюсь. Насморком закончился не один мой спортивный порыв. И вообще в жизни я патологически ленива. Лень отпускает меня только на работе - репетировать могу с утра до ночи. Без перерывов.
Вы всегда выглядите безупречно - как удается? Наверное, прибегаете к новомодным процедурам?
Если честно, собой занимаюсь столь же лениво. Например, знаю, что женщина должна спать не меньше девяти часов. Это очень важно. К сожалению, высыпаться приходится не всегда, хотя, когда утро свободно, сплю долго. Иногда хожу к косметологу, но нечасто. Убеждена: секрет внешности скрыт глубоко внутри. Для того чтобы хорошо выглядеть, необходимо сохранять в чистоте душу. Например, не впускать в себя даже долю зависти. Это она, зависть, проступает на коже в виде морщин. И еще ее спутница - злость.
Саша, а разве не бывает морщин, появляющихся от страданий и боли?
Такие морщины не портят внешность, наоборот, они зачастую придают ей значительность. Кажется, Анни Жирардо сказала, что ей каждая морщинка так дорого далась, что она от них никогда не откажется. Есть, кстати, мимические морщинки, которые украшают совсем юные, даже детские лица. Разве эти лучики, рожденные улыбкой, портят? Я же говорила о тех, которые превращают лицо в застывшую маску, а улыбку в гримасу…
Но морщины можно убрать пластическими операциями.
Знаете, мне раньше казалось, что это ужасно. Перелицовывание себя представлялось опасной игрой со временем и судьбой, какой-то чертовщиной… Ведь натягивать кожу и отрезать излишки - совсем не то, что увлажнять лицо кремом или питать масками. Ухаживать за собой, конечно, необходимо. Екатерина Великая, к примеру, поднималась на первой зорьке и натирала лицо, шею и декольте льдом, а потом смазывала кожу сливками или жиром.
Сейчас моя позиция стала менее категорична - каждый сам решает, как ему себя переделывать, и не стоит никого осуждать. А применительно к себе… Я далека от мысли о пластической хирургии и думаю не о том, как обмануть время и остаться надолго молодой, а как найти в себе силы достойно встречать каждый возраст и находить в нем удовольствие.
Преклоняюсь перед теми, кто плавает в бассейнах и пьет свежевыжатые соки. Увы, я - не из их числа.
ШОКОЛАДНЫЙ ЗАПАХ ДЕТСТВА
Как вам удается сохранять стройность? Сидите на диете?
Рецепт очень прост и не нов. Нужно просто мало есть. Я прошла через многое. Например, когда только появились модные диеты по крови, мы с актрисой нашего театра побежали делать анализ. Получили результат и рекомендации, увлеченно выбирали рацион. Правда, советы были очень странные. Например, картошку - можно, а макароны - нельзя, кабачки - пожалуйста, а огурцы - только по праздникам, такой хлеб - можно, а от другого стоит воздержаться. И я начала так много думать о еде, выполняя все эти указания, что стала расплываться на глазах.
С тех пор диет я не придерживаюсь и считаю, что относиться к ним надо осторожно. Ведь любую диету надо соблюдать, а если это делать строго, то она сядет на тебя верхом, ты попадешь в зависимость, и… диета пойдет во вред. Поэтому если очень хочется полакомиться пончиком или пирожком, то надо себе позволить, чтобы просто об этом не думать.
То есть вы едите все, но мало?
В Германии один врач дал мне очень полезный совет: можно есть все, но только половину порции. Так я и стараюсь питаться. А еще не ем мясо.
Вы - вегетарианка?
Нет, ем птицу и рыбу, а исключила телятину, свинину, говядину и баранину. Не потому что не люблю. Как раз наоборот, обожаю котлеты с жареной картошкой и квашеной капустой, обильно заправленной сахаром и душистым маслом - объедение. Но у меня просто организм перестал принимать мясо. После мясного застолья мне становится тяжело. Так что популярное сегодня вегетарианство здесь ни при чем. Кстати, "диетические" теории быстро меняются. Как долго мы слышали, что стоит себя ограничивать в кофе. А сейчас оказалось, что кофе - чрезвычайно полезный напиток. Японцы открыли, что он очищает организм, дезинфицирует желудок, выводит холестерин. Речь, конечно, о натуральном молотом кофе, а не о его растворимом аналоге.
Есть ли у вас любимая национальная кухня?
Пожалуй, нет. Я не гурманка, и в еде неприхотлива. Из итальянской кухни очень люблю спагетти. Просто обожаю пиво. А когда узнала, что женщины от пива не поправляются, страшно обрадовалась.
В это трудно поверить…
Но это правда. Если пиво не закусывать, то не прибавишь ни грамма. А вот если после пива навалиться на еду, то, конечно, формам наносится значительный вред.
Мое раннее детство прошло в Замоскворечье, в Монетчиковском переулке - напротив фабрики "Рот Фронт". Воздух был пропитан пряными ароматами какао, кофе, топленого молока и горячего шоколада. Мы гуляли под окнами фабрики, и работники из окон кидали нам конфеты и шоколадный лом - колотый горький шоколад, в который еще не добавляли сахар. Как вкусно было грызть эти черные твердые куски!
Чем обычно угощаете гостей?
Зря вы задали этот вопрос… Я плохо готовлю. В каждом деле нужен талант, а в кулинарии я его не имею. Зато моя мама - кулинарный гений. Все, за что бы она ни взялась, получается очень вкусным. Я же могу только что-то порезать, сделать салат… А также приготовить деликатес из баклажан!
Рецепт демьянок от Саши Захаровой
"Демьянками", или "синеньким чудом" в старину на Руси называли баклажаны. Для начала их нужно запечь в духовке, они сожмутся, станут мягкими и нежными, к тому же сохранят все целебные свойства и витамины. Дать баклажанам остыть, очистить и разделить их на длинненькие дольки.
Взять хороший майонез, но лучше приготовить его самостоятельно из растительного масла, желтков, горчицы, сахара, уксуса и специй. Добавить в него "хмели-сунели", не менее двух чайных ложек на стакан майонеза, затем измельченные орехи и чеснок - по вкусу. Все тщательно перемешать - получится ароматная заправка.
Положить на дно плоской кастрюли слой синеньких, смазать их соусом, затем вновь - синенькие, и опять - соус. Слоев должно быть много. Блюдо на сутки поместить в холодильник, чтобы баклажаны пропитались заправкой. А потом - на стол. Вкус необычный и совершенно сказочный - очень напоминает изысканные грибы.
Не надо слишком серьезно думать о еде! Нужно просто сократить рацион и разнообразить его овощами и фруктами.
Беседовала Елизавета ФАДЕЕВА

© журнал "Худеем правильно". 2004-2006

"АиФ Москва", № 41 (379) от 11.10.2000


О ЧЕМ обычно расспрашивают мои коллеги популярную актрису Александру ЗАХАРОВУ? Правильно, о забавных ситуациях, случавшихся в «Ленкоме», о съемках фильмов «Формула любви», «Криминальный талант», «Серые волки», главные роли в которых она сыграла, ну и, разумеется (обязательный пункт любого интервью), об отношениях с отцом, выдающимся режиссером Марком Анатольевичем Захаровым. Мы же решили поговорить с Сашей (именно так она просит к ней обращаться) совсем о другом.

— Вы были в храме Христа Спасителя?

— Была. То, что теперь в центре Москвы находится не купель дьявольская, не бассейн, а храм, — это великое дело. Что я о нем думаю? Он… ненамоленный. Но то, что мы наконец перестали только разрушать и стали что-то восстанавливать, — замечательно. Я побывала в храме совсем недавно, хотя рвалась давно, было интересно посмотреть. Но он все время был закрыт.

— Наверное, это не случайно.

— Возможно. Кстати, удивительная вещь. Мы с театром были пять раз в Иерусалиме. И, как я поняла, дойти до храма Гроба Господня дано не каждому. Например, один из актеров по дороге вывихнул ногу и все время экскурсии ждал нас около автобуса. А кто-то заблудился. Я очень верю в то, что это не случайно.

— Думаете, кто-то ведет человека по жизни?

— Я в это верю. Я вообще фаталист. Верю в судьбу и не верю в случай и случайность.

— А надо верить в судьбу или в высшие силы? Или, на ваш взгляд, это одно и то же?

— Не знаю. Мы говорим о Боге… Почему-то вспомнила слова Воланда из «Мастера и Маргариты»: «Ни один кирпич ниоткуда просто так не падает». И как говорится в Евангелии: «Каждый твой волос сосчитан». Ничего просто так не происходит. Знаете, как говорят: когда ученик готов, появляются учителя. Если ты посылаешь какой-то импульс в природу, в жизнь, в космос (может, эти слова кому-то покажутся слишком красивыми), то обязательно получаешь ответную информацию. У меня так было. Но о себе говорить не хочется. Страшновато.

В жизни ни о чем не надо жалеть. Но у меня это не получается. Я вообще «грызун». Переживаю, ругаю себя. Хотя это, в общем, неправильно. Как сказал Ежи Лец: «Не пробивай головой стену. Что ты будешь делать в соседней камере?» Когда я стала об этом думать? Еще совсем маленькой, лет в пять, спрашивала бабушку: «Что такое Бог?» И она, будучи глубоко верующим человеком, отвечала: «Это то, во что верят». Я подумала тогда: «Какая глупость. Я никогда в жизни ни во что верить не буду. Это же нельзя потрогать». Но все меняется, и мы меняемся. Постоянно оставаться на одном уровне не удается никому: либо ты поднимаешься вверх, либо спускаешься вниз. Отец очень увлекался Бердяевым. Мне было лет одиннадцать, когда у нас дома появились книги этого философа. Тогда я и стала переписывать в тетрадку мысли из его «Самопознания».

— Понимала хоть, что писала?

— Не знаю. Но меня это почему-то очень увлекало. Пыталась даже рассуждать о чем-то…

— Ребенок, цитирующий Бердяева, — это интересно. Взрослые, наверное, были сражены наповал?

— Была такая история. Когда мне о ней рассказывают, я даже удивляюсь. Как-то мама принесла домой ежа. Я ухаживала за ним, поила молоком. Но однажды ежик вылез на подоконник и упал на улицу. Мы долго искали его, а потом я сказала маме, что знаю женщину, которая нашла этого ежа, и теперь он живет у нее. Мама тут же взяла меня за руку: «Так пойдем его заберем». Мы пошли, а по дороге я расплакалась и призналась, что все придумала. «Зачем?» — удивилась мама. «Ну чтобы хоть немножечко было легче жить», — ответила я.

— Когда вы крестились?

— Поздно, в 25 лет. В одном московском храме.

— А говорят, что в Москве нет, как вы выражаетесь, намоленных церквей.

— Есть. Я хожу в церковь на Новокузнецкой. Езжу туда еще с детства. Стыдно признаться, но раньше я ходила туда клянчить отметки. Например, когда поступала в театральное, то просила пятерку по истории.

— Получили ее?

— Самое удивительное, что да. Наверное, нельзя такие вещи говорить. На вступительном экзамене по истории кроме преподавателей и набирающего курс Юрия Васильевича Катина-Ярцева присутствовали чиновники из райкома партии. Мне, как сейчас помню, достался билет о десятой пятилетке. А я не знаю ни-че-го. Ну все, думаю, конец. Выхожу отвечать, а секретарь райкома жалостливо посмотрел на меня (а у меня истерика началась, я, как идиотка, стала смеяться) и спросил: «Саша, в конце каждой пятилетки подводят итоги чему?» Я говорю: «Проделанной работе». — «А составляют планы на что?» Говорю: «На будущее». — «Ну, я думаю, девушка заслужила пятерку». Клянусь, мне задали только два этих вопроса. Я выскочила из аудитории, визжа от радости. Катин-Ярцев вышел следом: «Молчи!» А потом позвонил отцу: «Марк, твоя дура-то пятерку получила!» Не думаю, что высшие силы вмешиваются в такую ерунду, но это было.

— Как вы относитесь к распространенному суждению, будто актерство — это грех?

— Желание пережить не свою жизнь всегда считалось грехом. Но большинство фильмов Тарковского получило премию Ватикана. Наверное, наша профессия греховная. Тем более время меняется. Совсем недавно у нас шли три спектакля «Женитьба Фигаро» подряд, на которые собирался полный зал и так радовался. Зрителю так хочется смеяться! Сейчас смех гораздо важнее, чем лет десять назад. Это не значит, что на сцене не надо поднимать глобальных и серьезных тем. Надо. Но и разрядка в жизни, когда ты постоянно испытываешь чувство тревоги, должна быть. Помните, булгаковский Понтий Пилат просит покоя. А его нет! Ты испытываешь это чувство лишь какие-то доли секунды, пока рядом твои близкие и кажется, что ничего не произойдет. Но когда их рядом нет, уже через два часа начинаешь дергаться, беспокоиться. Именно поэтому важна разрядка. Марк Анатольевич не зря говорит, что, для того чтобы заплакали во втором акте, надо, чтобы в первом обязательно засмеялись.

— Как вы себя успокаиваете, когда появляется чувство тревоги?

— Известный путешественник Виталий Сундуков как-то спросил меня, когда я последний раз смотрела на звезды. Его вопрос меня просто сразил. В Москве же висит такой смог, через который не то что звезды, но и Луна с трудом пробивается. Поэтому надо… Надо копаться в земле, потому что она живая, надо сажать цветы, слушать птиц. Иначе — не выживешь и твоя душа задохнется.

— Вы религиозный человек?

— Не могу сказать, что очень. Но стараюсь соблюдать обряд. Недавно исповедовалась. Из церковных праздников больше всего люблю Пасху, обязательно кулич хожу святить.

— Сейчас это стало так модно — собирается масса народа, все с куличами. Чем-то напоминает шоу.

— А это не так плохо, пусть будет. От внешнего к внутреннему тоже можно прийти. Дорога к вере и Богу у каждого своя. Надо только всегда думать о том, зачем ты появился на свет. Мне нравятся слова Бердяева о том, что человек рождается, чтобы сделать то, что не знает Бог. Поэтому и появляются музыка Моцарта, картины да Винчи и стихи Пушкина.

— Раз уж мы заговорили на такие философские темы, может, ответите на вечный вопрос: что такое счастье?

— Не знаю. Счастье — это, наверное, когда твои близкие живы-здоровы. Если жизнь повернется иначе и мне ради них надо будет уйти из театра, я, не думая ни минуты, уйду. А потом, сказал же Пушкин: «На свете счастья нет, но есть покой и воля». Мудрые люди могут радоваться птицам, солнцу. Я тоже хочу научиться этому. Увы, пока не получается.



Игорь ИЗГАРШЕВ

Александра Захарова хочет прославиться и нисколько этого не стесняется.

Лада Ермолинская


Марк Захаров собрал в своем театре почти всех любимцев публики - Караченцова, Збруева, Броневого, Янковского, Чурикову... Среди этого актерского великолепия он нашел местечко и для собственной дочери Александры. Скоро шестнадцать лет, как Саша работает в Ленкоме, причем десять из них она провела в массовке. Захарова до сих пор во время работы называет отца по имени-отчеству и боится его даже больше, чем другие артисты театра. Самой яркой работой актрисы в кино по праву считается "Криминальный талант", только что на широкий экран вышел новый фильм с ее участием - "Тонкая штучка". Медленно, но верно Саша приближается к самой заветной своей мечте - стать такой же знаменитой, как большинство ее ленкомовских коллег. Живет Александра Марковна отдельно от родителей в небольшой квартире среди цветов и творческого беспорядка. Попытка счастливо выйти замуж увенчалась весьма сомнительным успехом, поэтому Саша не спешит в очередной раз испытывать судьбу. Она умеет и любит украшать дом и терпеть не может наводить в нем порядок. Но самый настоящий ужас Саша испытывает, когда видит себя на экране. Ей кажется, что хуже этого ничего быть не может! Единственный человек, мнению которого она доверяет, это отец: если Захаров сказал, что все хорошо, значит, можно успокоиться и продолжать работу.




-Принято считать, что дети знаменитостей легче находят свой путь в жизни. Известная фамилия помогает в работе, открывает какие-то двери?
- Двери не очень-то открывает! Я помню, когда училась в институте, вышел спектакль "Юнона" и "Авось". Он сразу стал дико популярен, к театру даже вызывали конную милицию. Все рвались на премьеру! Кто-то попросил меня срочно передать отцу документы, а времени - половина седьмого. Я подошла к театру и сказала охранникам: "Мне надо передать Марку Анатольевичу документы". На что мне ответили: "Иди отсюда". Я набралась смелости и говорю: "Я дочь Захарова!" Мне отвечают: "Да?! А у него сын!" Берут за шиворот и обратно в толпу.
- Почему же вы решили стать актрисой?
- Это чуть ли не единственная профессия, где женщина может добиться успеха наравне с мужчиной. Когда я была совсем маленькой, то мечтала стать знаменитой. Как-то родители взяли меня в Молдавию на гастроли. Мы шли с отцом по набережной, и я его спросила: "В какой области женщина может стать знаменитой?" Он ответил. С тех пор и решила пойти в артистки.
- Как начиналась ваша театральная карьера?
- Меня после института приглашали пять московских театров, пять очень хороших режиссеров. Но я пришла к Захарову, потому что хотела работать именно у него, и провела десять лет в массовке. Один очень известный режиссер сказал тогда: "Это безумие работать с отцом в одном театре!" Но я упрямая, упираюсь в одну точку и начинаю долбить. Когда Панфилов поставил "Гамлета" и мне приходилось на каждом спектакле обливаться холодной водой, люди спрашивали: "Как у тебя хватает сил?", а я говорила: "Надо!"
Когда я показывалась в Ленком, отец устроил тайное голосование, и меня приняли большинством голосов. Может быть, потому, что Захаров в свое время не взял в театр маму и она всю жизнь посвятила отцу.
- А с вашей точки зрения, что важнее - семья или карьера?
- Для женщины главное - семья. Если жизнь потребует, я готова бросить театр, кино и заниматься только своими близкими. Но я фаталист и считаю, что все будет так, как должно быть. От судьбы не уйдешь. Если мне суждено родить ребенка, я его рожу, а если суждено пойти и провалиться в яму, провалюсь и ничто меня не спасет!
- Что же произошло с "Гамлетом"?
- Роль Офелии была выстроена гениально. Это пятнадцатилетняя девочка, которая сошла с ума на почве материнства. Она хотела жить нормальной человеческой жизнью (выйти замуж за Гамлета, родить ребенка), но этого не случилось. Панфилов придумал, что в начале спектакля она обливается водой, как бы предвидя свою судьбу, а потом рожает куклу.
Но поначалу вместо куклы я должна была рожать артиста из театра лилипутов. Мне приходилось брать лилипута на руки, а это, между прочим, сорокалетний мужчина, который курит сигареты и от которого постоянно пахнет перегаром! У него борода и усы, а он должен сидеть у меня под платьем, потом вылезать, душить… В общем, я была в шоке! Отец любит рассказывать, как однажды после репетиции я пришла домой совершенно счастливая и сказала: "Папа, у нас радость - лилипут запил!" Дело в том, что у него начался запой и, на мое счастье, его сняли со спектакля.
- Вы в жизни боец?
- Нет. Я, например, не умею пробоваться, потому что всегда хочу понравиться режиссеру. Не могу относиться к этому легкомысленно! Снимаюсь потом гораздо лучше, чем во время проб. Последнее время я вообще отказываюсь от проб, а если вижу вторую актрису на ту же роль, готова сразу все отдать, лишь бы меня не трогали. Я в этом смысле никакой не спортсмен! Зато если меня о чем-то просят, не могу отказать. Когда слышу на автоответчике "Саша, перезвони", тут же перезваниваю. Просто не могу иначе - просили же! Я веду себя как отличница, которой дали задание и которая обязательно должна его выполнить.
- А в школе вы были отличницей?
- Наоборот, я очень не любила отличников. И до сих пор не люблю. Человек, который знает все на пятерки, ничему не отдает предпочтение, не бьет в одну точку. Поэтому я училась в основном на двойки и тройки. А когда узнала проходной балл в институт, окончила школу с очень хорошим аттестатом - умудрилась списать практически все! Меня вообще-то время от времени выгоняли. Помню, в классе первом-втором сказали, что я недостойна учиться в советской школе. Я страшно плакала, мне было очень стыдно. Пришла домой урыданная в девять часов утра, мама открыла дверь и спросила с ужасом: "Саша, что случилось?!" - "Я недостойна учиться в советской школе!" На что мама, облегченно вздохнув, сказала: "И слава богу, ложись спать".
- Наверное, приходится постоянно чему-то учиться сейчас?
- Это точно. Когда мы репетировали "Фигаро", Марк Анатольевич мимоходом заметил: "Тут графиня играет на арфе". Я говорю: "Как это? Ни один нормальный человек в моем возрасте не может научиться играть на арфе!" На что отец сказал: "Как раз нормальный человек может. Иди и учись!" Пришлось научиться.
Струн много, педалей тоже дикое количество. Отведешь глаза - все перемешивается и приходится начинать сначала. С этим связано множество историй. Как-то раз во время спектакля из-за кулис вышла здоровенная розовая крыса, прошла по авансцене, села передо мной и стала слушать. Но, видимо, я играла неважно, ей не понравилось, и она ушла. Зал зааплодировал, а я страшно обрадовалась, думаю про себя: "Как я сегодня шикарно играю!"
Однажды мы повезли "Фигаро" в Израиль, но арфу с собой не взяли. А у них там стояла арфа, на которой были струны другого цвета! Пришлось нашему художнику тащить ведро с краской и красить эти струны. Как только они приняли привычный для меня вид, я сыграла.
- Вы любите участвовать в розыгрышах?
- У меня не получается, потому что я радуюсь гораздо раньше - начинаю хохотать за полчаса до самого розыгрыша. Но однажды пошутила довольно удачно. Поймала артиста Сережу Степанченко (это мужчина очень внушительных размеров), подошла к нему и говорю: "Тут затевается новая работа: я хочу поставить маленький спектакль, Марк Анатольевич будет принимать в нем участие как сопостановщик. Там есть одна очень хорошая роль - как раз для тебя". Он говорит: "Да, конечно, очень интересно, давно пора тебе заняться режиссурой!" Мы тут же стали выяснять, когда он не занят, как будем репетировать… А я продолжаю: "В общем, хочу поставить "Терем-теремок", а ты сыграешь там Мышку-норушку!"
Зато в жизни я совершенно не умею играть. Если все-таки приходится, мне надо представить, будто я на сцене, а это не так-то просто! Бывают ситуации, когда слова обгоняют мысли и я выбалтываю то, что не следует. Правда, с возрастом это случается реже.
- Вы женщина хозяйственная?
- Когда я прихожу домой, то подбрасываю какую-нибудь вещь и полагаю, что ее место как раз там, куда она упала. Однажды ко мне пришла корреспондентка из какого-то женского журнала и спрашивает: "Вы умеете шить?" Я говорю: "Нет". - "А готовить?" - "Нет". - "Может быть, вы умеете что-нибудь еще?" Я говорю: "Ничего". - "Ну ладно, зайду в следующий раз". С тех пор я ее не видела! Зато я люблю украшать дом красивыми вещами - считаю, что это не роскошь, а предмет необходимости. Если я просыпаюсь и вижу перед собой красивые часы, у меня сразу же поднимается настроение. С удовольствием развожу цветы, насколько это возможно в моей небольшой квартире.
Часто бессмысленно трачу деньги. Если они у меня есть, я не успокоюсь, пока все не потрачу. У меня душа горит! Больше всего люблю покупать продукты. Захожу в большой супермаркет и начинаю набирать, причем голодная я или сытая - без разницы. Потом это все неделями лежит в холодильнике, никому не нужное. Но когда в нем ничего нет, очень тоскливо - вот тогда как раз очень хочется есть! Холодильник должeн быть полон, тогда можно соблюдать всяческие диеты.
- Говорят, когда женщина меняет жизнь, она делает другую прическу, переставляет мебель и заводит нового любовника. Что происходит у вас?
- Говорят, каждая женщина из ничего может сделать шляпку, салат и скандал! У меня никогда не получалось изменить жизнь. Если я пыталась что-то повернуть по-своему, почти всегда разбивалась. Ежи Лец сказал: "Прежде чем пробивать головой стену, подумай, что ты будешь делать в соседней камере!" Вот это как раз обо мне. Я консерватор - люблю одну и ту же еду, одни и те же улицы, одну и ту же одежду, одних и тех же людей.
- Можете вспомнить самый яркий день из своего детства?
- Когда мне было шесть лет, мы переехали в дом на улице Чехова. Это было театральное общежитие, где в пять утра спокойно могли прийти за спичками или солью. Через несколько дней мама спросила у меня: "Ты уже знаешь, кто живет в доме?" Я сказала: "На одиннадцатом этаже - боксер, на двенадцатом - такса, на пятом - два пуделя". То есть я знала весь дом по собакам! Родители были очень растроганы, а я к тому же выдвинула им ультиматум, сказав: "Либо вы мне купите собаку, либо я выброшусь из окна". Мама предпочла первое, и это было счастье!
Сейчас у родителей живет собака, которой уже пятнадцать лет. Я назвала ее Фимка в честь своего персонажа из "Формулы любви". Как-то поехала с ней в ветеринарную лечебницу и увидела там таксу, перебинтованную эластичным бинтом. Сначала мне показалось, что это хот-дог, торчали только хвост и голова! Хозяйка рассказала, что собака неудачно спрыгнула со стола и заработала себе смещение позвонка. Теперь вся их семья спит на полу, чтобы ей удобнее было лечь рядом. У людей, которые имеют дело с животными, совсем другая психология!
- У вас есть какие-нибудь чисто женские слабости?
- Я не могу видеть кровь. Однажды у меня брали кровь из вены, так я потеряла сознание как истинная девушка! Со мной тогда обошлись как в мультфильме с Микки Маусом - взяли за ноги и потрясли. Еще очень люблю косметику. Я считаю, что это нормально, когда женщина интересуется такими вещами. Наш век не так уж долог - где-то до сорока пяти лет. Можно себя всячески кроить-перекраивать, отрезать куски, но сущность все равно вылезает. Говорят, в сорок лет каждый сам отвечает за свое лицо! Поэтому я прекрасно понимаю, что лучшая косметика - не впускать в себя зависть и злость. Как ни перетягивай лицо, ни убирай морщины, нутро-то все равно просвечивает!
- Позволяете себе выйти ненакрашенной на люди?
- Да, бывает. Когда утром нет времени, я умываюсь, причесываюсь и тут же убегаю. Меня все равно узнают, и каждый раз я обещаю себе, что никогда так больше делать не буду! Но это все равно время от времени повторяется.
- Приятно, когда узнают?
- В таком варианте не очень. А вообще, конечно, приятно, когда подходят и говорят какие-то хорошие слова. Однажды я встала под кирпич на Пушкинской площади, ко мне подошел милиционер и говорит: "Вы что?!" А потом посмотрел внимательнее, отдал честь и говорит: "Извини, не узнал!" Вот это приятно! Когда вышла "Тонкая штучка", я так засмотрелась на свой портрет, распятый на весь кинотеатр "Художественный", что нарушила вообще все правила! Ко мне бежит милиционер: "Что же вы…" Я говорю: "Да вот, мол, уставилась на свою физиономию". Он посмотрел на кинотеатр, на меня и согласился: "Понимаю!"
- Как отец отнесся к вашей новой работе?
- Когда я его пригласила на премьеру "Тонкой штучки", он спросил: "Сколько времени идет кино?" Я говорю: "Минут 40-45 высидишь?" - "Ну ладно…" Но ему, как ни странно, фильм очень понравился, потому что он сделан в традициях нашего старого кинематографа - без чернухи и всякой гадости. Я счастлива, что вышла эта картина, хотя перед показом безумно тряслась. Вообще рада, что жизнь свела меня с Полынниковым. Он хоть и режиссер, но не диктатор. Некоторые сцены мы сочиняли всей съемочной группой и сняли всего за полтора месяца.
- Вы часто импровизируете?
- Случается. Думаю, что я неплохо станцевала в "Драконе". Тот замечательный танец, который поставила Воскресенская, был все-таки подмят под ее собственную пластику. Она замечательный балетмейстер, и тем не менее потом многое переделывалось под меня. Но ведь и Раневская, например, все играла по-своему, сама придумывала многие сцены. Помню, была такая пародия на актерское интервью: "Моя героиня талантливая, молодая, красивая и обязательно очень умная".
- Что больше всего запомнилось во время съемок?
- Последние впечатления касаются "Тонкой штучки". Автогонки мы снимали под Пушкином и как-то после съемок в четыре часа ночи возвращались в Москву, забыв сменить номера на машинах (действие фильма происходит под Петербургом). И вот перед самым въездом в город мы об этом вспомнили. Остановились, и водитель принялся менять номера. Но проехать после этого удалось не больше пятидесяти метров! Дело в том, что впереди находился пост ГАИ и гаишники видели, что на трассе происходит нечто странное. Машину остановили, проверили документы, осмотрели салон. А там полно игрового оружия! Кто-то сказал: "Мы снимали кино. Позади еще наши машины едут". Тут же неизвестно откуда появились автоматчики, нас всех остановили, построили возле машин, обыскали. И только Игорь Бочкин, который часто снимается в кино и телевизионных сериалах, спас ситуацию. Его узнали даже в темноте!
В Америке, когда я снималась у Шиловского в картине "Приговор", мы с оператором Алисовым, его дочерью и одним каскадером по ночам брали игровую машину и тайно без прав мотались в Нью-Йорк - ездили по каким-то маленьким барам, пабам, плясали на дискотеках, плавали в бассейне, рассказывали друг другу немыслимые истории…
- И все-таки, вы хотите прославиться?
- Хочу и нисколько этого не стесняюсь. Актер - сиюминутная профессия. Если писатель может позволить себе работать в стол, то актер все должен получить сейчас. Его видят только те восемьсот человек, которые сидят в зале. Атмосферу, которую он создает, не могут передать ни телевидение, ни пресса. Вот как играла Комиссаржевская? Говорят, она была великая актриса. Я верю. У нас на "Чайке" бывает пауза, когда все молчат - и мы, и зал. Причем длится она минуты две-три, а на сцене кажется, что прошла вечность. Вот и расскажи об этом после спектакля!

ТЕКСТ ТАТЬЯНА СЕКРИДОВА
ФОТО ВЛАДИМИР ЖУРИЛКИН
БЕСЕДОВАТЬ С МАРКОМ АНАТОЛЬЕВИЧЕМ ЗАХАРОВЫМ МОЖНО БЕСКОНЕЧНО – ОН ЭНЦИКЛОПЕДИЧЕСКИ ОБРАЗОВАН, ИРОНИЧЕН, У НЕГО СВОЙ ВЗГЛЯД НА ВЕЩИ. КОГДА ЖЕ РЕЧЬ ЗАХОДИТ О ЕГО ЕДИНСТВЕННОЙ ДОЧЕРИ, БЫВАЕТ НА РЕДКОСТЬ НЕМНОГОСЛОВЕН. ДАЖЕ, НЕСМОТРЯ НА ТО, ЧТО АЛЕКСАНДРА ЗАХАРОВА – НАРОДНАЯ АРТИСТКА РОССИИ, ДВАЖДЫ ЛАУРЕАТ ГОСУДАРСТВЕННОЙ ПРЕМИИ, ОБЛАДАТЕЛЬНИЦА «ЗОЛОТОЙ МАСКИ» И ПРЕМИИ «ХРУСТАЛЬНАЯ ТУРАНДОТ», БЛЕСТЯЩЕ ЗАРЕКОМЕНДОВАЛА СЕБЯ И В КИНО, И НА СЦЕНЕ «ЛЕНКОМА». НО ЧТО ПОДЕЛАТЬ, ОН СТРОГ И ТРЕБОВАТЕЛЕН КАК ПО ОТНОШЕНИЮ К СЕБЕ, ТАК И К СВОИМ БЛИЗКИМ…
– Марк Анатольевич, в вашей новой постановке «Ва-банк» Александра Захарова блестяще сыграла роль главной героини – Юлии Павловны Тугиной. Вам легко работается с дочерью?
– Думаю, да. Она, правда, иногда нервничает, о чем-то меня пытается спрашивать… Но мы, как правило, о театральных делах вне репетиции говорим очень редко. Главное, что у нас есть взаимопонимание.
– А вообще, у Саши была возможность выбора профессии и хотя бы шанс заняться каким-нибудь делом, не связанным с театром и актерской работой?
– Пожалуй, нет. Саша слишком привыкла к тому, что она театральное дитя (у нее ведь мать – актриса, отец – режиссер). Когда она оканчивала Щукинское училище, у нее были предложения пойти работать в хорошие столичные театры. Можно было бы на сей счет подумать. Но ей как-то очень захотелось в «Ленком»… Я прекрасно понимал, что для меня это довольно непростая этическая проблема. Два обстоятельства меня успокоили. Когда на худсовете обсуждали работы выпускников театральных вузов, Елена Алексеевна Фадеева, народная артистка СССР, сказала: «Слушайте, человек не взял работать в театр свою жену! Что же, мы и дочь его не будем сюда пускать, если она сама этого очень хочет?!» Этот аргумент, недостаточно профессиональный, но довольно веселый, снял напряжение, и Сашу зачислили в театральную труппу. А я перестал ощущать дискомфорт, когда она снялась в картине «Криминальный талант», которая с большим успехом прошла по телеэкранам. Саша доказала, что она – актриса независимо от режиссера Захарова и театра «Ленком».
– Дочка у вас строптивая?
– Нет, не строптивая! (Смеется). Она всегда была достаточно послушным ребенком. Хотя, конечно, периодически могла принимать какие-то собственные решения. Но никаких взрывоопасных столкновений с порохом не было. И наказывать ее не приходилось. Хотя мать иногда могла ее приструнить. А я как-то уклонялся от воспитательной работы. После того как лет в шесть Саша сама меня от этого отучила. Я начал говорить ей что-то такое разумное, доброе, вечное и вдруг поймал на себе такой иронический взгляд… И я быстренько свернул свою воспитательную лекцию. Положился на взаимопонимание и жизненное везение.
– О своих жизненных планах она ставит вас в известность?
– Ставить-то ставит, но решения, как правило, принимает сама. Как в творчестве, так и в личной жизни.
– Александра, если вам предлагают сниматься в кино, вы советуетесь с отцом?
– Нет. В известность ставлю и его, и режиссерское управление театра. Несколько лет назад, когда меня пригласили сниматься в картину «Криминальный талант», я с ним советовалась. Но ему сценарий тогда не очень понравился. А потом оказалось, что эта роль стала лучшей в моей кинокарьере.
– Марк Анатольевич дома отличается от того, какой он в театре?
– По-моему, нет. Во всяком случае, я этой разницы не наблюдаю.
– Когда он оценил вас как актрису?
– Как раз после «Криминального таланта». Хотя впервые я снялась в его картине, еще будучи студенткой третьего курса Театрального института. Это был фильм «Дом, который построил Свифт».
– У вас была возможность выбора профессии или все было предопределено театральной средой, в которой вы росли?
– Я в детстве очень хотела быть дворником. Чтобы иметь свою территорию и никого на нее не пускать…
– Вам настолько не хватало уединения?
– Да какое уж уединение за кулисами...
– Вы были покладистым ребенком?
– Не знаю. Спорила много…
– А сейчас?
– И сейчас спорю. Годы идут, а ничего не меняется.
– Из-за чего спорили-то?
– Собаку требовала. Это была по-настоящему конфликтная ситуация. На жалость родителей давила. И мне купили-таки, когда смогли. Мы довольно долго жили в стесненных условиях: вместе с бабушкой и маминой младшей сестрой, в Замоскворечье. А потом переехали в первый театральный кооператив «Тишина» на Малой Дмитровке. Вот тогда мне и купили собаку – трехцветного жесткошерстного фокстерьера. Раиса Самуиловна Ширвиндт, мама Александра Анатольевича Ширвиндта, совершенно удивительная, мудрая женщина, сказала моей маме: «Нинка, это немецкая игрушка, небольшая, ты будешь довольна. Она мила и очаровательна – у нее усики, бородка… Надо брать девочку, потому что собака – охотничья, норная, специализируется на лисах». К счастью, на последние слова мама внимания не обратила...
– Марк Анатольевич принимал участие в вашем воспитании?
– Да у меня вообще такое впечатление, что моим воспитанием никто не занимался. Просто я все время была рядом с родителями, за кулисами, меня водили по разным театрам и относились ко мне как к равной, как к достойному партнеру. Старались по мере сил и возможностей все рассказывать. За что я им очень благодарна. Вообще, хорошее у меня было детство! В наш дом часто приходили гости – Тарковский, Миронов и другие интересные люди, меня всегда сажали с ними за один стол, и я слушала все их взрослые разговоры…
– А какие книжки родители подсовывали?
– Да что-то пытались, особенно в раннем детстве. Но я выбирала то, что нравилось мне. Марк Анатольевич частенько возмущался и говорил маме: «Что, она читает одни сказки?!» На что мама отвечала: «Ничего, мудрее будет!» Я, кстати, сама довольно рано начала читать философские книжки из отцовской библиотеки. Лет в 13–14 прочла Бердяева, Соловьева, Канта...
– Родители вас никогда не наказывали?
– Однажды преподали урок, который я запомнила на всю жизнь. Мне было лет семь. У меня была подружка, с которой мы жили на одном этаже. Мы часто ходили друг к другу в гости. Однажды я вернулась домой, прихватив с собой какую-то цветную закладочку своей подружки. И мама, увидев ее, потребовала, чтобы я вернулась и сказала: «Я украла у вас это. Я – воровка!» Вся в слезах я пошла. Открылась дверь, и я, рыдая, начала свою исповедь… Меня потом долго успокаивали, говорили, что я не виновата, что взяла закладку случайно… Тем не менее урок я запомнила на всю жизнь. Хотя я бы не сказала, что меня растили в такой уж строгости. Никаких серьезных запретов не было. Я, например, очень любила в детстве одна ездить в метро. Особенно любила его запах – тогда оно пахло совсем иначе. И совсем не страшно было туда спускаться…
– Отец проверял домашние задания?
– Нет, никогда. Помню, как Марк Анатольевич смеялся, когда у меня по физике вышла «пятерка» в четверти. Никак не мог поверить, что такое возможно. А я понимала, что для поступления в институт мне нужен отличный аттестат. И умудрилась списать на приличные оценки физику и химию. Что касается литературы, истории – я занималась с удовольствием, немало читала.
– Самый главный урок, который преподал вам отец?
– В массовке продержал 12 лет! Такого и врагу не пожелаешь...
Я пошла в «Ленком», потому что грезила этим театром. Сначала побегала в массовке. Терпела и ждала, пока однажды в темноте меня не огрели по голове табуреткой, которую я выносила для Николая Караченцова в спектакле «Тиль»... После этого решила: хватит, пора подавать заявление об уходе. К счастью, мне его тогда не подписали. И перевели из одной массовки в другую, танцевальную, в спектакле «Звезда и смерть Хоакина Мурьеты». Но и это для меня было подарком – я уже плясала на виду у публики. Уже потом Глеб Панфилов ставил «Гамлета» и предложил мне сыграть Офелию.
– Ну, вы же знали, на что шли, учитывая характер вашего отца…
– Знала, потому и не роптала. У каждого ведь своя творческая судьба. Хотя женщинам пережить подобное гораздо сложнее, чем мужчинам.
– Тем не менее вы остались в театре. Никогда не жалели, что пришли все-таки в «Ленком», а не в Театр им. Маяковского, куда вас приглашали после института?
– Самое бесполезное занятие о чем-либо жалеть.
– Но вам комфортно в театре?
– Вполне. Я ведь играю сейчас потрясающие роли и в «Женитьбе Фигаро», и в «Чайке», и в «Шуте Балакиреве», и в «Ва-банке»… Я счастлива, что в нескольких спектаклях работаю вместе с Олегом Ивановичем Янковским. Это удивительный актер: очень тонкий, мудрый, изначально положительно, по-доброму относящийся к людям. Хотя с ним иногда бывает страшновато выходить на сцену: он ведь все время разный! Как, впрочем, и Александр Викторович Збруев, с которым я играю в «Ва-банке».
– Есть в театре люди, на которых вы можете положиться?
– Конечно! Это Марк Анатольевич Захаров!
– Когда поступали в театральный институт, не было комплекса из-за фамилии?
– Да куда ж без него! Я бы даже сказала, что у меня был целый ряд комплексов. Я поступала на курс Катина-Ярцева. Читала из «Преступления и наказания» разговор Сонечки с Раскольниковым: «...Выйди на перекресток и скажи: «Я убил...» У Юрия Васильевича на глаза навернулись слезы…
– Говорят, он после экзаменов, делясь своими впечатлениями с кем-то из приемной комиссии, сказал, что среди абитуриентов есть дочь Марка Захарова, которая, к счастью, оказалась способной, талантливой девочкой...
– Да, мне потом тоже об этом рассказывали. И я очень благодарна судьбе за то, что она дала мне возможность учиться у этого великого педагога. Он как отец родной носился с каждым своим студентом. Позаботился обо всех своих выпускниках, чтобы никто не остался на улице, без работы... А комплекс фамилии постепенно развеялся. Я очень горжусь своим отцом, потому что мой отец – гений! И я бы очень хотела быть на него похожей. Хотела бы иметь такой же ироничный взгляд, обладать такой же мудростью и остроумием. Хотя внешне, надеюсь, похожа на маму. Считаю ее самой красивой женщиной на Земле и самой мудрой.
– Вы считаете себя маминой дочкой или папиной?
– Когда была маленькой, меня частенько кто-нибудь спрашивал: кого я больше люблю – маму или папу? Так вот, в зависимости от того, чьи это были друзья, я и отвечала... Пока родители не внушили мне, что надо говорить: обоих! Много лет назад, когда театр был на гастролях в Молдавии, я бегала по пляжу.
И вдруг актер нашего театра Всеволод Дмитриевич Ларионов закричал: «Смотрите-смотрите, на Марковом туловище Нинкина голова бежит!..»
– Знакомо ли вам состояние безысходности?
– Вообще-то я по натуре оптимист. И из такого состояния стараюсь побыстрее себя вытащить. В уныние впадать нельзя. Уныние – большой грех! А вот безденежье... Я, помню, была совсем маленькой. Родители – актеры, зарплата у обоих – крошечная. Денег на жизнь очень часто не хватало. Иногда даже на хлеб. Однажды мама обратилась к отцу со словами, что в доме пусто, надо что-то купить. На что он ответил: «Нина, а у меня нет денег...» Слышу ее ответ: «Марк, и у меня нет...» И тут врываюсь пятилетняя я со словами: «Вообще-то у меня есть деньги!» Слышу удивленное: «Сашенька, откуда?» Признаюсь: «Накопила! Брала понемножку с папиного стола да из бабушкиного буфета...» И выдала своим родителям десятку, чтобы дотянуть до зарплаты.
А по тем временам это были довольно большие деньги.
Помните, у Чехова в «Чайке»: «Пока живой – все хорошо!» Надо научиться радоваться жизни в любых проявлениях. А это уже состояние мудрости. Вообще, в нашей жизни все так эфемерно. Никому не известно, что с нами будет завтра...
– Вы могли бы назвать своего отца заводным, азартным?
– Да, конечно, особенно в работе. А еще, когда играет в карты. Мои родители с семьей Ширвиндтов – Наталией Николаевной и Александром Анатольевичем – все время играют в карты…
– А вы?
– Нет! Мне эта страсть передалась, но я не играю. Они все – шулеры, у них какие-то крапленые колоды, они играют на деньги, все время выигрывают-проигрывают, громко объявляют… Но я в этом не участвую. Хотя меня не очень-то и звали.
– Константин Райкин в свое время получил театр «Сатирикон» из рук отца. А вы смогли бы стать преемницей?
– Никогда в жизни! Константин Аркадьевич Райкин совершенно другой человек, обладающий и режиссерским даром, и даром художественного руководителя. Я считаю профессию режиссера мужской. Все женщины-режиссеры – абсолютные исключения, и я преклоняюсь перед Галиной Борисовной Волчек. А я актриса, и мое будущее – в этой профессии.

Журнал «Лица», апрель 2001, ТАТЬЯНА СЕКРИДОВА


По признанию Александры Захаровой, минувший год – первый год нового тысячелетия – принес ей столько радостей, что было жалко с ним расставаться. Еще бы: собрать такой урожай наград удается не каждому. Ей присвоили звание народной артистки России, затем она получила премию «Хрустальная Турандот» за роль Екатерины Первой в спектакле «Шут Балакирев» как за лучшую роль театрального года. Да еще по опросам нескольких популярных изданий была признана лучшей актрисой сезона!..

– Самое, конечно, главное – то, что я получила роль Екатерины Первой в премьерном спектакле нашего театра «Шут Балакирев». Мне кажется, что этот спектакль стал новым этапом театра. Да и вообще выходить на сцену с такими актерами, как Олег Иванович Янковский, Николай Петрович Караченцов, Александр Викторович Збруев, Татьяна Кравченко и Саша Лазарев – просто подарок судьбы.

Можно, наверное, было бы и подумать: мол, лукавит режиссерская дочка. Но почему тогда больше десяти лет эта самая «режиссерская дочка» пробивалась к главным ролям ленкомовского театра, перекочевывая после десяти лет работы из одной массовки в другую? И первым предложил ей серьезную роль – Офелию в «Гамлете» – вовсе не отец, а Глеб Панфилов?.. И почему после успешного окончания театрального училища она отвергла заманчивые предложения нескольких столичных театров и отправилась именно в «Ленком»?

– Я пошла в «Ленком», потому что грезила этим театром.

– И как вживались в его суперзвездный коллектив?

– Вы знаете, я ведь не была «пиратом», который сразу захватил все главные роли театра. Сначала, в течение десяти лет, я бегала в массовке... И терпеливо отработала эти годы, пока однажды в темноте меня не огрели по голове табуреткой, которую я выносила для Николая Караченцова в спектакле «Тиль»... После этого решила, что хватит, пора писать заявление об уходе. Мне его, к счастью, не подписали. И перевели из одной массовки в... другую – в танцевальную – в спектакле «Звезда и Смерть Хоакина Мурьеты». Но и это для меня было подарком – я уже плясала на виду у публики. А потом уже Глеб Панфилов ставил «Гамлета»...

– Неужели не было никаких интриг, недоброжелателей?

– Вообще-то я не знаю, есть ли у меня враги-недоброжелатели... Но в этой связи мне очень понравился ответ Никиты Сергеевича Михалкова на вопрос, есть ли у него завистники. Он ответил: «Надеюсь...» Услышав это, я прямо-таки взвизгнула от восторга. Ведь если тебе никто не завидует и у тебя нет врагов, значит, ты ничего серьезного не сделал, ты не опасен, ты не сильная рыба. Плаваешь себе и плавай – никому ты не интересен...

– Иными словами, вам в театре вполне комфортно?

– Я счастлива, что в нескольких спектаклях работаю вместе с Олегом Ивановичем Янковским. Это удивительный актер: очень тонкий, мудрый, изначально положительно, по-доброму относящийся к людям. В работе он может подсказать то, что не подскажет никто. И я очень ему верю. Хотя с ним мне иногда бывает страшновато выходить на сцену: он ведь все время разный. И тебя это заставляет постоянно держать форму.

– Есть ли в театре люди, на которых вы стопроцентно можете положиться?

– Да! Марк Анатольевич Захаров!

– В этой связи вам легко было поступать в театральный институт?

– Пожалуй, нет. Но целый ряд комплексов из-за фамилии у меня был. Я поступала на курс Катина-Ярцева. И читала из «Преступления и наказания» разговор Сонечки с Раскольниковым, когда она говорит ему, что надо покаяться: «...Выйди на перекресток и скажи: «Я убил...» И у Юрия Васильевича на глазах навернулись слезы...

– Кстати, говорят, что он, делясь своими впечатлениями от экзаменов с кем-то из приемной комиссии, сказал, что среди абитуриентов есть дочь Марка Захарова, которая, к счастью, оказалась способной, талантливой девочкой...

– Мне тоже потом передали эти его слова. И я очень благодарна судьбе за то, что она дала мне возможность учиться у этого великого педагога. Это был его последний курс. Он как отец родной носился с каждым своим студентом (а нас было сорок человек). Каждому успевал сделать замечания, объяснить, чего тому не хватает. Позаботился обо всех своих выпускниках, чтобы никто не остался на улице, без работы...

А комплекс фамилии постепенно развеялся. Я очень горжусь своим отцом, потому что мой отец – гений! И очень бы хотела быть на него похожей. Хотела бы иметь такой же ироничный взгляд, такую же мудрость и остроумие. Хотя внешне, надеюсь, похожа на маму. Считаю ее самой красивой женщиной на земле и самой мудрой.

– Вы с мамой подруги?

– Надеюсь... Я очень люблю режиссера Эльдара Александровича Рязанова. И в его фильме «Служебный роман» гениально играет Алиса Бруновна Фрейндлих. И ее героиня говорит там такую фразу: «Когда-то у меня была подруга... Но я ликвидировала всех своих подруг!..» Так вот, кроме мамы, у меня есть только один дружочек – это Маша Курилко, дочь знаменитого художника, академика Михал Михалыча Курилко-Рюмина. А вообще я считаю, что, по большому счету, в жизни можно рассчитывать только на себя и на людей, близких по крови. Наверное, к ним можно предъявлять какие-то претензии, на них можно обижаться, им можно все (!) прощать. Абсолютно все! Потому что они – родная кровь. А все остальное – окружение... К нему нужно относиться уважительно.

– Вы, наверное, тоже рисуете?

– Нет. Однажды ко мне пришла журналистка из какого-то женского журнала и стала спрашивать: «Вы шьете?» Отвечаю: «Нет». «Готовите?» – «Нет». «Может быть, вяжете?» – «Нет». – «Хорошо, я приду к вам как-нибудь в другой раз...» Что поделаешь – ну нет у меня никакого хобби. Я просто очень люблю свою профессию. А еще очень люблю читать книжки. Причем разные. Меньше читаю романы. И не люблю детективы. Хотя в кино к этому жанру отношусь с большой симпатией.

– У вас было счастливое детство? Или в связи с актерской профессией родителей вы были брошены на бабушек-дедушек?

– Хорошее у меня было детство! И я не была брошенной, наоборот, я все время была при маме. Она таскала меня за собой в театр. Я росла за кулисами. Более того, когда в наш дом приходили гости (и Тарковский, и Владимов, и Миронов, и разные другие интересные люди), меня всегда сажали с ними за один стол, и я слушала все их взрослые разговоры. И рано начала читать философские книжки из отцовской библиотеки, которых там было огромное количество. Лет в 13–14 прочла Бердяева, Соловьева, Канта...

– Вы считаете себя маминой дочкой или папиной?

– Когда была маленькой, мы жили в актерском доме, и в лифте меня кто-нибудь всегда спрашивал: кого я больше люблю – маму или папу? Так вот, в зависимости от того, чьи это были друзья, я и отвечала... Пока родители не внушили мне, что надо отвечать: обоих! Много лет назад, когда театр был на гастролях в Молдавии, я бегала по пляжу. И вдруг актер нашего театра Всеволод Дмитриевич Ларионов закричал: «Смотрите-смотрите, на Марковом туловище Нинкина голова бежит!..»

– Актерская профессия слишком зависимая. И чтобы удержаться на плаву, нужно быть очень сильной. Вы считаете себя сильной или слабой?

– Как у Шекспира: наша сила – в нашей слабости... Хотя я – человек не слабый.

– А какой хотелось бы быть?

– Разной! И желательно не повторяться. Надо стараться быть ни на кого не похожей. Со своей индивидуальностью, своим взглядом на жизнь. Профессии сейчас можно научить любого человека. Гораздо важнее, что у тебя внутри, какова твоя позиция, есть ли стержень, не равнодушен ли ты?..

– Есть ли у вас самое любимое место на земле?

– Я люблю Москву. А в последнее время она стала просто необыкновенно красивой. И во многом благодаря Юрию Михайловичу Лужкову. Я считаю его просто грандиозным человеком! Знаете, вот когда едешь от Пушкинской площади вниз по Тверскому бульвару – это просто фантастика. А по Тверской!.. Отец мне говорит: «Смотри, прямо как на Елисейских полях!..» А мне кажется, еще круче! Елисейские поля просто отдыхают... А какой красавицей Москва была на Рождество, на Новый год!.. Ах! Просто дух захватывает... И можно зайти в любое кафе – их стало много, посидеть-поговорить за чашечкой кофе – везде уютно и комфортно. И уже никто не смотрит на тебя, как на белую ворону...

Еще я люблю Подмосковье. А детство провела в Щелыкове, где усадьба Островского, это за Волгой, за Кинешмой, где Ярилина долина... Там бескрайние живописные поля, там низкое-низкое небо. И помню, маленькой ложишься на спину в траву, и такое ощущение, что небо вот оно – прямо перед тобой... Эти места просто зачаровывают. И лес там какими-то странными полосами – настоящий зачарованный лес.

– Вы любите уединение?

– Да, мне это крайне необходимо для восстановления. Этого требует профессия. Профессия требует огромного количества эмоций. Поэтому в повседневной жизни стараешься не особенно «затрачиваться» эмоционально. Я люблю хорошую компанию, но недолго.

– Есть ли для вас разница в понятиях одиночество и уединение?

– Да все мы в этой жизни одиноки!.. И рождаемся одни, и умираем одни.

– Знакомо ли вам состояние безысходности? Безденежья? Тупика?..

– Конечно. Вообще по натуре я оптимист. И из такого состояния стараюсь побыстрее себя вытащить: и мозгами, и аутотренингом... Нет, нельзя, нельзя впадать в уныние. Уныние – это грех! Большой грех.

А безденежье... Я, помню, была совсем маленькой, родители – оба актеры, зарплата у обоих – крошечная. Денег на жизнь очень часто не хватало. Иногда даже на хлеб. Однажды мама обращается к отцу со словами, что в доме пусто, надо что-то купить. На что он отвечает: «Нина, а у меня нет денег...» Слышу ее ответ: «Марк, и у меня нет...» И тут врываюсь пятилетняя я со словами: «Вообще-то у меня есть деньги!» Слышу удивленное: «Сашенька, откуда?» – «Накопила!.. Брала понемножку с папиного стола да из бабушкиного буфета...» – и выдала своим родителям десятку, чтобы дотянуть до зарплаты. А по тем временам это были довольно большие деньги.

Помните, у Чехова в «Чайке»: «Пока живой – все хорошо!» Надо радоваться этому. И это уже состояние мудрости, когда ты радуешься небу, птичкам, ручейку, который журчит где-то рядом... Когда ты рад, что близкие и родные живы-здоровы... Вообще в нашей жизни все так эфемерно! Жизнь ведь переменчива, и никому не известно, что с нами будет завтра... На сегодняшний день я – счастливый человек: я играю главные роли в лучшем театре Москвы, работаю у гениального режиссера и с лучшими актерами. Близкие и родные мне люди, слава Богу, живы и здоровы.

02.07.2003, Русский журнал

Александра Захарова - дочь знаменитого Марка Захарова, народная артистка России - первая в наступившем веке, как написала восторженная в похвалах (неумеренная в хуле) пресса, теперь уже - дважды Лауреат Государственной премии - сначала за Нину Заречную в "Чайке", только что - за императрицу Екатерину, жену великого Петра в "Шуте Балакиреве".

В пустом театре, в огромном кабинете ее отца, где тихо и чисто и сверкает лаком всей Москве знакомый, в дни премьер хлебосольно накрытый, круглый стол и далеко в глубине здания погромыхивает уже начавшийся летний ремонт, мы сидим и разговариваем. Хрупкая, без косметики (хотя желтая пресса и написала однажды, что Саша Захарова "утешается" покупкой дорогой губной помады), в изящном, цвета тающего дыма, шелковом костюмчике, беловолосая, как та давняя Офелия в "Гамлете" знаменитого режиссера Глеба Панфилова, сыгранная не юной девушкой, а ребенком, - эта счастливица, уже сыгравшая Офелию, Нину Заречную, графиню Розину в "Женитьбе Фигаро", Полину в "Игроке" Достоевского ("Варвар еретик"), императрицу Екатерину, "папина дочка" держится на удивление естественно и просто. Вдруг замечаешь воспитанность девочки из хорошей семьи, ум и привычку к сдержанности как средству самозащиты.

Она разговаривает откровенно. Когда не знает, как ответить, советует спросить "папу" и тут же смеется над собой, давно уже взрослой и свободной. Ее легенда постепенно открывается не такой простой, как казалось поначалу.


- Читая твои интервью, я обратила внимание на то, что ты всех актеров называешь по имени отчеству...
- Певцова называю - Димой и Лазарева-младшего - Сашей...

- А как ты называешь отца?
- Звать его на репетициях "папа" глупо и неловко. Я с ним в театре разговариваю "по-партийному"... Говорю ему "Марк Анатольевич", но "на ты".

- Твоя жизнь не кажется тебе фантастической? Ты видела весь мир... У тебя замечательные роли, гастроли, лауреатства, самое высокое в стране звание. Рядом с тобой отец - выдающийся режиссер... Теперь, пожалуй, кое-кто из худруков и главрежев примется воспитывать из дочерей других и своих Александр Захаровых.
- Но первые двенадцать лет я провела в массовке ЛЕНКОМа... После окончания Училища им. Б.В.Щукина (курс талантливого педагога-вахтанговца Юрия Васильевича Катина-Ярцева) меня пригласили к себе сразу пять театров. Не хочется называть фамилии, но я горжусь тем, что меня позвал и Андрей Александрович Гончаров... Мне не советовали работать в театре, которым руководит родной отец. Но я уже была "больна" Ленкомом, спектаклями Марка Анатольевича...Тогда шли "Юнона и Авось", "Тиль"... Отец устроил тайное голосование Худсовета. Я показывала отрывок немой Катрин из "Мамаши Кураж". Замечательные актрисы Вера Марковна Орлова и Елена Алексеевна Фадеева заплакали, когда я, услышав, что любовник-Повар уговаривает мамашу Кураж оставить калеку-дочь и уйти, завыла, замычала - "Мама!..". А это был еще и вопль моей души к моей собственной любимой маме - Нине Тихоновне, сидевшей в зале, чтобы она помогла, ободрила.

- А чего это отец двенадцать лет в театре держал любимую дочку на "голодном пайке"? Для женщины-актрисы так долго ничего не играть опасно, да и обидно тоже... Может быть, он дома с тобой занимался, чтобы приготовить необыкновенный, ослепительный дебют, явление тайно взращенного им таланта на знаменитую ленкомовскую сцену?
- Дома со мной Марк Анантольевич не работал никогда.

- Зачем он тебя в театр-то взял? Ты что, не могла устроить тихий семейный скандальчик или хотя бы горький плач по вечерам? Терпела и не роптала? Робкая, что ли, была?
- Нет, я не робкая. И я роптала. Но жизнь так складывалась. Это ведь не специально было... Затевалась "Снегурочка", которая не пошла... Хотели ставить пьесу Арбузова "Победительница", для Тани Догилевой. Я должна была играть небольшую, но хорошую роль дочки... Тоже не произошло... В театре так случается.
А в детском спектакле "Трубадур и его друзья" я выезжала на колесе, махала рукой и была счастлива. Каждый день радостно к десяти часам шла на спектакль... Когда в "Тиле" в темноте, в массовке мне дали нечаянно табуреткой по голове, подала отцу заявление об уходе... И не в шутку, а всерьез. А он меня вывел из массовки "Тиля" и ввел в "Звезду и смерть Хоакина Мурьеты" танцевать какую-то проститутку... Этот спектакль я возненавидела...
Я очень благодарна Глебу Анатольевичу Панфилову, кинорежиссеру, мужу Инны Михайловны Чуриковой, который пришел ставить в Ленком "Гамлета" и дал мне Офелию...

- Твой отец после премьеры с такой тревогой, с любовью к тебе, с трогательным беспокойством, спрашивал меня: "Как там моя-то - в Офелии?" Он тогда был другой, чем сейчас, открытый, незащищенный...
- Играла-то я неважно, но придумана роль была очень хорошо...

- Сцена с куклой, когда из-под широкой юбки девочки Офелии, помешавшейся на материнстве, которого никогда не будет, вываливался гутаперчевый пупс-младенец, была замечательная. Значит твоя актерская биография началась не со спектаклей отца, а с "Гамлета" Глеба Панфилова?
- С фильма "Криминальный талант". Режиссер Сергей Ашкенази пригласил меня сниматься. У меня была хорошая проба. Я выиграла соревнование чуть ли не у двадцати актрис.

- Отец занимался с тобой этой ролью?
- Я уже говорила, что дома, "персонально", отдельно от других актеров Марк Анатольевич никогда со мной не занимался. Куда больше внимания уделяла мне мама, в молодости очень талантливая актриса, все бросившая, чтобы быть рядом с отцом. Она приготовила меня и в Вахтанговское училище.
В искусстве я верю отцу не на сто - даже не на двести процентов. Я верю ему абсолютно. Он чувствует, где у актера правда и где неправда, когда ты халтуришь...
Вот отец поставил спектакль "Чайка", который я считаю грандиозным, великим... Но мысль Марка Анатольевича, его идею я "догнала" только года через два-три после премьеры... Мой актерский организм "дозревал". Я поняла, как надо читать монолог о мировой душе, существовать во втором акте... Сегодня спектакль идет совсем иначе, чем на премьере. Мы возили "Чайку" в Японию и собирали там огромные, многотысячные залы. Спокойные выдержанные японцы аплодировали так, как будто это приехал рок-ансамбль. Заплаканные являлись к нам за кулисы. У нас была переводчица Йоко, которая пришла к отцу в слезах и объявила, что очень хочет выйти замуж за русского, чтобы "мучиться".
"Чайка" сегодня современна, актуальна. Ведь это страшно, что майских жуков уже нет и что журавли записаны в красную книгу. Наши спектакли совпали с "американской трагедией" - когда террористы взорвали небоскребы-близнецы в Нью-Йорке. Столько людей погибло, и стариков, и детей, а мы играли "Чайку". В зале стояла гробовая тишина, когда звучал монолог Нины - "Люди, львы, орлы и куропатки...". А я думала о том, что земля может мгновенно опустеть, что человек незащищен и хрупок, одинок в мире и что все мы смертны...

- Толстой говорил, что счастье и горе в жизни человека распределены поровну... У тебя чудесная дружная семья, обожаемый отец, любимая мать, интересная работа, талантливые люди вокруг... Чем ты платишь за эту счастливую судьбу?
- (после паузы) Не хочется об этом говорить.

- Когда издали наблюдаешь за тобой, твоим отцом и мамой, на вас приятно смотреть. Кажется, вы очень дружны. Почему ты стала жить отдельно, в своей маленькой двухкомнатной, но говорят - очень красивой, изысканной квартире?
Когда дети взрослеют, они отдаляются от самых любящих родителей, и родителям это очень больно... Тебе не скучно без них?
- Честно говоря - хорошо... И отношения наши после "разъезда" только утеплились...

- Ты часто у них бываешь или больше - у себя?
- По-разному. Иногда очень редко. Когда идет выпуск спектакля или когда съемки по 14-15 часов в сутки. Но у нас постоянная связь.

- Я вижу, как в твоем творчестве параллельно развиваются две линии. Одна - лирических, драматических героинь, и вторая, которая мне очень нравится, - ярких жанровых ролей, в которых ты уже мастер, взявшая от своего знаменитого отца - его фантазию, его бесстрашное и талантливое озорство. Какие роли тебе ближе?
- Стараюсь быть разной. И еще есть такое жестокое для актера понятие, как возраст. Мне бы очень не хотелось навсегда остаться "пожилой Ассолью". Мне бы хотелось "заматереть" - и не сейчас, а в будущем сыграть, например, Гурмыжскую в "Лесе". Возраст вообще следует "принимать" философски. Не мучиться, не бороться с ним. Я вечной девочкой быть не хочу.

- Чем больше актриса работает, тем лучше она выглядит. Ты смотришься замечательно. Ничего с лицом не делаешь? Не колешь, не подрезаешь?
- Боже упаси! Чтобы хорошо выглядеть, нужно никогда не злиться. Я, конечно, совру, если скажу, что никогда не злюсь. Но стараюсь себя образумить, угомонить. И кремами, разумеется, пользуюсь...

- А почему ты такая худая и стройная?
- Я не ем.

- Вообще? Никогда?
- Ем, но немного. Я вот пошла и сдала специальный, "модный" сегодня (особенно в актерской среде) анализ крови, чтобы узнать, какую еду мне можно есть и какую нельзя. Накупила продуктов и так углубилась в "диетическое питание", что начала бурно толстеть. Плюнула на все эти анализы и вернула свой обычный вес.
После июньских гастролей в Ленинграде поеду в Германию, где ежегодно должен лечиться отец, и буду там есть и пиво пить, которое очень люблю. Но врач-немец сказал, что можно съедать только половину порции.

- А спишь ты хорошо?
- Ну какой артист хорошо спит? Не дай Бог, если на ночь подумаешь о работе... Тогда вообще сну конец...

- Ты пришла в Ленком, когда там уже давно установилась самая разумная для театра форма правления - диктатура художественного руководителя. Каково это - быть дочкой диктатора? Нужно ли вырабатывать какую-то особенную манеру поведения в коллективе, где очень много известных талантливых актеров, звезд?
- Я не знаю... Я не кокетничаю, а правда не знаю. Поначалу старалась быть очень вежливой со всеми, бесконечно здоровалась, раскланивалась... Не слушала театральных сплетен, ни с кем не откровенничала. Помалкивала. Сейчас, конечно, у меня другая ситуация.

- Ты - известная, признанная актриса. Крепко стоишь на ногах. И никто тебя не оспаривает, как "папину дочку"?..
- Оспаривают, оспаривают!.. И за спиной судачат!..

- О том, что ты играешь много больших, главных ролей?
- Ролей-то как раз и немного. Четыре в нынешнем репертуаре, но актрис молодых много. Мне приходится рассказывать на телевидении, газетчикам, что у нас есть Машенька Миронова, и у нее тоже четыре главных роли, как у меня. И есть Аня Большова, и у нее столько же и даже больше ролей.

- Тебя кто-нибудь не любит в театре?
- Я стараюсь не думать об этом. А с другой стороны - за что меня так уж любить? Я кажусь вполне благополучным человеком. Но - опять же - в "каждом дому - по кому", и все не так славно, как кажется.

- Ты с кем-то близка, дружишь в театре?
- Ни с кем.

- Не тяжело это?
- Нормально. Я стараюсь быть со всеми в ровных, корректных отношениях. Ко мне, по-моему, неплохо относятся в театре. Когда актеры благополучны, они становятся добрее, а у нас все снимаются, заняты работой. Меня и приняли по-доброму. Наверное, потому, что любят и уважают отца.

- Ты - член худсовета?
- Нет, нет... И никогда не сижу на приемке новых артистов, ничего не решаю. Это не мое. Я помню, что я - дочь. Я боюсь решать, а вдруг передо мной будущий Михаил Чехов, или Збруев, или Караченцев?

- Ты можешь сделать кому-нибудь замечание? Наорать на кого-нибудь в сердцах, как в театре часто бывает?
- Нет. Нельзя. Не имею права.

- Какая умная девочка!..
- Я не умная, я трусливая.

- Мне сказали, что Саша Захарова отключает телефон, чтобы не слышать гадостей в трубку?
- Бывало и такое. Но ведь в жизни все бывает. Человек может позавидовать, сорваться, наговорить гадостей. Нужно прощать. Марк Анатольевич в работе забывает зло и никому не мстит.

- Помнится, у тебя было какое-то осложнение с фильмом о Свифте.
- Я там очень плохо сыграла. Не поверила себе. Очень старалась сделать все, как велел отец. И стала мертвая, с гадким писклявым голосом. Я не могу этот фильм смотреть. Долго потом переживала, плакала... А в "Криминальном таланте", наоборот, - не поверила талантливому режиссеру. Он мне показался неопытным и молодым. Я перепугалась, вздрючила, мобилизовала себя - и роль получилась разнообразная, живая, эмоциональная...

- Ты много снимаешься?
- Недавно работала у Елены Райской в сериале "Другая жизнь". Очень трудно было рассчитать силы, когда в день с невероятной скоростью снимается по пять-шесть сцен. Но все равно там есть моменты, за которые мне не стыдно...

- А зачем тебе сериалы, ты ведь обеспеченный человек?
- Очень хочется сниматься!

- Когда читала твои интервью, обратила внимание на то, как ты свободно цитируешь не только писателей, но и философов - Бердяева, например. Производишь впечатление образованной женщины. Папа твой тоже одно время ходил с томом Бердяева под мышкой. Я все уговаривал его поменять книжку на сочинение Федотова или Ильина. Тоже умные были люди.
- Я их читаю. Когда у отца появились первые книги авторов-эмигрантов, меня прямо жажда обуяла. Я переписывала их страницами.

- Находила время?
- Я тогда еще в школе училась. Думала, вдруг они исчезнут и в России их уже никогда не будет? Папа брал запрещенные книги у кого-то из знакомых. Слава Богу, сейчас они почти все изданы.

- Чем ты занимаешься кроме театра?
- Театром. И конечно - кино. И еще книжки читаю.

- Кажется, что с отцом ты часто бываешь на великосветских и правительственных тусовках. А теперь тебя уже и одну приглашают. Марк Анатольевич жаловался: "Подумай, говорит, эту Александру Захарову позвали в Кремль, а меня - нет!"
- Я не очень хорошо там себя чувствую. Лишней, что ли... У меня там комплексы начинаются. Нужен особый талант - говорить ни о чем с совершенно незнакомыми людьми.

- Банальный вопрос - о любимых и нелюбимых ролях?..
- Я все их люблю, кроме Полины в "Варваре и Еретике". Мне никак не понять, что такое - инфернальная женщина с "узкой до боли ступней", двойник известной Аполлинарии Сусловой, которую безумно любил Достоевский и которая его мучила. Нину Заречную я полюбила много позже премьеры. Очень люблю Екатерину в "Шуте Балакиреве".

- До Екатерины ты никогда не играла возрастных ролей...
- А мне их не давали. В "Варваре " я не Полину хотела играть, а содержанку Генерала, француженку, даму полусвета Бланш... Я думаю, что я больше - характерная актриса, а не лирическая.
"Шута Балакирева" мы репетировали мучительно и радостно. Я не заметила, как прошла зима, наступила весна. Для меня сейчас время вообще летит...

- Оттого, что ты счастлива в работе. Иначе оно ползло бы... Что ты сыграла в Екатерине?
- Любовь. Петр был великий, гениальный... И он фантастически любил эту женщину. При его бешеном темпераменте ни разу ее не ударил. Когда гневался, расставлял вокруг супруги зеркала и бил палкой по отражениям. Они испытали жуткую трагедию смерти трехлетнего сына - Петра-маленького, наследника престола, "шишечки". Екатерина хотела продолжить дело мужа, но пережила его всего на полтора года. Видела сны. Общалась с Петром во снах. У них была немыслимая связь. Она жить без него не смогла, спилась и быстро умерла от чахотки.

- Ты еще сыграла обаяние варварства в Екатерине. Женщину на пограничье цивилизации, которая в России лишь рождалась. И еще сыграла тоску по Петру.
Первая возлюбленная царя - Анна Монс - была аккуратная немка и по тем понятиям вполне цивилизованная - в духах, кринолинах, менуэтах, с розой в волосах... Всю жизнь Петра тянуло туда, где он сам был слабоват. А тут - портомоя, солдатская женка... Он выбрал подобную себе по мощи. (
- Екатерина изменила Петру с Виллимом Монсом - младшим братом бывшей фаворитки. Здесь - тоже загадка, мистическое совпадение. И, конечно, страсть, мгновение страсти. Но великая любовь - лишь к Петру.

- Ты ходишь в другие театры?
- Стараюсь видеть все самое интересное в Москве. Бываю в "Современнике", восхищаюсь уникальной женщиной v Галиной Борисовной Волчек. Женщина режиссером быть не может. Случай с Волчек - исключение, которое подтверждает правило, как и случай Татьяны Лиозновой. Хожу к Фоменкам. Обрыдалась на "Одной совершенно счастливой деревне".

- В театре ты знаешь одного единственного режиссера - Марка Захарова. Тебе не хочется попробовать поработать еще и с другими?
- Я очень горжусь моим отцом. В искусстве верю ему не на сто, не на двести процентов, а абсолютно. Он для меня гений. Я далеко не все еще взяла от него. Пусть дольше будет все так, как есть. Дай только Бог ему здоровья...

- Это нормально, когда дочка называет отца гением?
- Я так считаю, верю. Меня часто зовут на телевидение, а потом вырезают все обо мне и оставляют - о Марке Анатольевиче. А он страшно ругается, зачем я его хвалила.

- Сколько ты можешь репетировать часов подряд?
- Столько, сколько нужно Марку Анатольевичу и моим режиссерам в кино.

- После такого тяжелого года, где ты собираешься отдыхать?
- У меня не было никакого тяжелого года. Я играла шестнадцать спектаклей в месяц, и это было счастьем. А перерывы между спектаклями - несчатьем. Я не хочу в отпуск, а хочу, чтобы начался новый сезон, репетиции нового спектакля - "Последняя жертва". И в кино у меня очень интересный проект, но я боюсь рассказывать о нем, чтобы не сглазить.

- Роли Тугиной боишься?
- Боюсь.

- Отцу говорила?
- Говорила.

- А он что говорит?
- Чтобы не боялась.

- Я думаю, что Марк Анатольевич найдет какое-то новое интересное решение, ведь не святую вдовушку ты будешь играть...
- Я тоже надеюсь... Мы съездим в Ленинград. Я сыграю четыре "Шута Балакиревых" и четыре "Варвара и еретика". В сентябре откроется театр, а в октябре мы начнем репетиции.

Беседу вела Вера Максимова

Родная газета, Москва, от 25.07.2003

Александра Захарова - дочь знаменитого режиссера Марка Захарова, народная артистка России, теперь уже дважды лауреат Государственной премии: сначала за Нину Заречную в "Чайке" и только что за императрицу Екатерину в "Шуте Балакиреве".

- Твоя жизнь не кажется тебе фантастической?

- Но первые двенадцать лет после окончания Вахтанговского училища я провела в массовке Ленкома... А приглашали меня сразу пять театров. Но я была уже больна Ленкомом. Решая брать не брать, отец устроил тайное голосование худсовета. Взяли.

- Как ты называешь отца во время репетиций?

- Марк Анатольевич, но на ты. Звать его в театре папой глупо и неловко.

- Может быть, эти двенадцать пустых лет отец дома с тобой занимался, чтобы приготовить необыкновенный дебют?

- Нет, куда больше внимания уделяла мне мама, в молодости очень талантливая актриса, все бросившая, чтобы быть рядом с отцом. Она и в училище меня готовила. А вообще, я очень благодарна Глебу Анатольевичу Панфилову, кинорежиссеру, мужу Инны Михайловны Чуриковой, который пришел в Ленком ставить "Гамлета" и дал мне Офелию.

- Значит, твоя актерская биография началась с "Гамлета" Панфилова?

- С фильма "Криминальный талант". Режиссер Сергей Ашкенази пригласил меня сниматься. На пробах я выиграла соревнование чуть ли не у двадцати актрис.

- Толстой говорил, что счастье и горе в жизни человека распределены поровну. Чем ты платишь за эту счастливую судьбу?

- (После паузы.) Не хочется об этом говорить.

- Говорят, чем больше актриса работает, тем лучше она выглядит. Ты смотришься замечательно. Ничего с лицом не делаешь? Не колешь, не подрезаешь?

- Боже упаси!

- А почему ты такая худая и стройная?

- Я не ем.

- Вообще? Никогда?

- Ем, но немного. В Германии, где ежегодно должен лечиться отец, врач-немец сказал мне, что можно есть все, что хочешь, но только половину порции.

- Ты крепко стоишь на ногах. И никто тебя не оспаривает, как папину дочку?

- Оспаривают-оспаривают! И за спиной судачат!

- Ты с кем-то близка, дружишь в труппе?

- Ни с кем. Стараюсь иметь со всеми ровные отношения. Ко мне, по-моему, неплохо относятся. Когда актеры благополучны, они становятся добрее, а у нас все заняты работой, много снимаются. Меня и приняли по-доброму. Наверное, потому, что любят и уважают отца.

- Ты можешь сделать кому-нибудь замечание? Наорать на кого-нибудь в сердцах, как в театре бывает?

- Нет. Нельзя, не имею права.

- Какая умная девочка!

- Я не умная. Я трусливая. (Смеется.)

- Мне говорили, что Саша Захарова отключает телефон, чтобы не слышать гадостей в трубке.

- Бывало. Но нужно прощать. Марк Анатольевич в работе забывает зло и никому не мстит.

- Кто ты - лирико-драматическая или жанровая, характерная актриса?

- Думаю, что характерная, но стараюсь быть разной. И еще есть такое жестокое понятие, как возраст. Мне бы очень не хотелось навсегда остаться "пожилой Ассоль". Мне бы хотелось заматереть и в будущем сыграть, например, Гурмыжскую в "Лесе". Возраст вообще следует принимать философски. Не мучиться, не бороться с ним. Я вечной девочкой быть не хочу.

- В театре ты знаешь одного-единственного режиссера - Марка Захарова. Тебе не хочется попробовать поработать еще и с другими?

- Я очень горжусь моим отцом. В искусстве верю ему не на сто, не на двести процентов, а абсолютно. Он для меня гений. Я не все еще взяла от него. Пусть будет дольше так, как есть. Дай только Бог ему здоровья... Вот он поставил спектакль "Чайка", который я считаю грандиозным. Мы возили "Чайку" в Японию и собирали там многотысячные залы. Спокойные, выдержанные японцы аплодировали так, как будто приехал рок-ансамбль. Заплаканные появлялись за кулисами. У нас была переводчица Йоко, которая пришла к отцу в слезах и объявила, что очень хочет выйти замуж за русского, чтобы "мучиться". "Чайка" сегодня современна, актуальна. Ведь это страшно, что майских жуков уже нет и что журавли давно записаны в Красную книгу...

- Что ты сыграла в Екатерине в "Шуте Балакиреве"?

- Любовь. Петр был великий и фантастически любил эту женщину. При его бешеном темпераменте ни разу ее не ударил. Когда гневался, расставлял вокруг супруги зеркала и бил палкой по отражениям. Екатерина хотела быть похожей на мужа, продолжить дело Петра, но пережила его всего на полтора года. Мистически общалась с Петром во снах. У них была немыслимая связь. Она могла ему изменить, как и он ей, но жить без него не могла, спилась и быстро умерла от чахотки. "Шута Балакирева" мы репетировали мучительно и радостно. Я не заметила, как прошла зима, наступила весна...

- Чем ты занимаешься кроме театра?

- Театром. И конечно, кино. И книжки читаю.

- Снимаешься много?

- Недавно у Елены Райской в сериале "Другая жизнь".

- А зачем тебе сериалы, ты ведь обеспеченный человек?

- Очень хочется сниматься!

- После такого тяжелого года где ты собираешься отдыхать?

- Не было у меня никакого тяжелого года. Я играла шестнадцать спектаклей в месяц, и это было счастьем, а перерывы между спектаклями - несчастье. Я в отпуск не хочу, а хочу, чтобы лето кончилось и начался сезон, репетиции нового спектакля - "Последняя жертва". В кино у меня тоже есть интересный проект, но я боюсь рассказывать о нем, чтобы не сглазить,

- Роли Юлии Тугиной, последней жертвы, боишься?

- Боюсь.

- Отцу говорила?

- Говорила.

- А он что говорит?

- Чтобы не боялась.

Беседовала Вера Максимова