Зеркало недели, № 48 (473) Суббота, 13 - 19 Декабря 2003 года
Светлана КОРОТКОВА


Это сегодня Александра Захарова, дочь главного режиссера знаменитого Ленкома и актриса этого театра, играет первые роли в самых «ударных» спектаклях репертуара, ее знают теле- и киноманы. А когда-то, после успешного окончания Щукинского училища, ее приглашали пять московских театров, но Александра, верная детским пристрастиям и папе, выбрала Ленком, чтобы… десять лет быть «на подхвате», в массовках в том самом любимом театре, возглавлял который ее папа, почитаемый всем театральным миром Марк Анатольевич Захаров.

Поначалу строгий Захаров пригласил молодую артистку Захарову поработать с ним в кино. Оглушительный успех фильмов Марка Анатольевича «Дом, который построил Свифт» и «Формула любви», где Саша блестяще сыграла две абсолютно разноплановые роли, «победил» в главе театра папу и подвиг его на театральные эксперименты. Так родилась Офелия, Нина Заречная, Полина, графиня Альмавива, Екатерина I. Так утвердилась в знаменитом Ленкоме актриса Александра Захарова, сегодня — народная артистка России, дважды лауреат Государственной премии, обладательница «Золотой маски» и «Турандот».

А встречу с ней подарил, как всегда, «Кинотавр», который она в роли Екатерины I открывала с Олегом Янковским (Петр I). Здесь же пришло сообщение о том, что она вместе с труппой своего театра удостоена второй Госпремии за спектакль по последней пьесе Григория Горина «Шут Балакирев»

— Саша, я вас еще раз поздравляю с премией, это высокая оценка вашей работы. А для вас что важнее — процесс или результат?

— Это моя вторая Государственная премия, приятно, что первая была за «Чайку». Кто-то из великих полководцев сказал, что к наградам можно относиться как угодно, главное — чтобы они были. Мне это очень приятно. Что касается работы, то репетировать всегда интересно, хотя спектакль рождается, когда приходит зритель. А репетиции — всегда учеба, тем более у такого режиссера, как Марк Анатольевич.

— Из истории семьи знаю, что в свое время мама пожертвовала актерской судьбой ради папиной творческой карьеры, чтобы ему было проще работать, ведь когда в театре муж — главный режиссер, жена — актриса, нередко создается сложная атмосфера. Насколько вам, дочери, комфортно в театре? И не было ли желания уйти от фамилии?

— Просто никогда не было. В театре, до Марка Захарова, был Виктор Монахов, и какое-то время театр был не в лучшем положении. Считаю Марка Анатольевича гением и наш театр лучшим. Он собрал такую команду! И ко мне относится очень по-доброму. Конечно, учитывают, что я его дочь. Но если любят его, то и ко мне относятся неплохо. Но, думаю, на мне не висит груз фамилии. Не чувствую этого.

— Руководитель театра Захаров человечески и творчески ставит очень высокую планку по отношению к работе, и в то же время Марк Анатольевич декларирует, что всегда «отпускает» актеров — они должны много сниматься, участвовать в ангажементных спектаклях. Есть ли у вас предложения в ангажементные спектакли, которые позволили бы вам раскрыться по-новому?

— Какие-то есть, но я очень занята в театре, порядка 16 спектаклей в месяц. И я физически не могу. А вот снимаюсь много. Но все равно считаю Марка Анатольевича — Учителем. И хотелось бы еще чему-то у него научиться. Антреприза, как бы хорошо она ни была сделана, все равно уступает репертуарному театру. Кино же дает определенную свободу, выходишь на другой уровень.

— Не было ли желания попробовать себя в режиссуре?

— Когда была маленькая, родители повезли с собой на гастроли в Кишинев. Помню, мы шли по какой-то аллее, и я спросила папу, в какой профессии женщине можно стать знаменитой. Папа ответил: «Может быть, балериной, певицей, драматической актрисой. Наверное, и все». Думаю теперь, режиссеры-женщины, которым удалось стать знаменитыми, — исключения из правила. Режиссура — неженская профессия, как и политика. И Маргарет Тэтчер, и Екатерина I окружали себя умными мужчинами и существовали на мужской частоте. Еще в детстве подумала: чтобы стать балериной, нужно очень много работать да и очень короткий творческий век у нее, певице нужно обладать голосом и тоже много работать. А артисткой? Не нужно ничего уметь! Вышел да и играй себе. И стала артисткой. И очень захотелось стать знаменитой. Работаю очень много. Плох тот солдат, который не хочет стать генералом. Когда актер говорит, что не хочет быть известным, считаю это неправильным. Известность дает свободу выбора. Не равняю себя с великими актерами, но, например, Евгений Леонов мог выбирать роли, Олег Янковский — тоже. Мне бы очень хотелось иметь такую свободу выбора.

— Театр намного укорачивает женский век?

— Я с этим не согласна. Что значит укорачивает век? Надо достойно относиться к своему возрасту. Надо суметь в 70 лет не хотеть играть Ассоль. Вот, к примеру, Татьяна Пельтцер — сколько у нее было работ! И как достойно она все воспринимала.

— Да, но есть амплуа. Все, поступая в институт, хотят быть героинями, а продлевают свой актерский век характерные актрисы...

— Безусловно. Но мне кажется, самое сложное женщине перейти к возрастному репертуару. Есть много грандиозных возрастных ролей. Другое дело — как все сложится. Татьяна Пельтцер говорила, что у актрисы 99% — везение и только 1% — талант. Повезет или не повезет.

— В вашем актерском авангарде много женщин, защищенных мужчинами. Вы не думали, как себя защитить в жизни?

— К сожалению, актерская профессия такова — чем хуже в жизни, тем лучше на сцене. С другой стороны, на долю каждого человека выпадает одинаковое количество бед и радостей. Все зависит от того, как это воспринимать. Не сколько книг прочел, а сколько задумывался по определенным поводам. К сожалению, повторяю, профессия такова, что когда ты плачешь в жизни, поворачиваешься к зеркалу, чтобы запомнить это состояние и использовать в своей работе. Как-то в апреле ехала по Калининскому проспекту, была довольно прохладная погода, но проглядывало солнышко, а Новый Арбат — довольно холодное, каменное место, без зелени. Остановилась в пробке и оглядывалась по сторонам. И вдруг увидела желтую бабочку. Она меня просто потрясла. Как это в каменном мешке летает бабочка?! И очень порадовалась этой бабочке. Я сентиментальна. Как-то смотрела передачу о Токаревой, ее спросили, чего она больше всего боится. Она ответила: «Нищеты». И я подумала, что это действительно очень унизительно. В общем, испытывая какие-то чувства, мы живые. И только на такую, живую, меня на сцене интересно смотреть зрителю. В жизни же парить бабочкой легкокрылой можно две-три секунды…

— Что еще «подпитывает» в жизни, кроме работы?

— Любовь, бабочки, птицы, цветы. Очень люблю желтые тюльпаны. Верю в судьбу. У Толстого в «Войне и мире» есть такая мысль, что нужно плыть по течению. В жизни, к сожалению, всегда побеждает интеллект. И важно все выдержать. Если нет работы — это катастрофа. Значит, нужно себя отвлечь, а там, гляди, тебя течение вынесет. У Спинозы есть мысль, что Учитель не придет, пока не готов ученик. И никакая мысль просто так не придет, пока не будешь готов.

— Есть любимая роль?

— Самый мой любимый спектакль — «Фигаро». Это грандиозно. С осени мы начинаем репетировать Островского…

— Марк Анатольевич иногда, давая ярко вспыхнуть какому-то актеру в одном спектакле, теряет к нему интерес. Вы, конечно же, не боитесь, что он потеряет интерес к вам?

— Почему? Я 12 лет не играла в театре, сидела в массовке на табуретке.

— Обиды не было?

— Обида появилась сейчас. А тогда очень нравилось приходить на утренние спектакли, играть для детей, работать в массовке, наблюдать за ведущими актерами. А сейчас стало жаль этих двенадцати лет. Но у каждого своя судьба. Евгений Леонов в свое время провел 10 лет в массовке. Олег Янковский начинал в Саратове. У каждого свой путь.

— В репертуарном театре очень сложно самовыразиться. Видите ли такую возможность для себя?

— Не знаю, боюсь говорить о том, какую роль хотела бы сыграть. Хотелось бы когда-нибудь сыграть в «Лесе». Хочу стать актрисой, которая не боится своего возраста.

— Как вы считаете, в современной драматургии что могло бы соответствовать образу современной героини?

— Затрудняюсь ответить на этот вопрос по отношению к театру. Что касается кинематографа, если собирается какая-то компания, режиссер, допустим, которого даже не знаю, интересные идеи — с радостью пойду. Кино — кот в мешке, никогда не знаешь, что получится.

— А как в театре пытаетесь решить проблемы «разноликости»?

— У меня очень разные роли, с одной стороны. С другой, все говорят — надо меняться! Но если вспомнить Чаплина, что, он так уж менялся? Нет. А смотреть на него без спазмов в горле невозможно. Главное — индивидуальность. Если ты личность, то можешь играть все что угодно, оставаясь самим собой.

— Как бы вы себя ощущали, не будь вы Александра Захарова?

— История не терпит сослагательного наклоненя. Я родилась Сашей Захаровой, очень горжусь своим отцом. Это моя жизнь.

— Кто из родителей оказал большее влияние на ваше творчество?

— Оба. Марк Анатольевич, конечно, как режиссер оказал большое влияние на актрису. Он гениальный режиссер. Когда он говорит, что нужно что-то сделать, нужно это делать. Иначе ты когда-нибудь догонишь эту мысль, но пройдут годы. И я очень люблю маму. Она красивая женщина и никогда мне не врет.

— Счастье — понятие, существующее только по прошествии времени. Можете определить, что для вас его составляющие?

— Счастья нет. Есть покой и воля. Оно мимолетно, и лишь спустя время понимаешь — это было счастье. А вот состояние внутреннего покоя…. Может быть, когда спокойна за своих близких — это и есть константа счастья.

Журнал
ОБРАЗ ЖИЗНИ

Александра Захарова: «Надо чтобы было, чем играть».

Сначала о ней говорили, как о дочери Марка Захарова, потом вспоминали Фимку из «Формулы любви» и трогательную авантюристку Шурку Рукояткину из «Криминального таланта», а теперь знают просто как Александру Захарову, талантливую актрису «Ленкома». В прошлом году Александра Захарова стала народной артисткой России. По ее словам, хотя это и мало что меняет в жизни, она испытала чувство огромной радости и благодарности. «Если честно, я обрадовалась так, что думала, как бы не уехала крыша и как бы не сойти с ума от зазнайства или от радости. Как сказал кто-то из великих: «Можно как угодно относиться к орденам и регалиям. Главное, чтобы они были».
Саша, возраст влияет на отношении к жизни? Или так же смотришь на жизнь и людей сквозь розовые очки, как это бывает в юности...
Мне уже не 16, не 20 и даже не 30 лет, но это зависит не от взросления. Фаина Георгиевна Раневская до конца дней разочаровывалась и удивлялась. И мне бы очень хотелось вот так же, когда мне будет лет семьдесят, радоваться траве, птичкам, удивляться людям. На сегодняшний день негативные поступки людей меня уже не удивляют, как ни странно. К этому мы привыкли. А когда человек поступает благородно, когда за тебя радуются, переживают или помогают... Я скажу честно, у меня это вызывает удивление и преклонение. И в такие минуты я начинаю думать: «Господи, почему же я все время жду удара?» А оказывается, бывает и другое. И для меня это более сильное потрясение, чем какая-то подлость. Хотя, опять же, наверное, когда в очередной раз по отношению к тебе совершают что-то нехорошее, все равно удивляешься, переживаешь. Особенно если какую-то бестактность совершает близкий друг, для которого ты много делаешь.
То есть привыкнуть к этому нельзя?
Нет. И не надо.
У тебя есть какие-то способы, чтобы быстрее успокоиться в минуты сильного душевного расстройства?
Нет, к сожалению. Я переживаю долго, мучаюсь, страдаю, сжираю сама себя.
А с кем ты делишься, если на душе плохо?
По-разному. Но чаще переживаю и оставляю это в себе.
Как я поняла, сейчас тебя больше всего в жизни радуют хорошие человеческие поступки?
А они всегда больше всего радуют. И больше всего удивляют. Я завидую Марку Анатольевичу. У него есть такие друзья, которые кидаются и по первому зову, и без него. Например, Александр Анатольевич Ширвиндт. Он всегда рядом в тяжелый момент. Умение дружить, сопереживать вызывает у меня чувство преклонения. У меня есть близкая подруга Маша Курилко. Она не актриса. Это дочь академика Курилко, художника. У нас такая генетическая дружба. Очень дружили родители. Была одна компания: Миронов, Курилко, Ширвиндт... Мы знакомы с детства. Это даже не дружба, а что-то странное. Маша может позвонить мне и, не сказав ни «привет», ни «как дела?», тут же: «Я вот то-то сделала, мне надо то-то». И я могу так же. А потом вспомнить, что мы не виделись давно, и хорошо бы спросить: «Здравствуй, как дела?» Но вот такие у нас отношения... У нее трое совершенно замечательных детей. Она не работает. Муж – художник-постановщик.
Несмотря на то, что у нее совсем другое семейное положение, ты не чувствуешь никакой разницы при общении?
Нет, но я прислушиваюсь к ее советам (смеется). Она все-таки девушка, умудренная опытом. Она всегда говорит: «Ты меня слушай, слушай». Мне кажется, что она умненькая. И она очень хороший человечек, настоящий. Я считаю, что все-таки гены очень много значат. А Маша из удивительной семьи.
А среди мужчин у тебя есть друзья?
Есть и тоже не артисты. Это художники, люди, которых я очень давно знаю.
Кому тебе легче «открыться»? Подруге или другу-мужчине?
А лучше никому не открываться. Так мне кажется. Я это поняла с опытом. То есть, конечно, подруге, в которой я уверена... Хотя, наверное, можно быть уверенной только в себе, да и в себе нельзя (смеется). Можно иногда такое выкинуть, что сама себе удивляешься. Кто-то из великих людей сказал, что «распахнутая душа так же неприлична, как расстегнутая ширинка». У Тютчева есть строки: «Молчи, скрывайся и таи и чувства, и мечты свои – пускай в душевной глубине встают и заходят оне... Как сердцу высказать себя? Другому как понять тебя? Поймет ли он, чем ты живешь? Мысль, изреченная есть ложь». Так что не знаю, не знаю... Я не уверена, что надо распахиваться. Но здесь не может быть панацеи. У каждого своя жизнь. И кто-то находит выход в распахивании. Я иногда качаю права, но качаю их перед родителями, которые стопроцентно на моей стороне и никогда в жизни не перейдут на другую сторону. Они всегда меня пожалеют. А качать права перед человеком, который того и гляди переметнется, – бессмысленно.
Не раз видела тебя уставшей после репетиции, но ты все равно выглядела свежо и молодо. И еще меня всегда поражало то, что ты всегда очень ухоженная и аккуратная... Как ты находишь время на это?
Если честно, то я собой очень-то не занимаюсь. Но я уверена, что для того, чтобы хорошо выглядеть, чтобы не было морщин, основное – это не завидовать. Не впускать в себя этого зверя, потому что два самых сильных чувства, из-за которых человек может убить – это зависть и материнство. Нельзя никому завидовать – у тебя определенная жизнь, своя судьба. И честно говоря, я никогда не завидовала, особенно каким-то материальным вещам. Ну есть – есть, нет – и слава Богу, у меня есть что-то другое. Может быть, это ценнее. Что касается каких-то «технических» вещей... Женщина должна спать не меньше девяти часов. К сожалению, не всегда выходит. Но это очень важно. Надо следить за питанием. В деревне говорят: «Свинью чистят изнутри». И поэтому женщине нужно стараться есть побольше фруктов, овощей и рыбы.
Удается?
Нет, мне не удается. Я человек спонтанный. Завишу от настроения. Могу наесться. Люблю мясо, к сожалению. А от него стареют. Больше всего люблю котлеты. Как-то мы с Марком Анатольевичем сидели с компаний в ресторане, в Германии. Ели каких-то лангустов, омаров, пили сумасшедшее вино. А тот ресторан находится при очень дорогом небольшом магазинчике. Под рестораном, внизу, продавались разные деликатесы. Мы спустились и увидели... домашние котлеты: такие рубленые бифштексы. Купили по бифштексу и съели прямо там. И вот вкуснее этого бифштекса, который напомнил мне детство, когда моя бабушка делала котлеты, для меня ничего нет. Я люблю, к сожалению, котлеты, макароны, жареную картошку с солеными огурцами. Очень люблю шоколад. С шоколадом у меня вообще связано детство. Я родилась и жила до шести лет в небольшой квартире, в Замоскворечье, в Монетчиковском переулке – напротив фабрики «Рот Фронт». Я безумно люблю Замоскворечье, старую Москву, эти домики, которые сейчас стали заповедниками, эти удивительные кривые улицы. Сейчас фабрику «Рот Фронт» достроили, а в моем детстве она была двухэтажным красным зданием, той самой купеческой фабрикой, которая, наверное, осталась с дореволюционного времени. Я хорошо помню, как маленькая выходила гулять во двор – и пахло шоколадом. Этот совершенно сумасшедший запах стоял в воздухе. На грузовых машинах привозили зерна какао, кофе. А тогда к этому не очень бережно относились, и все рассыпалось. И мы, дети ходили по этим зернам. А работники фабрики из окон кидали нам «Мишки», «Трюфели». А «Мишка» был другой... Еще бывало, нам давали колотый шоколад, его называли «ломом». Он был горьким, без сахара. Я помню эти черные-черные, как каменные, куски шоколада. Мы ели его на морозе, и вкуснее этого ничего не было. Может быть, сейчас французский горький шоколад, в котором 80 процентов какао, чем-то похож… Но в общем, нет. Вот такое у меня было замечательное детство со старой замоскворецкой Москвой и запахом шоколада. Я очень люблю Москву. И должна сказать, что Лужкову, наверное, надо поставить памятник при жизни за то состояние, в которое он привел Москву. Как радостно по ней ходить! Мне кажется, что Тверская сейчас краше Елисейских полей. И не стыдно приглашать людей, показывать им Москву.
Твой опыт все-таки несколько опровергает теорию о том, что, для того чтобы сохранить молодость и привлекательность, очень важен правильный и здоровый образ жизни...
Кроме умения не завидовать, нужно уметь радоваться. Если ты живешь, значит, надо находить что-то хорошее. В противном случае это все потом вылезет на лицо. Можно от себя все отрезать, но злость останется и все равно проступит. И потом, мне кажется, что в переделывании себя есть какая-то чертовщина. Как будто в тебя внедряется темная сила. Бог тебе послал такую внешность. Одно дело, заниматься собой. Например, Екатерина Вторая, которая изумительно выглядела и вообще была гениальной женщиной, рано вставала и полтора часа льдом натирала лицо и декольте. Кажется, Андре Моруа сказал, что к сорока годам ты сам отвечаешь за свое лицо. Но я считаю, что ненормально в 60 лет иметь лицо 16-летней девочки. В этом тоже есть что-то из ведьмачества. В каждом возрасте свое благородство. Хотя для актрисы это особенно сложно – трудно перейти в другой возраст. Нелегко понять, что не надо играть Ассоль и Наташу Ростову в 72 года. Можно в любом возрасте выглядеть достойно. Какими были Андровская, Раневская! Я не представляю, как можно проснуться и увидеть в зеркале другое лицо... Мне кажется, понадобится психиатр. Но у каждого свой путь, и каждый сам хозяин своей жизни. И я не могу влезть в шкуру другого человека. А может быть, он не мог поступить иначе, может, его жизнь заставила. Поэтому я никогда в жизни не возьмусь никого осуждать.
Какие у тебя отношения со спортом?
Ужасные. Я не занимаюсь – я ленивая. Хотя иногда у меня бывают лихорадочные спортивные приступы. Тогда я иду в клуб, начинаю тренироваться. Вначале хожу регулярно, потом все реже и реже, а потом прекращаю.
Как-то ты мне очень смешно рассказывала, как несколько лет назад пошла, кажется, на аэробику... И когда ты услышала, как тренер все время задорно повторяла: «Голова пустая, пустая, все мысли ушли», ты поняла, что это у тебя точно не получится и что тебе там делать нечего...
Да-да, она говорила: «Не думаем ни о чем, мысли ушли, расправили лоб, расправили, не надо этих складок». Я думала: «Что делать?» Но потом перестала это слушать. И иногда хожу туда, причем к той же девочке, потому что я к ней, как ни странно, привыкла. Решила: «Ну и ладно, пусть говорит». Она всех называла: «Солнце мое, счастье мое». И вначале я думала: «Ну неужели правда я для нее солнце и счастье?», а потом поняла, что она просто имен не помнит. Это как в анекдоте. Муж говорит жене: «Радость моя, счастье мое». А кто-то: «Ой, какие у вас отношения, а вы столько лет прожили». А он: «Да я имя ее не помню».
Ты можешь сказать, что все-таки ты счастливый человек?
«На свете счастья нет, а есть покой и воля». Помнишь, как Понтий Пилат у Булгакова просил у Воланда покоя? Но с покоем тоже сложно. И дело не только в профессии. Как обрести покой, если взрывают переходы, если можно заснуть и не проснуться, если тонут подводные лодки, если все время какие-то бури и ураганы? У меня нет покоя. Я боюсь за близких. Что такое счастье? Ты живешь, живешь, что-то происходит. А потом спустя какое-то время ты думаешь: «Боже мой, я же была в ту минуту счастлива и не поняла». Мы, к сожалению, так воспитаны, что живем будущим. Мы ждем, ждем, ждем... А ведь есть сиюминутные радости. Меня один раз осадила удивительная балерина Людмила Семеняка, которую в свое время американцы назвали первой балериной земного шара. Я ее встретила на Тишинском рынке. Шел дождь. И она спросила: «Саш, ты идешь куда-то?» «Да, я иду на спектакль», – ответила я. «А чего ты такая кислая?» «Да вот, дома ничего в холодильнике нет, дождь, сейчас еду на репетицию». Она на меня посмотрела удивленными глазами (она уже тогда не танцевала в Большом театре): «Саша, Саша, это все быстро кончается. И ты поймешь, что в тот момент, когда у тебя не было дома хлеба, ты торопилась, на улице шел дождь, а ты не могла открыть дверцу старой машины, чтобы поехать, потом попала в пробку и злилась, ты была счастлива, потому что у тебя есть театр, потому что, слава Богу, близкие твои, тьфу, тьфу, живы и здоровы, ты репетируешь роль, ты играешь в лучшем театре Москвы и вообще, я считаю, в лучшем драматическом театре Европы, ты репетируешь с лучшим режиссером, и ты снимаешься в кино». А мы этого не понимаем. Не умеем оценить. А это достигается мудростью.
Ты говоришь, что все морщины, вылезающий возраст, все это от зависти и злости. А разве от страданий не появляются морщины, от того, что человек слишком глубоко переживает?
А это другие морщины. Они иначе закладываются. Они не суетные. Кажется, Ани Жирардо сказала, что ей каждая морщина так дорого далась, что она от них никогда не откажется. Морщинки есть и у маленьких детей, есть мимические морщины. Но они не портят людей.
Твой стиль в одежде, прическе, еще в чем-то как-то меняется с возрастом?
Вообще-то я думаю, что женщина должна меняться. Но я не очень меняюсь. Я все-таки консерватор. Я что люблю, то и люблю. Я консерватор и в еде, и в одежде, и улицы я люблю одни и те же. Что касается работы, то здесь для меня всегда лучшее – джинсы и свитер. Я вообще не люблю перемены, даже хорошие. Не знаю, может быть, время такое, мы издерганы, все время на каком-то нерве, на острие ножа, хочется какого-то спокойствия и стабильного существования. А еще я не люблю рыжие, морковные цвета. И громкую роковую музыку. Она несет разрушение.
А какую ты любишь музыку?
Что касается эстрады, мне ближе, может быть, из-за детства, музыка 70–80-х годов. А что касается классической – это всегда Моцарт.
Тебе на сцене приходится носить очень красивые костюмы, украшения. Многие актрисы говорят, что в связи с этим у них происходит некая женская самореализация. И в жизни они уже спокойнее относятся к нарядам, украшениям, косметике, им хочется быть чуть скромнее...
Нет, неправда. Хотя, наверное, у всех по-разному. Я люблю красивую одежду. Просто это зависит от настроения. Иногда, к сожалению, не хочется одеваться. И ты напяливаешь джинсы, не красишься и завязываешь хвост. Но когда в таком виде ты встречаешь знакомых, то в этот момент думаешь: «Ах, черт побери. Надо краситься. Никогда больше не буду так ходить». Но так не получается. И, как правило, если я иду за хлебом и надеваю что-то красивое, то никого не встречаю.
Ты часто заглядываешь в магазины, чтобы доставить себе радость?
Я люблю магазины. Но особенно, честно говоря, продуктовые. Я люблю покупать продукты. Вот люблю и все. Обожаю супермаркеты: чтобы была тележка и ты ехала, смотрела, и выбирала. Больше всего люблю выбирать фрукты и овощи. Из фруктов очень люблю помелло, а из овощей почему-то огурцы. И сколько бы я ни ходила в магазины и не старалась купить разнообразные продукты, постоянно в холодильнике у меня оказываются только огурцы.
На диетах никогда не сидела?
Я могу целый день не есть, а на ночь наесться. Потом думаю: «С завтрашнего дня начну». Потом завтра не получается, решаю: «Начну с понедельника». Если не выходит с понедельника, тогда начинаю с первого числа каждого месяца. А если опять никак, тогда думаю: «Ну не сложилось – значит, не судьба». Так что у меня с диетами как-то не складывается. А вообще с диетами надо быть тоже очень осторожными. Может быть, и надо не есть какие-то продукты, но если ты садишься на диету, есть опасность, что диета сядет на тебя верхом, и пойдет тебе уже просто во вред.
Твоя жизнь сопряжена с постоянным общением и присутствием среди людей... Насколько ты нуждаешься в одиночестве?
Если мне нужно отдохнуть, я стараюсь остаться одна, особенно перед работой. Когда я прихожу в какой-то салон, чтобы подстричься или сделать маникюр, то мне всегда говорят: «Вы сейчас отдохнете». А для меня это не отдых. Наверное, женщины расслабляются, когда их причесывают. Для меня же это нагрузка. Я устаю, к сожалению, от людей, от общения. И у моего организма появляется потребность в одиночестве.
Какие качества ты ценишь в мужчинах?
В мужчинах я больше всего ценю юмор. А юмор – это талант. И за этим уже все тянется: отношение к себе и многое другое. Такой мужчина остается мужчиной.
Ты легко влюбляешься?
Честно говоря, я очень влюбчива. Моментально влюбляюсь Я в этом совсем не изменилась с возрастом. И мне кажется, что это очень хорошо.
В это время ты не забываешь про работу? Или тебя, наоборот, это вдохновляет?
Может быть. Но главное, что в конечном итоге это – определенный опыт, определенный капитал. Особенно если это не очень счастливая любовь. Это твой человеческий багаж, а стало быть, и актерский. Все переживания, страдания в жизни ты потом выносишь на сцену. Надо чтобы было, чем играть.
Ты так же остро переживаешь?
Надеюсь, что да. Мне не хотелось бы, чтобы это изменилось. Страшнее, когда уже ничего не трогает, когда на все наплевать. Хотя я считаю, что вообще человек должен жить хорошо, он должен быть богатым и счастливым, потому что бытие не определяет сознание, как нас учили. Можно ничего не иметь и быть великим философом или открывать звезды. И в конце концов, Вселенная внутри тебя. С другой стороны, если очень долго внутри себя копаться, ничего, окромя дерьма, не выкопаешь. Это уже другая грань. Надо быть очень осторожным. И при этом уметь жить каким-то внутренним миром. Опять же, бытие не определяет сознание. Декабристы вышли на Сенатскую площадь. А они были очень благополучными. И очень высоко стояли на иерархической лестнице. Хотя я считаю, что это ужасно, что они вышли на Сенатскую площадь. Я не историк и не занимаюсь наукой, это мое личное мнение... Я вспомнила, как в школе мы писали сочинение на тему: «Печорин как первый революционер». Ужасно! Вот так отбивается любовь к литературе, вот так перестаешь читать Пушкина, потому что в тебе убили к нему интерес в этой жуткой школе. А потом оказывается, что Пушкин-то гений. И система Станиславского пошла от Пушкина. «Я в предлагаемых обстоятельствах» – это первым высказал Пушкин. Я в свое время много прочла – у родителей был порыв отправить меня учиться в МГУ, на филологический или на журфак. Мне наняли педагога по литературе. Вот она-то и открыла мне глаза на Достоевского, хотя нет, чуть раньше мама. Мама имела и имеет на меня очень сильное влияние. Когда она приходит на спектакль... Я вообще со сцены никогда не вижу зала – он для меня что-то сплошное и темное. Но где бы ни сидела мама, я вижу ее лицо. У меня такое ощущение, что она светится. Я невероятно волнуюсь, когда она в зале.
А когда папа в зале?
Наверное, в чем-то привыкла. Хотя и сейчас, когда он приходит на старые спектакли, я волнуюсь. И играю, как ни странно, чуть хуже, потому что мне хочется ему понравиться.
Мне очень понравилось, как ты сказала в одном интервью, что самое сложное – быть простым и улыбчивым...
Да, это сложно. Это сказал Есенин. Главное, не сойти с ума, чтобы не поехала крыша ни от званий, ни от чего. К сожалению, это такая тонкая грань: где ты теряешь ориентир, почему ты вдруг становишься другим, что происходит в этот момент? Главное, не начать притворяться в жизни. В жизни играть нельзя. Но нельзя играть и на сцене. Играть можно в карты. На сцене надо жить. И в жизни надо жить. Надо уметь сопереживать и радоваться за других. Это иногда бывает сложно. Если сопереживать мы еще умеем, то со вторым гораздо хуже.
И ценить, когда к тебе хорошо относятся...
И дарить... Причем, дарить то, что хотелось бы иметь тебе. Тогда это будет в радость. А подарить можно и вещь, которую хотелось бы тебе, но можно подарить и что-то нематериальное: улыбку, силу, отдать часть своей энергии. И это очень важно. Выходил Леонов на сцену и дарил людям часть себя. А они потом ему назад все возвращали. Все вернется. Самое сложное – сохранить душу.
А тебе никогда не расстраивало, что ты кому-то отдаешь всю себя, а к тебе не то что это не возвращается, а наоборот?
А есть закон: «Что отдал, то твое». И это обязательно вернется. В жизни все за все платят: за все плохое, за каждую гадкую мысль, за каждый негативный посыл человеку. Но, к сожалению, ты расплачиваешься и за все хорошее. Такова жизнь.
Марина Зельцер

"Куда нельзя - не пускаю".
31.10.96
http://www.natura.peoples.ru/
Очень странно видеть спектакль "Безумный день или Женитьба Фигаро", где Розина, жена графа Альмавивы, - довольно схематично очерченная и Валентином Плучеком в хрестоматийной постановке Театра Сатиры, да и самим Пьером-Огюстеном Кароном де Бомарше - вдруг уверенно выходит на передний план. Впрочем, Александра Захарова, я думаю, блестяще справляется с задачей. Той самой задачей, которую поставил перед ней режиссер спектакля Марк Захаров...

- Мне показалось, Саша, что все остальные актеры "не доигрывают" до вас почти что демонстративно.

- Не могу с вами согласиться: все-таки, главное действующее лицо - Фигаро, второй персонаж - Сюзанна, за ней по значимости идет граф Альмавива, а уж потом, на четвертом месте, - графиня.

- По пьесе - все так. Но в вашем спектакле, повторяю, акценты, похоже, намеренно смещены.

- Вы смотрели наш первый израильский спектакль: актеры устали от перелета, волновались перед премьерой, а тут еще - смена климата... Думаю, что все вместе сказалось на качестве спектакля. Хотя, конечно, так нельзя говорить: зрителю нет никакого дела до самочувствия актеров.

- Но я же - о другом: "Женитьба Фигаро" превратилась в бенефис графини Розины.

- Нет-нет, я ни в коем случае с вами не согласна. И в пьесе, и в нашем спектакле все вращается вокруг Фигаро.

- Вы уверены, что - не вокруг Александры Захаровой?

- Абсолютно уверена. Скажу больше. На роль Розины вначале была назначена не я, а Елена Шанина. Но ей оказалось не до того - и замечательно: я считаю рождение ребенка событием гораздо более важным, чем премьера любого спектакля... Нет-нет, спектакль не был поставлен "под меня".

- Он вам нравится?

- Да, я его люблю.

- Уже появились первые израильские рецензии. "В спектакле Ленкома царит Его Величество Смех, сквозящая сквозь все и вся ирония. Зрителю по-настоящему весело, а это - добрый признак". Или: "Это же надо было умудриться поставить и сыграть такую блестящую пародию на классику, чтобы не только классику не опорочить, но и себя показать с самой лучшей стороны!-

- Очень приятно...

- Не спешите радоваться - дальше не так приятно: "Все, что пытались скормить зрителю, напоминает балаган-; "Шумное, грубое, утомительное, безвкусное зрелище, переполненное немотивированными вставками - танцевальными номерами-; "Спектакль постоянно балансирует на грани пошлости"... Больше всех досталось от наших критиков Дмитрию Певцову, исполнителю роли Фигаро. Впрочем, и сам актер, помнится, признавал, что эта роль не его...

- Не знаю: ничего подобного от него не слышала. Я Диму люблю, он удивительный партнер; на мой взгляд, прекрасный Треплев в спектакле "Чайка", где я играю Нину Заречную. Что касается Фигаро... Его замечательно сыграл великий Андрей Миронов, "переплюнуть" которого невероятно сложно... Может быть, сейчас скажу вещь не очень хорошую, но мне кажется, что в том спектакле был т о л ь к о (разрядка моя - Полина) Андрей Миронов. А в нашей постановке есть такой гениальный режиссер, как Марк Захаров - он другой. Живой, а значит - разный: молодой, музыкальный, озорной.

- Спектакль или Захаров?

- Оба. Спектакль бывает то лучше, то хуже, но было бы страшно, если бы он шел всегда одинаково. А пошлость на сцену Марк Анатольевич просто никогда не выпустит: у него слишком хороший вкус. Впрочем, все это - мое субъективное мнение.

- Недавно я прочла в статье Александра Соколянского, что Захаров сделал несколько выдающихся фильмов, а вот в театре... И дальше - по тексту: "Каждый спектакль, поставленный Марком Захаровым, актуален, притягателен и значителен, иногда - в высшей степени. Меж ними не было и, видимо, не будет ни одного великого"...

- Смешно... Очень смешно, потому что Марк Анатольевич, в первую очередь, - не кинорежиссер, а театральный. Именно поэтому он не входит в соревнование с тем большим кинематографом, который представляет, скажем, Никита Михалков. У Захарова свое кино. Все его постановки - "Обыкновенное чудо", "Тот самый Мюнхгаузен", "Дом, который построил Свифт", "Убить Дракона", не говоря уже о "Двенадцати стульях", - театральное кино. А в театре у него были - и есть - шедевры, к которым, считаю, относится и "Женитьба Фигаро". Говорю так, разумеется, не потому, что и сама играю в спектакле: все мы, актеры, к сожалению, заменяемы - думаю, что незаменим только Захаров.

- И вы можете себе представить, что вашу Розину будет играть другая актриса?

- ...Евгений Павлович Леонов гениально играл в "Поминальной молитве". Сейчас спектакль возобновляется, и возможно (тьфу-тьфу, не сглазить бы) играть будет Армен Борисович Джигарханян... Видите, как это ни прискорбно, все заменяемы. А Захаров, повторяю, - нет. И я считаю, что у него были великие спектакли, уже вошедшие в историю: "Доходное место" в Театре Сатиры, "Разгром" по Фадееву, "Тиль", "Иванов", "Оптимистическая трагедия", "Чайка", "Юнона и Авось"... Извините, я очень волнуюсь.

- Почему?

- Меня просто потрясло то, что вы сказали о Марке Анатольевиче.

- Положим, сказала не я.

- Неважно! В конце концов, Захаров не нуждается в защите.

- Вернемся к вашей графине Альмавиве.

- Что о ней говорят?

- Разное: "А уж сколько можно было бы рассказать о тоненькой и нежной Александре Захаровой, которая играет так, что поневоле ее Розина притягивает к себе все взгляды и становится главным персонажем спектакля..." В другом месте: "Нежную, томную, многострадальную Розину Александра Захарова превратила в кокетливую, а порой - похотливую бабу...-

- Ой, как здорово! Честное слово, я счастлива... Розина - молодая женщина; она любит, ревнует, хочет, чтобы рядом с ней было много мужчин, не говоря уже о муже...

- Кстати, ваш бывший муж, Владимир Стеклов, в одном из интервью пожаловался, что раньше имел в Ленкоме несколько хороших ролей, а после вашего конфликта его этих ролей лишили...

- Ей-Богу, вопрос не ко мне. Я знаю только, что сейчас он играет в "Поминальной молитве" и ему, кажется, была предложена роль в спектакле "Чичиков", к репетициям которого мы приступили, но Владимир отказался. Что ж, это его право.

- В другом интервью - на сей раз с вами - журналистка упрямо допытывалась, что бы вы хотели изменить в своей внешности. Мне показалось, что отвечали вы довольно раздраженно...

- Вы встречали когда-нибудь женщину, которая приходила бы от своего внешнего вида в полный восторг? Я думаю, что, если и есть такие, то у них какие-то психические отклонения... У всех у нас свои комплексы неполноценности; они мешают, если сильны настолько, что превращаются в болезнь, но, как правило, помогают. Я боюсь слишком уж самоуверенных людей, которые считают себя самыми умными и красивыми.

- Но стоит ли откровенно признаваться в своих комплексах?

- Знаете, когда журналистка буквально берет тебя за горло и предлагает переделать нос с помощью пластической операции...

- Читала: вы осведомились, почему ей так не понравился именно ваш нос, а не левый глаз или, например, ухо.

- Что-то ее в моей внешности не устроило, но, честное слово, я не собираюсь пока ничего в себе переделывать... Я считаю свою маму самой красивой женщиной в мире, а папу - самым прекрасным мужчиной... Внешность, какая ни есть, моя. Помните у Жванецкого: "Не нравится запах чеснока...-

- ...отойди - не нюхай". Ваш самый прекрасный папа известен всем, а вот самая красивая мама...

- Она была актрисой: окончила вместе с отцом ГИТИС. Вместе они уже более сорока лет. Папу после окончания института распределили актером в Пермь, и мама, как жена декабриста, отправилась за ним. Через несколько лет родители вернулись в Москву, маму приглашал к себе в театр Андрей Александрович Гончаров, но она решила посвятить свою жизнь отцу. А сейчас посвящает еще и мне. Мама - наша крепость, наш тыл. Женщина может привести мужчину к головокружительной успеху, а может - и к падению. Думаю, что женщина в жизни мужчины значит очень многое. Если - не все.

- А вы, Саша, готовы бросить профессию и стать для кого-то такой женщиной?

- Вспомните Воланда: как же может человек что-то планировать, если он не в состоянии поручиться даже за свой собственный завтрашний день? Я не знаю, как повернется моя жизнь. В данный момент я не замужем и у меня пока нет детей, но, думаю, будут. Я, наверное, оставлю профессию, если этого потребует мой ребенок... Сегодня я не готова к подобной жертве, а там - кто его знает? Нельзя загадывать...

- Нельзя загадывать - займемся воспоминаниями. Девица с криминальным талантом, меняющая туалеты и парики... Каким образом вы получили роль, сделавшую вас знаменитой?

- Картина "Криминальный талант" снималась на Одесской киностудии. Мне прислали сценарий, от которого я в восторг не пришла. Кино - очень странная вещь: никогда не можешь знать, где найдешь, где потеряешь... Поехала я сниматься. Было страшно тяжело: июль, в павильоне чувствуешь себя примерно так, как во время вашего хамсина... Мне очень повезло с партнером. Алексей Жарков был тогда на пике славы - только что вышел фильм "Мой друг Иван Лапшин"... Почему-то осталось в памяти, как мы, совершенно вымокшие от пота, выходили из павильона, а на сквознячке сидела административная группа и разгадывала бесконечные кроссворды: "Так, цветок из четырех букв?" - "Роза" - "Правильно!" До последнего момента я была уверена, что картина провалится. Но фильм показали по телевидению, наутро я вышла из дома - меня узнавали: "Смотри, Саша Захарова идет!" Я поняла, что наступил день моего рождения.

- Как вы думаете, почему сценарий "Криминального таланта" прислали именно вам?

- Не только мне: было, кажется, пятнадцать претенденток. Я поехала на пробы, и меня утвердили на роль - сказались, видимо, мои готовность и желание работать... А может быть, это Судьба. Я вообще фаталист, считаю: что предначертано, тому и быть.

- В особенности, если папа поможет...

- У нас в театре работает Саша Лазарев - сын замечательных актеров Лазарева и Немаляевой. Ну и что? Он сам по себе ценность; красив и талантлив. Его счастье, что он родился в такой семье, а счастье его родителей в том, что у них чудесный сын. У нас работают дети и других прославленных родителей - Маша Миронова, Андрей Леонов - и прекрасно! ...Конечно, отец мне помогает - это естественно. Ненормально, когда родители, наоборот, бросают своих детей на произвол судьбы. А помогать необходимо - и детям, и внукам, и родителям.

- Сами вы никогда не предавали близких?

- Никогда. Думаю, что близкому человеку можно простить все. А предать его - самое страшное. Бог такого не прощает.

- Вы религиозны?

- Атеисткой я была лет в пять... Как-то спросила свою бабушку, что такое Бог, она попыталась объяснить. Я усомнилась: "Люди верят? Какие же они глупые - я никогда не буду верить". Но жизнь диктует свои условия... Да, я религиозна. К сожалению, не очень соблюдаю обряды, не часто хожу в церковь - хотя хожу. Я крещенная, крестилась сознательно лет в двадцать пять... Меня совершенно потряс Иерусалим. Там невероятная энергия - думаю, что не смогла бы жить в этом Белом городе с густым воздухом, но возвращаться туда хочется вновь и вновь.

- Вот вы и вернулись.

- Вернулась... Мне рассказали, что можно засунуть записочку в щель Стены плача - и желание обязательно исполнится. Очень стыдно в этом признаваться, но я столько напихала записочек...

- Все желания сбылись?

- Представьте, не все. И за это я очень благодарна Богу. "Спасибо, Господи, за то, что Ты дал, но трижды спасибо - за то, что не дал". Значит, я была не права: этого не нужно было просить. Вот Господь и уберег... А что-то сбылось. Например, я вернулась в Израиль, и не один раз... И вновь пришла к Гробу Господню, и опять не могла отойти от Него, как и от Стены плача... Вернусь в Москву - и снова будет сюда тянуть как магнитом.

- Голос крови?

- Во мне же действительно есть еврейская кровь. Странно получается: мама русская, поэтому в Израиле я еврейкой не считаюсь. Но и в России я - не вполне "своя"... Когда графиня Розина на премьере "Фигаро" в Тель-Авиве произнесла: "Я присоединяюсь к моему народу!" - зал очень обрадовался. Как и в 1993 году - мы тогда играли этот спектакль в Ленинграде. В столице - путч, танки на улицах, а в Питере женится Фигаро, в партере сидит Собчак, я "присоединяюсь к моему народу" - весь зал стоя аплодирует...

- У нас здесь еще одна реплика заставила публику заметно оживиться: "Возьми арабского скакуна" - "Только не арабского!-

- Когда я из России смотрю на происходящее в Израиле, становится очень страшно... Наверное, нельзя так говорить, но я боюсь арабов.

- Снова "присоединяйтесь к своему народу-?
- Выходит так. Впрочем, в политике я ничего не понимаю - да и не мое это дело.

- Многие российские актеры сегодня принимают активное участие в различных политических акциях...

- Это - не ко мне. "Минуй нас пуще всех печалей и барский гнев, и барская любовь".

- А ведь Марк Анатольевич считает по-другому...

- Да, но, все равно, в первую очередь, он - режиссер, и в театре понимает гораздо больше, чем в политике. А мне вообще время на политику тратить жалко.

- А на что не жалко?

- Гуляю с собакой Фимкой - я ее безумно люблю. Она у меня старенькая, умная очень. Иногда ездим с Фимкой за город; стараюсь, чтобы она бегала, дышала воздухом. Собака моя жуткая трусиха - боится даже голубей и кошек. Хотя, говорят, что у жесткошерстных фокстерьеров львиное сердце, но моя вот боязливая. Может, от ума.

- Вдвоем живете?

- Вдвоем. Моя семья - я и Фима... Чем еще занимаюсь? Читаю. Иногда - какие-то глупые женские романы, которые отвлекают. Потом, чтобы совсем уж не поглупеть, берусь за умные книги. Очень люблю Бердяева. Вы удивлены? У меня когда-то брали интервью - я, студентка второго курса, к тому времени уже снялась в "Доме, который построил Свифт-; "Формула любви" была на подходе... И вот, когда я призналась, что люблю Бердяева, журналист не поверил. Мне стало так стыдно... Но я действительно читаю и Соловьева, и Бердяева. Даже Канта читала - представляете?

- Нет.

- Да и я тоже сейчас в это не очень верю. А, в общем, все зависит от настроения. Я вообще человек настроения: как пойдет.

- Хочу вас кое о чем спросить - и ужасно боюсь услышать в ответ то, что сегодня говорят решительно все знаменитости: "Не люблю тусовок"... Отсюда загадка: кто же тусуется?

- Наверное, я вас опять удивлю: люблю тусовки. Честное слово, они мне очень нравятся. Мы сыграли в Израиле "Фигаро" в двухсотый раз, после спектакля был удивительный прием - я этому радуюсь. В конце концов, если у тебя плохое настроение, - ну не ходи, не тусуйся. А в принципе - это ведь приятно.

- Красиво одеться...

- Конечно. Я люблю тряпки, косметику - думаю, что это замечательно. Почему же нет?

- В одежде придерживаетесь определенного стиля?

- Да: ношу то, что мне идет. Пастельные тоны - серовато-голубоватые.

- Приятно всегда быть на виду?

- Приятно, конечно, но - не всегда. Когда ты и одета хорошо, и накрашена - пусть узнают! А если ты в джинсах и с кое-как собранными волосами бежишь в магазин... В таких случаях обещаю себе: "Нет, буду всегда ходить нарядной и накрашенной". Но у меня это не получается. Я думаю, что человек должен иметь право выглядеть по-разному.

- Саша, мне кажется, что в сегодняшней России идет какая-то странная игра. Светские сплетни, личная жизнь "звезд", туалеты от прославленных кутюрье - Голливуд, да и только... Вам не смешно?

- Ну, вы знаете, я, откровенно говоря, не очень серьезно все это воспринимаю. Мне до сих пор странно, когда у меня берут интервью. Еще больше меня изумляет, что люди, оказывается, эти интервью читают.

- Это изумляет и меня - "здесь очень сильное эхо".

- Сейчас жаловаться стану. Летом меня не было в Москве, и один журналист - не хочу называть фамилий - опубликовал два интервью со мной в двух газетах. В этих интервью, которых я не давала, он - от моего имени - сообщил то, что в его представлении должна была рассказать я. Написал, Бог знает что - мне было так противно... За рубежом можно в суд подать, а в России права качать бессмысленно. Признаюсь, история эта здорово долбанула меня по голове. ...Знаете, что поразительнее всего? Многие актеры с большим удовольствием откровенно рассказывают о себе. Господи, ну зачем же актриса все о себе выкладывает? Как бы я хотела чего-то о ней не знать, пусть осталась бы загадка. О частной жизни Любови Орловой ничего известно не было - и правильно. Гораздо интереснее не знать, а догадываться.

- Ну, Любовь Орлова - легенда.

- Да, конечно.

- А что вам мешает создать легенду о себе?

- Так я ведь, как шпион, эту легенду и плету, скажу вам честно. Мне задают приблизительно одни и те же вопросы, на которые я даю приблизительно одни и те же ответы.

- Искренние?

- В меру. Понятно ведь, что существует правда, которую никогда и никому не стану рассказывать: это моя л и ч н а я (разрядку сохранить - Полина) жизнь. Куда нельзя - не пускаю. Да и вопросы не отличаются особым разнообразием. Как-то одна журналистка долго добивалась встречи со мной, наконец, пришла и говорит: "Я вам задам вопрос, который, уверена, еще никто не задавал: как вы относитесь к Марку Анатольевичу Захарову?-

- Оригинально...

- Журналисты вообще большие оригиналы. Однажды папе заявили: "Как вам повезло с дочерью! - меня это потрясло. Все равно, как сказать Айвазовскому: "Как вам повезло с девятым валом!" Я - произведение Захарова; что значит: "повезло-?

- Хватит вам на журналистов нападать! Сами, что ли, никогда глупостей не говорите?

- Не только говорю, но и делаю. Могу, например, заплакать ни с того ни с сего, переживаю из-за какой-нибудь ерунды - мало ли чего! Как же без глупостей? Представляю, сколько я вам их наговорила - потом буду себе локти кусать.

- Ох, и непросто вам живется!..

- Те, кому живется просто, - мне неинтересны. Чем сложнее человек, тем сложнее у него жизнь. У меня, конечно, свои "тараканы" в голове. Леонид Сергеевич Броневой мне сказал недавно: "Санька, у тебя за лето "тараканы-"то подросли. Станешь постарше - будут, как у меня: большие!-

- А у него правда большие?

- Броневой - гениальный актер, и не стал бы таким, если бы не "тараканы". Я думаю, у Ван Гога, Моцарта, Пушкина они тоже были. "Тараканы" иногда очень мешают, но чаще, все-таки, помогают. Актеру недостаточно одной только хватки, ему нужен какой-нибудь "сдвиг", - иначе актер на сцене остается пустым.

- Что еще, кроме "тараканов", необходимо артисту?

- Можно хорошо спеть, станцевать или произнести текст, - но если у тебя ничего не болит, если у тебя прямо на сцене не рвется сердце и не лопаются сосуды - ты не интересен. На мой взгляд.

- Мне посчастливилось видеть на сцене Евгения Леонова...

- Мне посчастливилось с ним играть в "Поминальной молитве". Собственно, слово "игра" к тому, что он делал на сцене, - неприменимо. Выходишь к нему - и видишь эти бездонные глаза... Евгений Павлович бывал разным, непредсказуемым, но всегда - потрясающим.

- И, насколько мне известно, очень остроумным.

- Он обладал каким-то особым юмором. Помню, например, один замечательный случай. Мы играли "Поминальную молитву", Евгений Павлович - вдвоем с молодым актером - стоял за кулисами в ожидании своего выхода; смотрели они друг на друга и молчали. Минут десять так промолчали - Леонову нужно выходить. Он и говорит этому молодому актеру: "Извини, я тебя перебью: мне пора на сцену"... Понимаете, это штучный юмор, особого качества.

- А свой первый выход на сцену вы запомнили?

- Еще бы! Около десяти лет я проработала в "массовке" - очень хорошая школа. Впервые меня выпустили в "Тиле-: мы с другими актерами должны были выйти на сцену, постоять сзади во время казни Клааса, пепел которого будет стучать в сердце Тиля, - и уйти. И вот я в плаще, со свечой в руках стою за кулисами, волнуюсь страшно. Вдруг кто-то сзади положил мне руку на плечо: "Ну, давай, дочка", - и я отправилась в путь... Идет совершенно другая сцена Караченцова и Чуриковой, а я, как кошка, бессмысленно прохожу из одной кулисы в другую - ниоткуда и вникуда... У бедного Караченцева вытянулось лицо - я потом долго извинялась... Таким было мое "боевое крещение".

- И, наконец - "оригинальный" вопросик "под занавес-: неужели ни разу в жизни вы так и не воспользовались именем Марка Анатольевича Захарова?

- Ладно уж, признаюсь: была единственная попытка, да и та не удалась... Вышел спектакль "Юнона" и Авось", были аншлаги, доходило до драк, приходилось вызывать милицию. Я в театре не работала: училась на третьем курсе. Однажды мне нужно было передать отцу какие-то документы. Прихожу перед началом спектакля к служебному входу - там стоят здоровенные ребята. Я говорю: "Извините, мне надо пройти передать документы" - "Иди отсюда, иди, иди..." - "Тогда передайте сами" - "Пошла отсюда, быстро". Я отхожу, а через минуту возвращаюсь с гордым видом: "Пропустите: я дочь Марка Анатольевича". Меня берут за шкирку и сообщают: "У него не дочь, а сын!-

Далеко не всегда знаменитым родителям удается стать родителями знаменитостей. Главный режиссер “Ленкома” Марк Захаров, вырастивший не одно поколение актеров, делится опытом, как воспитывал родную дочь — народную артистку России Александру Захарову.
Пережить нежный возраст
До сих пор помню один пронзительный момент: бегает маленький несмышленыш, вакает-макает (особых зачатков разума я в нем еще не замечал), и вдруг этот человек, от которого я ничего не ожидал, произносит “па-па”. От этого “па-па”, которому научила Сашу мать, у меня просто комок к горлу подступил... Потом были долгие годы детства. Очень интересно бывает послушать, что говорит взрослеющий человек. Когда Саша родилась, я был в очень тяжелом материальном положении. Потом стал по чуть-чуть выкарабкиваться. И вот ехали мы с семьей в метро, недалеко сидела тетя с раскладушкой. Саша спросила: “Почему тетя едет в метро с раскладушкой?” — “Надо перевезти”. — “А почему в метро?” — “Денег не хватает”. И тут, как назло, в вагоне воцарилась тишина, и дочь изрекла: “Ну как не хватает денег? Ну разменяла бы!” Это был такой социальный удар по вагону! На остановке мы выскочили как тела, совершенно инородные, не имеющие никакого отношения к такому разгульному и наглому мышлению ребенка...
Одно время Саша якобы отправлялась в школу, а потом вместо уроков шла с подругой в “Детский мир” смотреть на витрины. Мать ее на этом поймала. Вызвали в школу: Саша вела себя очень достойно, спокойно, признавала свою вину. Но когда учительница младших классов сказала, что “мы ее, вероятно, переведем из школы в ремесленное училище”, она осторожно дернула мать за юбку и шепнула: “Не бойся, пугают”. Так что какой-то прагматизм, здравый смысл ей присущи с раннего возраста.
Друг, у которого была старшая дочь, предупредил: обожание и любовь к девчонке должны смениться противным девчачьим возрастом, где-то лет с 13. Саша действительно стала противной: дух протеста на пустом месте, капризы, желание утвердиться через обострение отношений. Но то, что я заранее знал об этом и знал, что это просто надо пережить, облегчило жизнь. После 17 лет все как-то естественно пришло в норму.
Кончай стучать по менингиту!
Мы не заставляли дочь заниматься чем-либо. Наоборот, она заставила нас смириться с ее занятиями в музшколе, слушать нескончаемые гаммы. Иногда мать, когда болела голова, кричала: “Саша, кончай стучать по менингиту!” Тем не менее Саша упорно долбила и научилась играть, и закончила эту школу. Тогда я понял, что человек рождается с определенной волей. У Александры даже слух развился... Я не встревал в то, какие у Саши друзья. Только не знаю, прав ли. Но я думал, что все само собой сложится — такая судьба. У нее было свободное детство.
Куда тебя занесло
Как-то затеял я с дочкой глобальный разговор о том, что нечего размахивать ложкой, если ей кашу сварили. Стал приводить разного рода случаи из нашей многострадальной истории, когда к еде люди относились как к небесному дару. Говорю: “Это была великая ценность в жизни”, — и вдруг ловлю на себе такой пристальный взгляд с прищуром и циничным интересом. Потом я только раз, когда Саша пошла в школу, пустился в пространные рассуждения о том, что такое “хорошо вообще”, как правильно и как неправильно вести себя во всех случаях жизни. И опять поймал на себе такой веселый взгляд! Она не перебивала. Просто ее интересовала протяженность этой лекции: насколько еще меня хватит? А я как-то не мог кратко формулировать такие вещи, но понял: подобными словоговорениями и менторскими интонациями ничего не добьешься. И немножко упростил свой стиль, может быть, даже оздоровил. Больше о высоких материях мы не беседовали, а старались конкретно разбираться в более мелких бытовых проблемах... Учить тому, что такое добро и что такое зло, тоже надо, но в свое время, и замечать, чтобы не было у ребенка насмешливого снисходительного взгляда: ну давай-давай, ишь, куда тебя занесло, послушаем, что ты еще скажешь!
Я исповедую клановую солидарность
Классе в 10 Саша объявила, что ничего, кроме как быть артисткой, ей не остается в жизни. И мать, актриса, занялась Александрой, приходя в ужас от первых ее проб. Потом что-то там проклюнулось, дочь пришла в Вахтанговское училище... Специально я никому не звонил, но позже мне рассказывали, что педагоги были очень напряжены: “все-таки из уважения к Захарову” придется “может быть, не дай бог” принимать что-то такое неудобоваримое. Когда оказалось, что она подходит сама по себе, у них был вздох облегчения, даже радость. Так что какое-то воздействие отрицать нельзя. И звонить тут необязательно. Во всяком случае, Владимир Георгиевич Шлезингер сам мне позвонил перед коллоквиумом. Я тотчас сообщил: “Саша, не скажу кто, не скажу когда, но тебе надо срочно почитать книгу о Никарагуа”. Я позвонил сведущему в политологии человеку. На коллоквиуме Шлезингер торжественно, слегка подмигнув, спросил: “А что у нас в Никарагуа происходит?” В общем, был элемент некой клановой солидарности, которую я лично исповедую и не скрываю, что к детям моих коллег отношусь немножко иначе. Может быть, это неправильно...
Ты никуда не годишься!
Училась Александра по-разному. И трудности были. Она иногда рассказывала, как ей говорили в училище: ты не годишься, у тебя вообще ничего нет. Я понимал, что это неизбежно. Это должно пройти. Не то чтобы я старался ее успокоить, дескать, не верь. Я так не говорил — надо верить, надо пережить, преодолеть. Если тебе говорят, что у тебя не получается и ты подаешь слишком мало надежд, и вообще неизвестно, что ты из себя представляешь, — такие негативные эмоции для творческого человека очень нужны. Без несчастной любви у поэта не будет сборника стихов.
Ей хотелось в “Ленком”
Дочь готовы были взять два театра. Ей хотелось в “Ленком”. На просмотре она сыграла замечательно, но во время обсуждения возникло замешательство — не знали, как начать. И тут Елена Фадеева, наша ведущая артистка, сказала с подкупающей прямотой и наивностью: “Дорогие, ну человек, — и указала на меня перстом, — не взял к себе жену, актрису, которая всю жизнь мечтала играть в хорошем театре. Дочь-то надо нам взять?!” Все ответили: надо, надо дочь, способная. Так что я очень благодарен Елене за ту ее наивную простоту и четкость формулировки. Тем не менее я непросто себя чувствовал. Когда ты руководишь театром и у тебя под началом собственная дочь, есть определенные проблемы. Взять даже то, что Александра долгое время не понимала, как ко мне обращаться: “папа”, “ты, Марк Анатольевич”? Однажды я поднялся после репетиции, и она поняла — сейчас я уйду. Мучительно пытаясь подобрать слова, окликнула: “Эй! Эй, денег нет на дорогу...”
Александра основательно пилила меня, что она очень долго играла в массовке. Она просто не понимает по сию пору, что это хорошо. Полезно осваивать свою профессию. Это надо, чтобы потом любить ее. Молодые роли Александра играла достаточно грамотно, выразительно. Были на счету дочери и какие-то съемки. Но все-таки некий дамоклов меч надо мной висел. Снят он был только после того, как дочь сыграла в “Криминальном таланте” у Ашкенази. Фильм стал решающим событием в наших отношениях и в театре, и дома. Его оценили как крупную удачу, Александру стали узнавать на улице.
Не рассказывай мне об этом
Сейчас мы живем отдельно. Когда общаемся, дочь иногда шутливым образом покрикивает на нас, называет нас именами веселыми, связанными в основном с животным миром. Ну мы тоже придумываем ей разные названия, связанные то с земноводными, то с какими-то мелкими хищниками. Но, в общем, Александра проявляет большую заботу о нас и о нашем самочувствии.
Вообще у нас в семье с дочерью была какая-то уважительная дружба. Достаточно откровенная, хотя в абсолютное соприкосновение со всеми мыслями, ощущениями и побуждениями мы все-таки не входили. Например, когда Александра пришла в театр, я ей сразу сказал: ничего не надо рассказывать мне о своих эмоциональных нюансах. Театр очень непростой организм, там много закулисных болезней. И в “Ленкоме” есть что-то, что может раздражать, обижать. Вот она такими вещами со мной не делится, кроме событий из ряда вон выходящих. Однажды, в начале работы в театре, дочь пришла ко мне с вытаращенными глазами и сказала, еле сдерживая слезы: “Папа, Олег Иванович сказал Александру Гавриловичу, что сживет его со свету. Как же это так?!” Я ее как мог успокоил, объяснил, что Янковский с Абдуловым оттачивают так комедийные ситуации, не всегда удачно, но всегда весело в конце концов и остаются потом довольны. Помню, Абдулов говорил, что Янковский устарел, пора искать ему замену (давно это было).
Что касается меня, я ничего не скрываю от дочери, но и не стараюсь с ней обсуждать что-то такое глубоко. Я считаю, то, что ей интересно, она сама прочтет и увидит по ТВ. При этом я старался быть заботливым, ласковым. Это была моя потребность. Сожалею ли я о чем-то, как воспитывал? Мне бы не хотелось отвечать на такой вопрос, хотя... у меня есть что сказать.

Московский Комсомолец
от 20.06.2003

Программа «Кумиры»

Архив
эфир 23.04.2005



Александра Захарова

Рядом с именем этой яркой, самобытной и утонченной актрисы стоят звания народной артистки России, дважды лауреата государственной премии, она – обладательница множества театральных премий. На ее счету в кино и театре роли, не запомнить которые просто нельзя. Обладая талантом, который позволил бы ей блистать в любом из столичных театров, Александра Захарова выбрала для себя путь, с точки зрения посвященных, не самый спокойный. Она всю жизнь предана «Ленкому», театру, которым руководит самый строгий для нее режиссер – Марк Анатольевич Захаров.

Захарова: Меня приглашал Андрей Александрович Гончаров, к себе в театр, но я выросла на спектаклях Марка Анатольевича. Были актеры эфросовские, были актеры товстоноговские, гончаровские, есть актеры фоменковские, а Марк Анатольевич вырастил своих актеров – это Янковский, Николай Петрович Караченцов, Александр Гаврилович Абдулов, Александр Викторович Збруев, но он вырастил и следующее поколение – Александр Лазарев, Дмитрий Певцов. Это второе поколение. Но есть и третье поколение «Ленкома» - например, Сережа Фролов. Захаров создал свой дом, свой театр, и я всегда мечтала в нем работать.

Вы знаете, я давно хотела познакомиться с этой актрисой. И даже не потому, что всегда с удовольствием смотрю на нее в театре, а потому, что, будучи человеком не самым далеким от мира кино- и театрального закулисья, я хорошо представляю, насколько тяжел тот крест, который она добровольно несет, работая в театре своего отца. Ведь у нас, почему-то с восторгом воспринимаются династии сталеваров, врачей или спортсменов. А вот, если тебя угораздило родиться в семье известных актеров, и составляющие твоей крови уже предопределяют талант, то за него, почему-то, приходится оправдываться. Но таковы парадоксальные законы, по которым приходится жить детям, а, подчас, и женам небожителей из мира искусства. Поэтому неудивительно, что, прежде чем, в свое время принять Александру Захарову в труппу, Марк Анатольевич провел тайное голосование. И до сих пор требования художественного руководителя к этой актрисе особенно высоки.

Захарова: Я не уверена в себе, к сожалению, я трясусь за кулисами, я каждый раз сдаю какой-то экзамен. Я думаю: «Господи, какие же счастливые актеры, они выходят, они наслаждаются, а я… сдаю, вроде как экзамен». И во рту сохнет, и пугаешься, дуреешь…

Сейчас Захарова – одна из ведущих актрис «Ленкома». Но свое право на успех ей пришлось доказывать долго. Александра поступила в театр в 83 году и ее сразу зачислили в массовку. Через три года она получила первую большую роль – Офелии в спектакле Глеба Панфилова «Гамлет». Вскоре Александра начала играть Хаву в знаменитой «Поминальной молитве». Но, несмотря на это актриса продолжала участвовать в массовках вплоть до 93 года. Десятилетняя история ее выходов в массовых сценах закончилась, когда на одном из спектаклей Александру нечаянно больно задели в темноте стулом. Она написала заявление об уходе. Художественный руководитель, видимо осознав проблему, актрису Захарову из массовки вывел. А задолго до того, как Захарова вообще стала профессиональной актрисой, в раннем детстве, она познакомилась с еще одной театральной профессией – реквизитора.

Захарова: Мама работала в «Театре миниатюр», у Владимира Соломоновича Полякова. Спектакли состояли из небольших миниатюр, игралась маленькая сценка «Ревность», и там приходил муж, ревновал жену, брал цветы, кидал за кулисы, я, счастливая, эти цветы хватала, относила в реквизит, мне говорили: «Молодец, Саша!» У меня была такая работа. Я дежурила за кулисами… А тут, значит, актер бросает цветы – и они не долетают до кулис! Ну, как… Надо же нести, меня же там ждут с цветами… Я вышла на сцену – в зале засмеялись, я поклонилась – в зале зааплодировали. Боже, какой… какой успех!

Актерская династия Захаровых могла бы начаться с мамы Марка Анатольевича. В начале 30-х она окончила студию Завадского, но работать на сцене ей не довелось: мужа арестовали по печально известной 58-й статье, и она поехала за ним в ссылку. Потом родители Марка Анатольевича работали педагогами. А он после школы чуть было не попал в Московский инженерно-строительный институт на факультет водоснабжения. Но, вовремя опомнившись, Марк Захаров поступил на актерский факультет ГИТИСа. Там он познакомился с мамой Александры – Ниной Лапшиновой. Они поженились. А после окончания института Нину Тихоновну пригласили сразу в несколько московских театров, а вот Марком Захаровым заинтересовался лишь пермский. Надо ли говорить, что они вместе оказались в Перми?

Захарова: Она посвятила себя отцу, а потом мне. Это та гора, которая за спиной, которой мало, что очень нравится. Все не так, плохо. Я давала интервью какое-то тут, по телевидению, и я говорю: «Мам, ну как я говорила-то?» Она говорит: «Чего-то неважно». Я говорю: «Ну, а выглядела?» «Да и выглядела плохо». Говорю: «Мам, ну как же так, ну это твоя дочь, ну хоть бы сказала что-нибудь хорошее!» Она: «Чего же я тебя обманывать-то буду?» Вот, понимаете. Но это замечательно.

После того, как семья вернулась из Перми, Нина Тихоновна еще долго служила в театре. И не понаслышке знала, что театральный мир – это настоящее поле битвы за роли и признание. Здесь тонкому, чувствительному человеку выживать очень непросто. Нина Лапшинова оставила сцену ради семьи. Говорят, что и дочь она пыталась уберечь от актерского будущего. Когда Александра была еще ребенком и заявила, что хочет стать актрисой, мама ей ответила, что лучше заняться «чем-нибудь серьезным».

Захарова: Меня маленькую приглашали в кино сниматься. А мама не пускала и обманывала меня, говорила: «Нет, не позвонил режиссер, вот такая профессия, Саша, вот не позвонил и все. Попробовали, а не нужна». Всячески меня к этой мысли приучали, я очень переживала.

Тем не менее, было бы странным, если бы Захарова выбрала другую профессию. Непросто пойти по иному пути, когда с детства из-за кулис наблюдаешь за миром чудесных перевоплощений на сцене. Когда периодически ходишь с родителями в знаменитый ресторан ВТО – место, где собирались актеры, общались, веселились или искали утешения в моменты творческих кризисов. Наконец, когда тебя опекает такой человек, как всенародная любимица Татьяна Ивановна Пельтцер, близкая подруга Сашиной мамы.

Захарова: Она как-то позвонила моей маме и говорит: «Нинка, я тебя прошу, приезжай, я помираю, я старая, все, приезжай давай, плохо мне». Мама говорит: «Как? Как? Татьяна Ивановна? Мы с Сашей… Мы приедем, щас приедем». Мы, значит, вылетаем, покупаем какие-то там фрукты, продукты, мама меня хватает в охапку, приезжаем к ней, звоним, открывается дверь, накрытый стол, на столе коньяк, шампанское, они сидят, с Аросевой и Татьяна Ивановна говорит: «Тебя ж не заставишь иначе приехать!» Вот такая была Татьяна Ивановна Пельтцер.

Кстати, если говорить об атмосфере, в которой выросла Саша, нельзя не учитывать, что семья Захаровых жила в доме, построенном актерским кооперативом под названием «Тишина». Говорят, даже представить трудно, какой там был шум. Переходы из квартиры в квартиру могли продолжаться всю ночь, на лестничных клетках раздавались песни или декламировались стихи, и, конечно, этот дом был наполнен смехом. А в квартире Захаровых собирались Евгений Леонов, Григорий Горин, Андрей Миронов.

При такой активной жизни в мире взрослых, у школьницы Саши не всегда складывалось с учебой. Родители после спектаклей возвращались домой заполночь. Ранние утренние подъемы и походы в школу оставались на Сашиной совести. Здесь девочка проявляла удивительную изобретательность. Например, дремала до часу дня, а потом вставала, надевала форму, будила родителей и сообщала, что уже вернулась.

Захарова: Школу не очень помню. Бурса, просто бурса, я ее ненавидела! Я ее норовила проспать, потом меня выгоняли из школы. Помню, во втором или в третьем классе меня выгнали из школы. А родители сидели, отдыхали, отправили, наконец-то, ребенка в школу, в девять утра звонок в дверь, я вся в слезах. Мама говорит: «Сашенька, что с тобой?» «Меня, - говорю, - выгнали из школы, я недостойна учиться в советской школе, мама!» Она говорит: «Слава Богу, ложись спать!» Потому что она такое уже себе нафантазировала, что там может быть… Периодически выгоняли, а Татьяна Ивановна Пельтцер ходила и просила за меня. И говорила: «Пусть она учится, все равно из нее, кроме артистки, ничего не выйдет!»

После школы, Захарова остановила свой выбор на училище имени Щукина. Этот, один из старейших театральных вузов, основанный Евгением Вахтанговым в начале двадцатого века, выпустил не одно поколение талантливых артистов. Василий Лановой, Юрий Яковлев, Александр Калягин, перечислять можно бесконечно. Неудивительно, что Александре, которая уже в юности прекрасно ориентировалась в театральном мире, захотелось пройти такую серьезную вахтанговскую школу.

Захарова: Я поступала, когда еще были комиссии, надо было сдавать историю, литературу, и в конце мы сдавали коллоквиум, это значит – с тобой беседуют на предмет, очень ты глуп или не очень. И так как должен был быть обязательно какой-то международный вопрос, Владимир Георгиевич Шлезингер, надо отдать ему должное, так как они с отцом много общались, позвонил моему отцу и сказал: «Марк, ну, у тебя дочь-то, наверное, совсем дура!» Он говорит: «Дура». «Ну, давай так: вот она будет что-то рассказывать, а потом, когда захотят спросить что-то о политике, я спрошу «А как дела в Никарагуа?» А ты ее натаскай, чтобы она знала все про Никарагуа». Я прихожу на собеседование. Меня спрашивают о музыкальной школе, родителях. Кто-то из райкома партии делает вдох и тут же Владимир Георгиевич говорит: «Скажите, пожалуйста, Саша, а как у нас дела в Никарагуа?» И мы с ним встречаемся глазами, он не выдерживает, начинает смеяться, и, вот так, сползает под стол. А я помню свои ощущения, я сижу и думаю: «Господи, как стыдно – я знаю только про Никарагуа!» Так у меня и осталось. Практически, любимая страна стала.

Захарова училась на курсе Юрия Васильевича Катин-Ярцева, того самого замечательного вахтанговского актера, которого с детства все знают по роли Джузеппе в киносказке «Приключения Буратино». А дипломную работу Сашиному курсу ставил прекрасный режиссер и педагог Леонид Калиновский. Благодаря этой постановке, которую училище показывало худсовету Ленкома, Александру приняли в театр. Говорят, ее игра была потрясающей.

Захарова: Играли мы сцену из «Мамаши Кураж», она была замечательно поставлена Калиновским, я играла немую Катрин. Там шла сцена между поваром и, мамашей Кураж, и когда он говорит «Ты ее брось, брось», я кидалась к матушке Кураж и говорила «Мама». Я не думаю, что я как-то играла, может быть, интересно, но, дело в том, что слово «мама», оно имеет какой-то животный инстинкт. Задеваются какие-то струны, и человек не может с собой совладать, появляются слезы. Как память генетическая, память поколения, так и слово «мама».

Когда Александра окончила училище, Марк Анатольевич дал ей возможность проявить себя в кино. Захарова сыграла Эстер в трагикомедии «Дом, который построил Свифт». В этом фильме Марк Анатольевич собрал звезд первой величины. Олег Янковский, Александр Абдулов, Евгений Леонов, Александр Збруев, Николай Караченцов, Семен Фарада и с ними на одной съемочной площадке пока еще никому не известная Александра Захарова.

Захарова: Это ужасно. Зажатая какая-то девочка, боящаяся вымолвить слово, и я впервые не знала, как к отцу обратиться: папа – неудобно, Марк Анатольевич – не привыкла (сейчас, в театре я говорю: «Марк Анатольевич»). И я сказала: «Эй, ты, ну-ка, иди сюда!» Группа была в восторге! «Ну-ка, иди сюда!». А он подошел. И я сказала: «Дай рубль, кофе выпить». И он дал. Надо отдать должное, что его это очень рассмешило.

Настоящую популярность Захаровой принес ее второй фильм – «Формула любви». Эта картина имела огромный успех. А песенку «Уно моменто» напевали все – от студентов до пенсионеров. Фразы из «Формулы любви» зрители тут же подхватили и перенесли в свою повседневную жизнь. Кстати, мало кто знает, что Нодару Мгалоблишвили, сыгравшего загадочного графа Калиостро, эта роль далась очень непросто. Во второй съемочный день он сломал ногу.

Захарова: Снимать его было сложно. Все планы снимались целиком. Когда он с ногами, сняли в первые два съемочных дня, а потом – по пояс. И, конечно, группа немножечко замучилась. Через какое-то время мы приезжаем на съемки. Стоит группа, так, кружочком, и подходит звукооператор, говорит: «Марк Анатольевич, там такое, там такое», с нескрываемой радостью. Знаете, киношникам привозят обед, такой киношный корм, в каких-то тарелках, в каких-то пачках. Наша собака поняла, что сам о себе не позаботишься, никто не позаботится. Когда принесли этому замечательному Нодару Мгалоблишвили обед, она решила его отнять. Он ничего сделать не может, она никого не подпускает, глаза зеленые, изо рта пена, стоит группа, которая тоже не шевелится, а смотрит, с нескрываемой, надо сказать, радостью, потому что он всех замучил. Замучил не в плохом смысле, а в том смысле, что ногу сломал. Пришел Марк Анатольевич. В результате отняли эту еду, собака с поджатым хвостом. Но потом группа была настолько ей благодарна, что ее закормили пирожками, плюшками, говорили: «Ты, давай, работай в том же направлении!»

Трудно не заметить, что у Александры, как и у каждого из нас, есть свои маленькие слабости. Она очень любит собак. Это неудивительно, ведь четвероногие друзья в доме Захаровых водились всегда. Говорят, что своего нынешнего питомца Александра назвала не иначе, как Фимка, в честь той самой дочери кузнеца из «Формулы любви», которую она так замечательно сыграла.

Захарова: На самом деле, когда «Формула любви» сочинялась, он говорил, что я буду играть героиню, ту, что сыграла актриса Валюшкина. Потом сказали, что итальянку. В результате – Фимка. Я очень переживала. Но, с другой стороны, знаете, это хорошо. Я счастлива, что сыграла Фимку. Другое дело, что мне мало, что там нравится, я имею ввиду, только себя. Там гениальный Леонид Сергеевич Броневой, удивительный Фарада, все прекрасные актеры, очаровательная героиня… Я очень благодарна жизни, судьбе, Марку Анатольевичу.

Александра часто говорит, что ее настоящая актерская биография в кино началась с фильма «Криминальный талант». В психологическом детективе Сергея Ашкенази она сыграла молодую авантюристку Сашу Рукояткину. На эту роль претендовали около двадцати актрис, но режиссер выбрал Захарову. А ее партнером по фильму стал Алексей Жарков. Тогда он много снимался, и после таких картин, как «Мой друг Иван Лапшин», «Дама с попугаем», «Десять негритят» был очень популярным.

Захарова: Я его очень боялась. И так бывает в кино, когда снимают отдельно какие-то вещи. Диалог был снят отдельно, я бегала смотрела в монтажную. Надо отдать должное, мне показывали, как он играет, я его боялась, а он снялся тогда только-только у Германа. Загадочный, непредсказуемый, замечательный… Я его сейчас, когда встречаю, Алексея Дмитриевича Жаркова, у меня так замирает что-то внутри, родной!.. Удивительный! Мне повезло, вот так соединились звезды, такой был удивительный оператор, замечательный, Сергей Стасенко, которому я очень благодарна, который меня, по-моему, замечательно снял, и меня так любили на съемочной площадке, группа так была ко мне добра, нежна, что… Остапа несло!

Конечно, такие характерные роли, как Саша Рукояткина, актерам редко выпадает сыграть. Неудивительно, что после этой работы к предложениям сняться в кино Александра относилась очень избирательно. Может, поэтому в биографии Захаровой не слишком много киноролей. Но зато они не прошли незамеченными. Например, за работу в фильме «Тонкая штучка» Захарова получила приз «За лучшую женскую роль» на одном из российских кинофестивалей.

Захарова: Вы знаете, все большие актеры были в себе очень не уверены. Андрей Александрович Миронов не мог смотреть «Бриллиантовую руку», он стоял в фойе Дома Кино и не мог войти в зал. Удивительный актер Борисов, когда собрали только фильм «За двумя зайцами», он показывал какие-то фрагменты моим родителям, они общались. И он все время спрашивал: «Ну, что, очень стыдно? Очень стыдно?» Вот. И это – замечательное качество. Раневская переживала за себя. Я себя ни с кем не сравниваю, но не дай Бог сойти с ума!

Сейчас в Ленкоме проходит около пятнадцати спектаклей в месяц с участием Захаровой. Недавно вышла новая постановка - «Ва-банк», в которой Александра играет вместе с Александром Збруевым и Дмитрием Певцовым. Захарова продолжает блистать в ролях Екатерины Первой в «Шуте Балакиреве» и Нины Заречной в «Чайке», за которые она была удостоена госпремий.

Вы, конечно, знаете, что в завершении каждой программы, я позволяю себе поделиться с вами впечатлениями от наших героев. Не могу удержаться и сегодня. Не скрою, наша гостья меня удивила. Она, оказывается, не только замечательная разноплановая актриса, которой на сцене подвластно все – от романтических красавиц до смешных дурнушек. Она еще тонкий, обаятельный и по-настоящему интеллигентный человек, что сегодня, особенно среди звезд, большая редкость.

Захарова: Бывают секунды, секунды счастья на сцене, и по-разному складывается, и потом очень мучаешься, и приходишь домой – мучаешься. Как сказал Леонид Сергеевич Броневой: «Неизвестно какая профессия тяжелее, шахтер или артист. Также переодеваемся, также идем в шахту, только они потом отдыхают, а мы мучаемся еще всю ночь».

Валентина Пиманова

ОТЦЫ И ДЕТИ

САША ШЕФЛЬ
Блатных не любят. Им завидуют и их третируют одновременно. Художественный руководитель Театра имени Ленинского комсомола Марк Захаров не скрывает, что помог состояться своей дочке Александре. И что бы ни говорили недоброжелатели, зрители давно простили Александре папину помощь. Талант, как известно, скрыть трудно.

Саша Шефль: Марк Анатольевич, по существующей версии, Саша поступала на актерский вопреки родительской воле. Неужели правда?

Марк Захаров: Ничего подобного. Ни я, ни жена не пытались ее отговаривать: разногласий на этот счет в семье не было. Я считаю, что профессия актрисы очень хороша для женщины - здесь она абсолютно равноправна с мужчиной. Правда, эта профессия довольно рискованная, с определенными огорчениями, кризисами, неудачами и даже профессиональными заболеваниями.
С.Ш.: Саша, в театральное училище вы поступали как абстрактная Захарова или как дочь главрежа "Ленкома"?
Александра Захарова: Я никогда не была абстрактной Захаровой. Хотя экзамены я сдавала наравне со всеми, конечно же, фамилия сыграла определенную роль. Знаете, когда я поступала, ректор Щукинского училища Владимир Этуш сказал, что династии - это прекрасно, их везде приветствуют: на заводах, фабриках, в колхозах. Почему бы не состояться новой в театре? И потом добавил: надо помогать своим детям, потому что когда их оставляют один на один с жизнью - это плохо. До сих пор помню, как он вздохнул и произнес финальную фразу: "Наши дети - это наши дети".
Поступала я на курс Юрия Алексеевича Катина-Ярцева. Правда, когда меня уже приняли, я сначала переживала, что я дочь Захарова, могу недотянуть... Но Катин-Ярцев сказал папе: "Слава Богу, она способная девочка". И я успокоилась. Кстати, не буду называть фамилий, но несколько детей довольно известных актеров поступали вместе со мной и провалились.
С.Ш.: Наверное сокурсники стремились "набиться" в гости к дочери известного режиссера?
А.З.: По правде говоря, у меня дома собирались довольно редко. Помню, на первом курсе я позвала огромную толпу на день рождения. Мы замечательно праздновали, пока в одиннадцать вечера не вернулся из театра Марк Анатольевич. И тут произошло что-то невообразимое: все мои сокурсники начали себя папе показывать. Старались как могли, но вечер был испорчен: мне было неловко, отец не знал куда себя деть...
С.Ш.: До вас доходили слухи, что вас взяли "по блату" и ваши актерские данные сильно преувеличены?
А.З.: Знаете, я настолько погрузилась в учебу, что мне было не до этого. Наверное, кто-то что-то и говорил, но я ничего не слышала.
С.Ш.: Но уж, наверное, папа с мамой процесс учебы отслеживали. На экзамены по мастерству приходили...
М.З.: Если честно, училище посещали редко
А.З.: Мама приходила чаще. Помню, у нас был дипломный спектакль "Матушка Кураж" Брехта. Мне там досталась роль Немой, потому что постановщик решил, что я могу что-то произнести только "на биологическом уровне". Слов у меня, кроме "мама", никаких не было. Я должна была бросаться в ноги и произносить на все лады это самое "мама". Придя домой со спектакля, моя мама сказала отцу: "Ты знаешь, я плакала". А он ей: "Да ладно, тебе Сашку жалко". "Да нет, там многие плакали!" "А им тебя жалко". В общем, не было у Марка Анатольевича особой веры в меня.
С.Ш.: Марк Анатольевич, действительно, не было?!
М.З.: Первая моя оценка ее возможностей произошла как раз во время того самого дипломного спектакля. Мне показалось, что Александра очень талантливо молчала. Еще сильное впечатление произвел фильм "Криминальный талант". Он снял у меня всякое напряжение в отношении актрисы Захаровой. Вопреки всякой логике ей удалось создать целостный, динамичный и, главное, очень жизненный образ. Мне лично как режиссеру, из сугубо эгоистических соображений, было очень приятно.
Надо добавить, что именно этот фильм принес моей дочери известность. После "Криминального таланта" ее стали узнавать на улице, а это важно. Особенно для автомобилиста, коим Саша является. Работники того, что сейчас называется ГИБДД, более мягко ведут себя с узнаваемыми
С.Ш.: Марк Анатольевич, у вас не было никаких сомнений в момент поступления вашей дочери на работу к вам в театр?
А.З.: Не должно было быть: меня принимал худсовет.
М.З.: Да, был худсовет, но вы знаете, определенное напряжение было. Жена работает в театре, да еще и дочь туда же... Я признаюсь, что были какие-то сомнения. Я ни с кем не делился, но они существовали
С.Ш.: Сейчас вы как-то ориентируетесь на дочь при распределении ролей?
М.З.: Да, дочь входит в круг тех людей, о которых я думаю. Но она не одна. Я так же думаю о Чуриковой, о Броневом, о Янковском, о Збруеве, об Абдулове - стараюсь заботиться об определенном круге артистов. Это вечная проблема: обеспечить работой всех тех, кто имеет право на это рассчитывать.
Кстати, Саша относится к моему творчеству намного хуже: когда Саша была маленькой, ни один мой спектакль не произвел на нее особого впечатления. А впечатление произвел собственно артист Караченцов в роли Кота Базилио в "Золотом ключике". Помню, это было настоящее детское потрясение. А вот спектакль "Тиль", которым я очень гордился в 1974 году, ни капельки ее не затронул.
С.Ш.: Саша, влюбились, поди, в Караченцова?
А.З.: Ничего подобного, это я сейчас в него влюблена, а тогда... В отличие от своих сверстников я не воспринимала ленкомовских актеров как абстрактных героев экрана и сцены. Для меня они были просто друзья отца. Эти люди бывали у нас дома, и мне попросту в голову не приходило, что можно влюбиться в Караченцова, Абдулова или Янковского
С.Ш.: Саша, "дитя райка" - это про вас? Наверное, как всякий театральный ребенок, дневали и ночевали в театре?
А.З.: Конечно. Меня попросту некуда было девать. Так что родители жили на сцене, а я - за кулисами. Папа относился ко мне строго, не доверил не одного "детского" выхода ни в одном спектакле
С.Ш.: А бабушки с дедушками, детсад, продленка? Кто вас в цирк-зоопарк водил?
А.З.: Меня вырастила бабушка, мамина мама. Но и родители не бросали, брали с собой на гастроли... А море, цирк и зоопарк - это мама. Отцу некогда было, он деньги зарабатывал. Вспоминаю: мы с мамой в зоопарке, она подводит меня к клетке с крысой и патетически произносит: "Смотри, Сашенька, смотри, как интересно, какая замечательная мышка". А я думаю: ну что тут интересного - крыса и крыса?..
С.Ш.: Занятые работой родители обычно довольно либеральны…

А.З.: Меня практически никогда не наказывали. Но один случай я запомнила хорошо. Мне было лет шесть, и я назвала маму "дурой". Она, конечно же, взяла ремень и побежала за мной. Я - от нее. Так мы носились по комнатам, пока мама вдруг не остановилась и не сказала: "Что это я? Ведь я и в самом деле дура!"
С.Ш.: Саша, неужели у вас нет никаких претензий к известному папе?
А.З.: Почему? Есть: ролей мало. Все молодые актрисы, которые приходят в театр, сразу получают роли. Более того, нередко под них специально ставят спектакли. Я, кажется, одна такая: у собственного отца десять лет провела в массовках. Утешала себя тем, что Евгений Павлович Леонов тоже провел десять лет в массовках. А Олег Иванович Янковский вообще начинал в Саратове. И Марк Анатольевич Захаров бегал в массовке, только в Перми. Кстати, в юности Захаров снялся в балете "Ромео и Джульетта", на заднем плане он там ско-о-оренько так проскакивает
С.Ш.: И как конфликт отцов и детей разрешился?
А.З.: О! Это был яркий момент моей карьеры - я получила табуреткой по башке. Серьезно. Шел "Тиль", я стояла за кулисами, и меня случайно ударили табуреткой. Было ужасно больно, я зарыдала и написала заявление, чтобы меня вывели из этой массовки.
М.З.: Я всегда говорил дочери, что быть в массовке полезно, но, естественно, до какого-то определенного предела. По правде говоря, я думал дать Саше возможность играть больше, но все как-то не складывалось. Зато теперь с занятостью у Саши проблем нет.
С.Ш.: Выходит, закаляли дочкин характер... Саша, а бросить все не хотелось?
А.З.: Понимаете, я училась для того, чтобы работать именно в "Ленкоме". Это мой любимый театр, и там работает мой любимый режиссер. Я терпела и спасалась в кино
М.З.: Помню, Александра была утверждена на главную роль в фильме "Серый волк". Роль была действительно большая и серьезная. А кончилось все тем, что Ролан Анатольевич Быков, игравший там Хрущева, убедил авторов, что их картина все-таки о Хрущеве. А все любовные истории, главным действующим лицом которых и была Александра, следует минимизировать. От всей роли осталось несколько эпизодов, из которых мне больше всего запомнилась пробежка по пляжному откосу без одежды. Я считаю, что это выдающаяся удача актрисы Захаровой. Далеко, правда, она бежит... Вот вам и вся любовь
С.Ш.: Саша, в кабинете Марка Анатольевича висит ваш большой портрет. Еще я заметила фотографию в перекидном календаре. Такие "нежные" отношения между родителями и детьми в таком не нежном возрасте...
А.З.: Ну и что? У меня тоже много папиных портретов. Самые любимые - последних лет. Когда я смотрю на его ранние снимки, всегда удивляюсь: как мама за него вышла? Она так хороша была... Это сейчас Захаров выглядит представительным и импозантным, а на тогдашних фотографиях - худой, удивленный, взгляд испуганный
С.Ш.: Вы постоянно вместе: на съемках, в театре. Не возникает желания отдохнуть друг от друга?
А.З.: От родителей? Ну, вообще-то мне видеть их приятно. Я радуюсь, когда с ними встречаюсь. Но только не в театре, куда Марк Анатольевич иногда тайно приходит смотреть спектакль. Весь театр моментально об этом узнает, и спектакль сразу начинает идти плохо: каждый старается показать, на что он способен, и все сразу разваливается...
М.З.: С тех пор, как Александра вышла замуж, она от нас отделилась, так что мы не мелькаем друг у друга перед глазами постоянно. Правда, теперь она в разводе, но, существуя по-прежнему автономно, тем не менее время от времени примыкает к родителям, общается... Иногда подбрасывает нам свою собаку, которую я совершенно не желаю удочерять. Но Александра настроена вполне решительно: собака должна воспитываться у нас.
Еще мы встречаемся (это в плане доноса) с целью решения финансовых вопросов. Александра приезжает и заявляет, что зарплата не соответствует... и должна быть больше. И тогда я начинаю объяснять, что у театра нет таких возможностей, что сложные времена... В конце концов приходится осуществлять некоторое внебюджетное финансирование, ибо выдвигаются доводы и обозначаются причины, против которых возражать невозможно.
С.Ш.: С материальной помощью понятно. А морально вы ребенка поддерживаете?
М.З.: У нас есть небольшая загородная квартира в Подмосковье. Мы называем ее "имением", но это не дом на земле, а именно квартира в доме, где живет еще много семей. Место очень красивое, тихое, мы с женой там часто проводим выходные. Туда к нам приезжает и Александра, и мы ведем с ней "душевные" разговоры. Природа, знаете ли, располагает.
А.З.: Иногда, если я вдруг всплакну, они мне хором говорят, что я самая лучшая, самая красивая и вообще - явление. И наоборот, когда мне кажется, что все складывается наилучшим образом, мне объясняют, что и на сцене у меня неважно, и выгляжу не наилучшим образом, и срочно надо что-то в своей жизни менять.
С.Ш.: "Что-то" - это профессию менять?
М.З.: А почему бы и нет? Саша еще у нас арфистка - играет на арфе. Правда, не всем нравится. Однажды во время спектакля вышла на сцену большая крыса, села перед арфой, на которой играла Захарова. Но ей не понравилось, она встала и ушла. Все артисты были в ужасе, а сама Захарова эту крысу не заметила, поскольку ее внимание было занято попаданием в нужные струны вовремя. С этим заданием она справлялась не без некоторого внутреннего напряжения.
С.Ш.: Марк Анатольевич, вы Сашей довольны или все-таки хочется ее немножко усовершенствовать?
М.З.: Мне очень не нравится, как она ездит на своих "Жигулях - пятый номер". Слишком быстро. И это меня больше всего раздражает в артистке Захаровой. И еще иногда она подозревает меня в том, что я не очень к ней внимателен. Так, впрямую, вроде не говорит, но чувствую, глаз какой-то не тот. Но потом мы выясняем отношения, и дело кончается мировой
С.Ш.: Саш, отец помог купить машину или сами заработали?
А.З.: Как же, сама! А у родителей вообще машины нет. Марку Анатольевичу театр выделил какую-то "Волгу" - тем он и обходится
С.Ш.: Вы дочь художественного руководителя театра, заняты в половине постановок "Ленкома", снимаетесь в картинах Захарова, поступали в театральный, который возглавляет приятель отца... Вас не беспокоят разговоры о том, что своей карьерой вы обязаны родственным связям?
А.З.: Майя Плисецкая как-то сказала: "Лишь бы не молчали". Не говорят только о людях, которые ничего не достигли и ничем не выделяются из общей массы.

Так считает Александра Захарова

Елена Кутловская


В жизни Александра Захарова скорее напоминает чеховскую героиню. Современное компьютерное пространство ей чуждо, телевизионное – нет, но смотреть она предпочитает канал «Культура».
Захарова умна, начитанна, интеллигентна. Ее легко обидеть – она очень ранима. Пожалуй, она старомодна – все, что любит и ценит, лежит за пределами того техногенного мира, в котором все мы существуем. Видимо, поэтому выпускница Щукинского училища, дважды лауреат Государственной премии, дочь выдающегося режиссера Марка Захарова и актрисы Нины Лапшиновой до сих пор не сыграла своей главной роли. Несмотря на то что и в «Ленкоме», и в кино она играет много ролей, и среди них – много главных…



– Как к вам можно обращаться? Александра Марковна или…

– Господь с вами, конечно, Саша.

– Насколько я знаю, у нас с вами небольшая разница в возрасте. По крайней мере так я вычитала на одном сайте в интернете.

– На мой взгляд, это ужасно, когда по «Эху Москвы», например, начинают рассказывать, сколько женщине-актрисе лет. А забавно то, что 17 апреля вся страна дружно поздравляет меня с днем рождения, который на самом деле у меня в июне. Но раз в интернете написано 17 апреля, значит, им виднее...

– Да, интернет сегодня для огромных слоев населения источник познания.

– У меня нет компьютера, и я, к сожалению, человек очень старомодный. Я живу без интернета, с ним не знакома, но мне кажется, что там такая неразбериха. Сколько же там ложной информации!

– Много. Но чем больше в мире ложной информации – тем больше ее не хватает обывателю. В этом смысле интернет – незаменимая вещь.

– Ну, тогда, может быть, и хорошо, что мой день рождения благодаря интернету празднуется два раза в год. Да… (машет рукой) в конце концов – какая разница?
(Задумывается.) Станиславский учил играть для двух людей в зале… И не ориентироваться на столь глобальные вещи, как массовая, она же потребительская, культура.

– Разве можно в наш век согласиться с этим?

– С Константином Сергеевичем глупо спорить. Представьте себе зал, где сидят 800 человек. Всем нравится спектакль, люди смеются или плачут. 788 зрителей получают удовольствие. Кроме двух. Вот для них и надо играть! Я люблю своих врагов за то, что они все про меня знают. Человек часто необъективен к себе. А враги точно знают, какие у тебя недостатки…

– Читая ваши интервью, я обратила внимание, что многие журналисты очень подобострастно общаются с вами. Как-никак – дочь Марка Захарова!

– Не заметила никакого подобострастия. Напротив, обычно ко мне приходят весьма доброжелательно настроенные люди. Бывает, что потом некоторые из них припечатывают меня какими-то чуждыми мне фразами, заголовками…

– «Припечатывают» – это звучит как «ударяют». Да, есть у журналистов такой грех.

– Бог с ними…

– Критики, да и не только они, бывает, улыбаясь вам в лицо, за спиной говорят гадости. Вы из тех, кто болезненно это переживает, или из тех, кто умеет этого не замечать?

– Знаете, есть такое выражение – «общаться на манжетах». Да, вы можете говорить у меня за спиной все что угодно, но мы с вами «на вы». Я считаю это самым главным – оставаться «на манжетах» при очном общении. Ну а в остальном – все и про всех говорят не очень приятные вещи. Ну и что? Главное, чтобы говорили. Я вызвала у многих сильный гнев, когда сыграла Офелию. Ну и хорошо! Плохо, когда не замечают.

– И еще хуже, если забывают.

– Да, хотя все переживается в этой жизни.

– Но многие актеры и режиссеры впадают в депрессию от негативных рецензий.

– А зачем их читать? Не надо. Надо смотреть картинки. Я вот после того, как выходит спектакль, смотрю на фотографии, которые присутствуют рядом с рецензией… А читать прессу – не обязательно. Особенно всю подряд. Хотя это хороший признак, когда актер или режиссер остро реагирует на рецензии. Значит, он живой человек. Вот когда его не будет доставать мнение прессы – это уже плохо. А вообще любое противостояние негативным эмоциям, негативному отношению, которое обрушивается на нас ежедневно и отовсюду, штука сложная.

– Судя по тому, что вы говорите, – вы далеко не оптимист.

– На мой взгляд, в нашей жизни быть оптимистом очень тяжело. С одной стороны, информация про птичий грипп, про гибель людей в авиакатастрофах или еще где-то… С другой стороны, информация о глобальном потеплении… Все это пугает и не вселяет особой радости от того, что происходит в мире.

– Но вы же Офелию сыграли!

– При чем сейчас это?

– Сколько актеров мечтает о роли Гамлета? И сколько актрис жаждет сыграть Офелию? Но мало кому это удается. Вам удалось! Что для актрисы в сравнении с таким подарком судьбы – глобальное потепление?

– Офелия не такая уж хорошая роль, если честно. Объясню. Вот драматургия Островского – там все происходит на глазах у зрителя. Она его увидела, они полюбили друг друга, кто-то кому-то изменил, а потом они ругаются, выясняют отношения. И все это – на сцене, прямо перед людьми, сидящими в зале. А что происходит с Офелией? Она появилась, убежала, что-то произошло, она пришла, рассказала. Опять убежала со сцены. Опять что-то случилось, она вновь пришла и опять что-то рассказала. А потом, через довольно длительный промежуток времени, Офелия появляется уже сумасшедшая. Там, за кулисами, она сошла с ума. Как это произошло – мы не видим.

– А мне кажется, что Офелия – это персонаж, опередивший время. Она будто из пьес Хармса. Шекспир, на мой взгляд, дал фору дадаистам, предложив такое странное психоделическое зрелище, такой безумно сложный пассаж под кодовым именем «Офелия». Вы не согласны?

– Не знаю, не думала об этом… Может быть…

– Но тем не менее вы сыграли Офелию – и это грандиозное событие в актерской профессии!

– Да Бог с вами! Ну, сыграла я Офелию, и что? Причем сыграла, будучи в каком-то недоразвитом состоянии. У меня не было тогда никакого опыта. Я была в окружении великих актеров. Я была среди них практически ничтожеством, не хочется говорить, кем – в проруби… (Смеется.)

– А мне ваша «недоразвитая» Офелия понравилась больше, чем все те люди-«великаны», которые играли с вами. Они были слишком мастеровиты и потому слишком предсказуемы в своей игре. Вы – нет.

– Ну не знаю. Я существовала внутри спектакля и судить о нем не могу.

– Может быть, какая-то другая роль стала для вас неким переломным моментом в профессии, в жизни?

– Такой роли у меня нет. Но я бы хотела, чтобы нечто подобное произошло со мной в 93 года. А до этого – пусть будет какое-то развитие… Надо меняться. Надо учиться быть разной на сцене.

– Разве возможно длительное творческое развитие, если ты работаешь с одним и тем же режиссером?

– Конечно, если этот режиссер – Марк Захаров. А если ты вдруг впал в творческий ступор – посмотри вокруг. Поищи внутри себя что-то неведомое тебе ранее. Походи по улицам и внимательно посмотри, что там происходит. А может быть, надо, чтобы болела душа? Большой актер – это обязательно большая личность. Да, наверное, для того чтобы вырасти в такую личность, надо не просто парить в воздухе.
Помните фильм «38 попугаев»? Там попугая подбрасывают вверх, и он парит, потому что летать не может. Такое парение длится пару секунд. А потом попугай падает, и все всё понимают. Так и с человеком. Надо самому уметь подниматься вверх, иначе все поймут, кто ты есть на самом деле и «с чем ты пирожок». А воспарение, как у попугая, зритель просчитывает в сотую долю секунды. И всё – ты становишься ему не интересен.

– О личной жизни говорить будем?

– А зачем? Актер должен быть тайной, иначе неинтересно смотреть на него в театре или в кино. Он уже все про себя рассказал. Надо, чтобы оставалось нечто непознанное. Интерес в недосказанности. И в плотно закрытой двери в твою личную жизнь. Но я, к сожалению, иногда бываю очень открыта. Это неправильно. Недавно я посмотрела фильм про Георгия Вицина, который в определенный момент отовсюду ушел, скрылся по каким-то неведомым дорожкам в какое-то свое пространство, к своим религиозным тайнам.
Перестал играть – уединился, как король Лир, в свой лес. И ему, наверное, там было хорошо. Я даже позавидовала…

– Так и вы вольны уйти в любой момент со сцены.

– На сегодняшний день я уйти не готова, а что будет завтра – неизвестно…

– Вы живете одним днем?

– Нет, к сожалению, я воспитана социалистическим строем и живу будущим. Все время жду – вот завтра что-то будет, что-то обязательно будет… А надо бы каждый день просто открывать глаза и радоваться тому, что есть сейчас, сегодня. Солнце или снег – здорово! Чего еще ждать? У меня был период, когда я подумала – наверное, я умнею. Потому что меня радовала любая погода – дождь, слякоть, все что угодно. А сейчас я, наверное, опять глупею (смеется), потому что плохая погода меня не устраивает.

– Вы благополучный человек – я говорю о материальном благополучии. Какой смысл унывать?

– Да, у меня все хорошо. И я действительно благополучный человек, потому что на сегодняшний день все люди, которые мне дороги, – живы и здоровы. Я работаю в лучшем театре, у гениального режиссера. Я многому у него учусь, и сама возможность учиться именно у него – дорогого стоит. На сегодняшний день… (после паузы поправляет себя) на сегодняшнюю секунду – у меня все хорошо.

– А потом злая газета все испортит, припечатав вам чужие слова.

– Так может быть, но я надеюсь, что вы будете подобострастны (смеется) и уберете из текста все ужасное, что я наплела, но оставите все самое лучшее из того, что я сказала.

– Когда вы смотрите трагедию или мелодраму – плачете?

– Да. Вот смотрела в «Мастерской Петра Фоменко» спектакль «Одна очень счастливая деревня». Замечательный спектакль. И я в прямом смысле слова вся урыдалась! Я вообще человек сентиментальный.
Знаете, у меня перед домом росло дерево, и там жила ворона. У нее родились воронята. И тут дерево спилили. Ворона так кричала, а я смотрела на нее и сначала страдала, что помочь ничем не могу, а потом подумала: да ладно, вороны ведь долго живут. И ворона вдруг так взглянула на меня, что мне стало не по себе, и я буквально прочла в ее глазах: «Ох измельчали люди, ох измельчали!» (Смеется.)

– Сейчас по всей Москве отстреливают ворон – боятся птичьего гриппа. Это смешно, трагично или нормально?

– Не знаю…
Знаю другое – человек должен жить страстями! Может быть, я не права, но надо уметь по-настоящему ненавидеть и любить, а все эти полутона в отношениях и чувствах… (морщится) это неинтересно. Но если ты живешь страстно и мощно – тогда необходимо вырабатывать в себе и другое качество: умение властвовать собой. И вот тогда рождается на свет такая актриса, как Раневская.

– В процессе работы над ролью вы можете на полную катушку возненавидеть папу? Я имею в виду ненависть на почве творческих разногласий.

– Нет, нет и нет! У меня могут быть какие-то мелкие обиды на него, но я своего отца люблю. И люблю не за то, что он замечательный, гениальный режиссер, а за то, что он есть. За то, что он – мой отец. Да и вообще. Глупо актрисе спорить с режиссером. Особенно с таким, как Захаров. Жираф большой – ему видней. Он, как никто, чувствует время, у него удивительный слух, вкус… И все мои обиды на него – это очень мелко. Потому что всего этого может больше не быть: ни этого театра, ни этой улицы… Или вам кажется, что мы будем жить вечно? Кстати, к вопросу о вечности и вечных ценностях. Недавно к нам в театр пришла молодая актриса, во время репетиции ей сказали что-то про Раневскую, и она спрашивает: «А кто это?» Я была потрясена.

– Ну, зря вы так, может быть, она сама будущая Раневская – зачем ей знать о своем прообразе? Это я гипотетически предполагаю.

– Нет! Надо знать все о своем прошлом. Надо помнить своих предков. А то мы манкуртами станем.

– Вы могли бы представить себя в другой профессии?

– Это невозможно. Я актерский ребенок, нанюхавшийся закулисных опилок, сбрендивший от любви к сцене. У меня такая группа крови, которая не позволяет не выходить на сцену.

– В разговорах с журналистами вы часто повторяете, что трусливы.

– Да. Однажды мы с родителями поехали в Болгарию, и там было дерево, куда мне хотелось залезть. Папа с мамой меня всячески подталкивали: «Ну, влезь, влезь…» А я так и не влезла. Шла мимо болгарка, увидела эту картину и сказала: «Эх, страховница». Вот. Так я и осталась страховницей… Я многого боюсь. Боюсь поздно вечером ходить по нашим улицам. Иногда пугаюсь каких-то лиц. Пугаюсь негативной информации, которая идет со стороны.

– Кроме театра, что у вас самое ценное в жизни?

– Не скажу…

– И последний вопрос. Он связан с Новым годом. Какие вы любите дарить подарки?

– В наступающий год Собаки я бы подарила каждому ребенку, мечтающему о животном, – собаку, которая бы почти не лаяла и все время виляла хвостом.

"Вечерняя Москва", #2 (24047) от 12 января 2005 года (среда)

Галина СКОРОБОГАТОВА
Илл.: Екатерина ЦВЕТКОВА
Когда Марка Захарова в начале 70-х назначили в «Ленком», репутация у режиссера была, прямо скажем, фрондерская. На первый спектакль нового главрежа пришла «вся сознательная Москва»… Через десять лет худсовет смотрел фрагменты из «Матушки Кураж» Брехта и приглядел одну выпускницу, хотя главреж ворчал, был недоволен. Девушку, однако, в труппу приняли и предложили поучаствовать в массовке «Тиля». А звали ее Александра Захарова.
Зачем было Александре Марковне, имеющей приглашения в пять театров, в том числе в «Маяковку» от Гончарова, соваться в «Ленком»? Она прекрасно знала, что Марк Анатольевич не терпит семейственности; что именно поэтому из театра, правда, другого, ушла ее мать, хорошая актриса; что ей придется стоять, как всем, в километровой очереди на получение роли. Это характер! Кажется, не менее сильный, чем у отца.
Как говорит Захарова, она с самого начала была отравлена «Ленкомом». Просидев десять лет в массовке, стала ведущей актрисой театра. Первый раз повезло, когда Глеб Панфилов начал ставить в «Ленкоме» «Гамлета». Не было Офелии – и Панфилов, стоя на служебном входе, мало кого зная в театре, тем более артистов массовки, увидел, как по лестнице медленно спускалась молодая светленькая девушка. Даже не спросив, как ее зовут, предложил ей прийти на репетицию. Так случилась Офелия. А потом Елена Шанина решила родить ребенка, хотя уже было распределение на «Женитьбу Фигаро». Репетировать Графиню начала Саша Захарова. На тринадцатом году своего «театрального романа» она проснулась знаменитой. Недавно «Ленком» показал премьеру спектакля «Ва-банк» по пьесе Островского «Последняя жертва», где Александра Марковна сыграл Юлию Павловну Тугину.
– Я думаю, что артист может состояться только при режиссере. Конечно, можно выйти на другой личностный уровень. Но это уже не за счет актерских штучек, а своей жизненной позицией, своими убеждениями, своим мировоззрением, отношением к людям, к жизни, к животным, людям, к солнцу, к Красной площади. Тогда ты можешь стать, наверное, Андровской, Раневской, Орловой. Ну, претендовать на уровень крупного актера. Хотя такие люди, как эти женщины, рождаются даже не раз в сто лет, а реже.
– И что, тогда режиссер не столь важен?
– Наверное, да. Потому что сам актер настолько самодостаточен, что вокруг него может вертеться мир. Но, точнее, я не знаю, я не принадлежу к такому списку. Вообще театр для меня – это режиссер. И кино – тоже режиссер. Мне повезло изначально. У меня удивительные родители, у меня театр, как дом. И у меня прошедший год очень счастливый – он мне подарил удивительную роль. Я выхожу на сцену с Александром Викторовичем Збруевым, Димой Певцовым, а иногда с Виктором Раковым, Маргаритой Ивановной Струновой, с Аней Якуниной. Это ли не счастье! Роль удивительная, удивительный русский язык. Очень современный и, к сожалению, тот язык, на котором сейчас не пишут. Марк Анатольевич сказал про Островского, что это русский Шекспир. Эти страсти, эти терзания, эти внутренние духовные столкновения… Может быть, я не права, но драматург, который может написать слова «пренебречь» или «совсем обиженная», – это великий драматург. В одном слове – целых полжизни. Я рискну сказать, что весь американский кинематограф вышел из нашего Александра Николаевича Островского…
– Смелое утверждение. А доказательства?
– Это надо защищать диссертацию!.. Доказательства есть. Вот, лежит на поверхности: модель треугольника «Фрол Федулыч – Юлия Павловна – Дульчин» они взяли у Островского. Именно с нюансами, с деталями.
– Как вы попали на эту роль?
– Я не должна была ее играть. Было распределение Маши Мироновой, а я должна была играть «Плач палача». Но по каким-то своим измышлениям Марк Анатольевич нас поменял. Мария Андреевна ушла в «Плач палача» играть юную Эвридику, а я вот сыграла вдову Юлию Павловну. Марк Анатольевич ничего не мотивировал и никому ничего не объяснил.
– Это когда же такое случилось?
– Даже не помню. У нас спектакли долго раскачиваются. Год-полтора висит распределение, даже уже успеваешь о нем подзабыть. А сама работа с Захаровым занимает месяц, полтора. Он очень быстро делает спектакли.
– С какого же боку вы подступались к Тугиной? Это одна из тяжелейших ролей русского репертуара.
– Ну, во-первых, это подступился Марк Анатольевич. Он ее придумал, выстроил… Вот я сейчас ехала к вам на интервью, и грешна очень, опоздала, потому что ехала полтора часа по Тверской. Пробка. Вроде бы ты едешь, но больше стоишь, начинаешь нервничать, звонить по мобильнику. И все куда-то спешат. Стоят, но торопятся. А где-то в это время люди гибнут, рождаются, болеют, женятся, умирают. А ты все стоишь в пробке. И тебе все время куда-то надо… Ты получил инфаркт, а тебе куда-то надо бежать, а потом у тебя что-то внутри порвалось, а может быть, наоборот, что-то соединилось, а все время куда-то надо: туда, туда, а потом еще туда, там отметиться, туда сбегать, туда сходить… Нет бы остановиться! Вот так мы и бегаем, а жизнь, оказывается, проходит очень быстро. Я поняла. Раньше меня спрашивали: а какое время года вам нравится? Да любое время года мне сейчас нравится, любая погода, хоть дождь, хоть слякоть… Наверное, это возраст?
– Сплюньте, какой возраст. У вас ни одной морщины нет.
– Возраст – это состояние души. Все зависит от того, как жить. У одного могут быть морщины, а у другого – складки, и не обязательно на лице.
– Это вы про Юлию Павловну Тугину?
– Это вполне может быть часть ее размышлений. Познание жизни не меняется, это не зависит от формы платья, прически, цвета глаз; девятнадцатый ли это век, двадцать первый. В жизни выдюживает интеллект. Господь захочет обидеть – разум отнимет.
– С чего вы начинаете свое вхождение в роль?
– С нытья! «Дайте роль, дайте мне роль, пожалуйста!» Потому что каждый актер хочет выходить на сцену каждый день, он хочет играть, играть много. А если этого нет – все теряет смысл. Жизнь теряет смысл. А мне еще хочется играть у Марка Захарова. Он хороший режиссер.
– Тут не поспоришь. Но вы же не обижены?
– Не обижена. Не перестаю за то Господа благодарить. У меня сейчас пять больших ролей.
– Саша, а вы любите своих героинь? Начинаете с любви или с отторжения? Как вы их с собой примиряете? Они же все живые «тетки», каждая с такой биографией, что зашатаешься!
– Знаете, я очень долго не давала интервью, больше двух лет. В какой-то период я все что-то говорила, говорила… А потом не захотелось говорить. Я поймала себя на мысли, что все говорят, все рассказывают и про героинь, и про роль, но не интересно это читателям, поймите, и мне это не интересно. Эти слова имеют смысл, если их произносит, например, Фаина Георгиевна Раневская. Я сейчас стала вначале смотреть «кто», а потом уже «что» сказали. Мне кажется, я не интересна как рупор. Надеюсь, я кому-то интересна как актриса на сцене.
– Это очередное этапное осознание жизни?
– Наверное. Я в свое время все приставала к Глебу Анатольевичу Панфилову, чтобы он мне рассказал: какая она, Офелия?.. Видимо, очень ему поднадоела! Он подвел меня к зеркалу: «Какая ты, такая и Офелия! Кто ее видел? Вот и выясняй, какая она».
– То есть, вы хотите сказать, что процесс общения очень интимный, скрытый, трудный.
– Плюс еще что-то, плохо передаваемое словами. Нет, читать об этом зрителям точно неинтересно.
– Может, у вас какая-то заниженная самооценка?
– Вы думаете?
– Извините, но что бы там ни «навертел» гениальный режиссер Марк Захаров, зрители в театр приходят смотреть Александру Захарову, Дмитрия Певцова, Александра Збруева. Банальная истина, но хороший режиссер умирает в своих актерах.
– Все равно у меня не поворачивается язык говорить «моя героиня».
– Но вы же ее играете, это же ваша плоть.
– С Тугиной сложно, потому что ее играло много выдающихся актрис, перед которыми я преклоняюсь. Это роль-легенда русского театра, и я… Нет, давайте я промолчу.
– А почему вы полспектакля плачете?
– Это плохо. Я плохая актриса… Наверное, захлестывают эмоции. Понимаете, деньги-то она не выплакала, и когда пишут в рецензиях: «Ах, какая она расчетливая», – я спокойно к этому отношусь. Да, она расчетливая, но как же жить иначе! Она же купчиха, а не кисейная барышня. Это совсем не плохая черта характера. Я вот с ужасом смотрела сюжет по телевизору о том, как затопило людей в Ингушетии. Стоят чиновники, здоровые дядьки и говорят: будем подплывать к каждому дому и давать по булке, а если надо, то по две. И люди смирно, покорно прислонившись к воротам, стоят. Как можно так жить?! Нельзя ни при каких обстоятельствах опускать себя до такой низкой планки.
– У меня ощущение, что Марк Анатольевич уже давно выстроил на сцене «Ленкома» другое измерение, там время и пространство соединены совсем иначе, чем за пределами здания. Там действуют другие законы физики, другие формулы притяжения и скорости звука. У него другие «зацепки» между людьми, другая «формула любви». И в этой захаровской формуле очень трудно выжить и персонажам, и актерам. Тугина плачет все время, потому что ее ввинтили в череду ситуаций, она не может вздохнуть, ей не дают возможности перейти из одного состояние в другое.
– А эмоции требуют выхода. Когда Марк Анатольевич выстраивал эту сцену с письмом, он мне говорил: «Только не плачь, держись до последнего». Но я иногда не выдерживаю. Интересно наблюдать, когда человек сдерживается, а не когда он что-то выдавливает из себя. Хотя у меня ощущение, что мы сейчас перенасыщены слезами. Во всех телесериалах плачут, плачут, страдают, снова плачут… И все актеры замечательные, и хорошо играют. Сериалы должны быть, у каждого своя жизнь, кому-то нужны сериалы, а кому-то канал «Культура». Но потом, когда попадаешь на «Новости» на любом канале, и там жизнь, и ты видишь, как мать говорит о своих детях и не плачет… После этого плакать стыдно. Правда, правда.
У нас есть сцена, когда Тугина говорит, что уже заказано платье подвенечное, но не помнит какого цвета. Она уже знает, что ее обманули. Режиссер выстраивает сцену так, что Юлия Павловна стоит спиной к зрителям. Какие у нее эмоции? Инсульт? Инфаркт? Пусть каждый себе дофантазирует. Деликатность должна быть на сцене.
– Захаров дает такой сгусток эмоций, что не знаю, какой приспосабливаемостью должен обладать актер, чтобы их выдержать.
– Захаров воспитал своих актеров. Удивительных, гениальных. Я с ходу две страницы имен наговорю. Они могут играть все. Они выдержат любые состояния. Это люди, стукнутые театром. В них театральная бацилла сидит прочно, как жизнь

Под занавес

Беседу вела Елена ФЕДОРЕНКО
Фото Ирины КАЛЕДИНОЙ

АЛЕКСАНДРА ЗАХАРОВА:
"В хорошей компании интересно даже надувать мыльные пузыри"
Когда говорят об Александре ЗАХАРОВОЙ, сразу вспоминаются обаятельная Фимка из "Формулы любви", вдохновенная пройдоха Саша из "Криминального таланта" и, конечно, "Серые волки", "Тонкая штучка", "Убить дракона", "Дом, который построил Свифт". А также ее театральные работы: Нина Заречная в "Чайке", Графиня Альмавива в "Женитьбе Фигаро", Полина в "Варваре и еретике", Екатерина Первая в "Шуте Балакиреве" и самая, на мой взгляд, яркая, но, как представляется, недооцененная критикой Юлия Тугина в "Ва-банке" - спектакле по "Последней жертве" А.Н.Островского. В театре Захарова играет в спектаклях своего знаменитого отца. Не знаю, как вам, а мне бесконечно жаль родственников режиссеров. К ним предъявляются какие-то неоправданно завышенные требования. Но и им актриса Александра Захарова, народная артистка России, дважды лауреат Государственной премии, обладательница премии "Хрустальная Турандот" и премии К.С. Станиславского, полностью соответствует. Договориться об интервью оказалось непросто - Александра Марковна упорно сопротивлялась.
- Почему отказываетесь от встреч с журналистами?
- Они очень много выдумывают. И еще существует такая закономерность - интересно только то, что говорят великие. К ним я себя не причисляю. Все, что сказано, к примеру, Фаиной Георгиевной Раневской, - меня просто завораживает. Даже самые несущественные детали. Но если то же самое повторит кто-либо иной, я останусь равнодушной. Любопытно ведь то, что рассказывает человек, который как личность тебя привлекает. Знаменитая фраза Раневской "Пионэры, идите в задницу" в устах другой актрисы прозвучит грубо и пошло. Такие личности, как Фаина Георгиевна, рождаются раз в сто, а может, даже в тысячу лет. Природа создает такую актрису, а потом долго-долго отдыхает.
Так что моя основная задача при встречах с журналистами - не проболтаться, не сказать лишнего. Держусь, как Штирлиц, хотя... все равно выбалтываюсь. К тому же в письменном изложении теряется интонация живой речи, а если еще два-три слова переставлены и столько же опущено, то и речь свою не узнаешь...
- Почему решили стать актрисой, связать жизнь с театром?
- У меня просто выхода другого не было. Я - закулисный ребенок, выросла в театре и не представляла, что есть какие-то другие профессиональные пути, кроме тех, что связаны с театром. Хотя помню один разговор с отцом на гастролях в Молдавии, куда меня, маленькую девочку, взяли родители. Я спросила папу, в какой профессии женщина может стать знаменитой. Марк Анатольевич ответил: "Балерина, певица, драматическая актриса. Пожалуй, все, потому что все остальное составляет исключения, подтверждающие правило".
- Вы и сейчас с этим согласны?
- Конечно. Женщина, правда, может занимать и высокие посты, и даже страной управлять, но для этого она все-таки должна "подтащить" в помощь мужские умы. Потому я и думаю, что все-таки управлять, руководить должен мужчина, не женское это дело. И потом - давно замечено, что женщины на выборах всегда голосуют против женщин.
Маргарет Тэтчер, Екатерина Вторая - это все те самые исключения, подтверждающие правило. Равно как и Галина Борисовна Волчек, которую я глубоко уважаю. Преклоняюсь перед ее замечательным театром, но и она - исключение: режиссура - профессия мужская. И Татьяна Лиознова - тоже исключение.
- Я далека от мысли, что работать в театре отца сладко и безоблачно. Зависть, вольная и невольная, разговоры и пересуды, да и перед родным человеком зачастую бывает гораздо сложнее открыться. Но есть и иная точка зрения: вы пришли в Ленком, потому что под крылом отца надежнее...
- Я пошла в театральный институт только для того, чтобы работать в Ленкоме, потому что была отравлена именно этим театром. После окончания Щукинского училища получила приглашения в пять театров. Горжусь тем, что меня настойчиво звал в Маяковку Андрей Александрович Гончаров. Но я пошла в Ленком, куда показывалась на общих основаниях, и сразу же вошла в массовку. Только через десятилетие выскочила из этого состояния.
Считала и считаю Ленком лучшим театром. Захарову подвластно многое: "Чайка" и "Фигаро", "Юнона" и "Шут Балакирев" - это совершенно разные эстетики. Марк Анатольевич - гениальный режиссер, и к родственным связям это мое убеждение не имеет никакого отношения. Поверьте.
- Верю, потому что знаю немало профессионалов, которые не замечены в родстве с Марком Анатольевичем, но считают его великим режиссером. Да и по-моему, Ленком - едва ли не единственный театр, обреченный на вечные аншлаги. Так что зрители тоже согласны. Не расскажете ли о своей последней работе?
- Безумно благодарна судьбе за роль Юлии Тугиной в недавней премьере "Ва-банк". Потому что это Островский с его удивительным языком. Его слова - такие русские, такие вкусные, такие теплые. Мы, к сожалению, уже так не разговариваем, общаемся по-другому. Хотя, может быть, я ошибаюсь, но мне не встречались такие люди. Чего стоит такое слово, как "пренебречь" или словосочетание "совсем обиженная". Не "всеми обиженная", а "совсем обиженная"!
- Мне кажется, что режиссура Марка Анатольевича - загадка, которую будут постигать еще много десятилетий. Только он может так осовременить классику, отсечь все второстепенное, придать стремительность и динамизм, добавить спецэффекты и современные аллюзии, но все это не уведет от первоначального смысла, а напротив, погрузит в его глубины. И еще - захаровские спектакли, как хорошее вино, не теряют своего вкуса.
- Театр - это режиссер. Как и кино. Можно быть удивительным, потрясающим актером и никогда в жизни не прозвучать, не сыграть своей роли, если не попадешь на своего режиссера. А ведь это - случай. Татьяна Ивановна Пельтцер говорила: "В актерстве девяносто девять процентов - везение". Она оставляла только один процент на талант. Мне повезло. Мало того что я работаю с Марком Анатольевичем, я еще и родилась в его семье.
Мы живем в ХХI веке, и наш способ восприятия мира, наше мышление изменились. Марк Анатольевич умеет так скомпоновать пьесу, что вытаскивает в ней то, что создано на века. И еще он постоянно требует избегать повторов. Чтобы было непохоже, чтобы не лезли фрагменты других спектаклей. Такого Чехова, Бомарше, Островского, как у Захарова, никогда не было. Ему знакомы какие-то секреты. Например, для того, чтобы заплакали во втором акте, надо, чтобы в первом обязательно расхохотались. Как он выстраивает мужские роли! Говорят, что можно обмануть в кино, на сцене обмануть нельзя. Думаю, это правда. На репетициях тебе выстраивают роль, а на спектакле выходишь на сцену и остаешься один на один со зрителем. И никакого спасительного киношного крупного плана не будет.
- Вы работаете быстро?
- К сожалению, нет. Я догнала какие-то мысли Марка Анатольевича по "Чайке" только года через два-три после выпуска спектакля. Очень надеюсь на то, что сейчас этот путь немножко сократился.
Когда мы репетировали Островского, я себе приказывала не плакать, сдерживать слезы. И Марк Анатольевич сказал замечательную фразу о том, что после Беслана смотреть на актерские слезы слишком трудно. Где допустимая грань актерства, где градация слез, переживаний? Когда ты видишь из хроники и документальных кадров, как существует человек, переживший трагедию, то думаешь о том, чтобы на сцене просуществовать эмоционально достойно и не скатиться в такую обидно-гнусную мерехлюндию на сцене. Чтобы потом не было обидно за напрасно пролитые слезы. Это очень важно на сцене, да и в кино, честно говоря.
- Как вы относитесь к сериалам?
- К сериалам отношусь очень хорошо, как и к актерам, которые умеют в них сниматься. Вообще считаю, что на ТV должны быть разные жанры. К тому же популярность дает телевидение, и правильно сказал Познер - раскрутить можно конский хвост.
- Какую свою роль считаете путевкой в серьезную актерскую жизнь?
- Если ваш вопрос подразумевает популярность, то ее дало, конечно, кино. Я благодарна Сергею Ашкенази, который пригласил меня в "Криминальный талант". Эта роль была сыграна на каком-то порыве. А на улицах меня стали узнавать после "Формулы любви".
- Театр - организм сложный, семья противоречивая. Есть у вас в театре близкие люди?
- Конечно, есть родственные души. Те, кому веришь, к мнению которых прислушиваешься. В театре, как в медицине: одному врачу веришь, другому - нет. Есть люди, которые всю жизнь с Захаровым, они напитались им, понимают его, заражены его театром. Их немало: Караченцов, Абдулов, Збруев. Абсолютно больной театром человек - Броневой, который говорит: "Если я не пришел в театр, значит - умер".
- Вы сейчас снимаетесь в кино?
- Закончена работа над совместной телевизионной российско-английской картиной "Неравный брак" режиссера Елены Райской. Это история актрисы, которая вышла замуж за иностранца. При разводе отсуживается ребенок - он остается с отцом, на той стороне. Такие сюжеты встречаются в реальной жизни. На мой взгляд, интересный сценарий. Мою маму играет Ольга Волкова. Партнер - англичанин, играл и понимал только по-английски. Было довольно трудно.
- Что больше любите - репетиции или спектакли?
- Репетиции и первые спектакли, когда в зале находится Марк Анатольевич. Мне очень важна его реакция. Когда я что-то хорошо сыграла, раздались аплодисменты, а его нет, для меня - трагедия. Тогда я полушутя говорю кому-нибудь из режиссеров - расскажите об этом Захарову. Хотя аплодисменты - вещь странная. Евгений Павлович Леонов говорил: "Если ты ушел со сцены под аплодисменты - значит, ты что-то не так сделал, где-то не доследил". Но все равно приятно.
Вот сейчас канал "Культура" снимал "Чайку". И вдруг в финале, когда мы с Димой Певцовым обнимаемся, начались аплодисменты. Никогда ничего подобного в этой сцене не было. А мы играем спектакль десять лет.
Понимаю, что это странно и вроде не по делу, но все равно ласкает слух.
- У каждого человека, который поступает в театральный вуз, да и не только в театральный, есть мечты. Они у вас осуществились?
- Не знаю. Я, с одной стороны, избалована ролями, а с другой - большую половину своей жизни в театре провела в массовке.
Но мне грех жаловаться. Начала с Офелии у Глеба Анатольевича Панфилова. Сейчас - Островский. Чего еще желать?
- То есть сегодня вы вполне счастливы?
- Смотрю на молодых артистов и думаю: какое счастье, что мне не двадцать лет! Вам, наверное, эта фраза кажется безумием? Но я нахожусь в состоянии, когда мне хорошо. Еще молода, но у меня есть уже какой-то опыт за плечами. Еще трясусь, выходя на сцену, но уже вижу окружающих на сцене. Понимаю, что могу, чего - нет. Я панически боюсь высоких слов, но испытываю в какие-то секунды ощущение полета. Мне хорошо. Время действительно золотое.
- В театре вы играли только классику да "Шута Балакирева" Григория Горина, тоже исторический сюжет. Не хотелось бы попробовать свои силы в современной драматургии?
- Таких пьес, чтобы захотелось сыграть, пока не встречала. Хочется играть классику - Чехова, Островского. Чем удивителен Островский? Марк Анатольевич на репетициях повторял нам, что он - наш Шекспир. Это, наверное, так, да не так. Я играла Офелию: она уходит за кулисы, там что-то происходит, она возвращается и рассказывает о случившемся, потом опять покидает сцену, где-то там, "за кадром", сходит с ума, затем приходит и рассказывает. Потом вновь ушла и утопилась. А у Островского все происходит на сцене: и влюбляешься, и разочаровываешься, и сердце рвется на части. Все - на глазах зрителей.
Даже у Чехова не так. Нина Заречная приезжает через два года и рассказывает о пережитом. В других "Чайках", которые видела, - это довольно крикливый приход к Треплеву. А здесь - люди просто сидят и разговаривают. В этом - правда жизни. Ведь чем страшнее ситуация, тем проще люди себя ведут. Как ни странно. У Хемингуэя замечательно сказано - давай, как в жизни, нарисуем картину: ураган, буря, гибнет корабль. А в жизни приходит телеграмма: ваш брат умер... И все. В жизни все страшное просто, к сожалению. Дети сидели на уроке, пришли террористы, подвесили мины - и все. Пострадавшие и рассказывают о пережитом простыми словами. Как это играть?
- Когда-то меня поразила фраза в вашем интервью - чем хуже в жизни, тем лучше на сцене.
- Наша профессия очень тяжелая и неблагодарная. Актеры - совершенно больные люди. Мы, как наркоманы, понюхали запах кулис, как цирковые - запах опилок. Актерство - зараза, которая попадает в кровь, и ты уже не можешь не репетировать, не выходить на сцену... Профессия к тому же унизительная, зависимая. Счастливы актеры Петра Фоменко, Марка Захарова - у них есть свой театр, своя мастерская, свой режиссер.
Недавно поздно возвращалась с одного спектакля, и меня подвозил шофер Марка Анатольевича. Я сказала: "Боже мой, как стыдно дожить до семидесяти лет и выходить на сцену для того, чтобы сказать пару фраз!" Это - унизительно для женщины, а уж для мужчины тем более. Хотя была Ольга Андровская, и, глядя на нее, никто не испытывал жалости, только - преклонение. Татьяна Ивановна Пельтцер до последних дней играла, часто забывала текст, и Александр Абдулов ей подсказывал, но ее не было жалко. Как дожить до актерской старости так, чтобы никто не испытывал к тебе жалости? Где найти, как воспитать чувство актерского достоинства? Вот я и говорю водителю: "Как бы суметь вовремя уйти?" А он отвечает: "Да ты доживи сначала!" А я-то все время думаю, как бы стать многослойным пирожком, а не лепешкой с тонкой начинкой? Чтобы за тобой был один, второй, третий план, чтобы ты не был сразу вычисляем и предсказуем. Хочу стать актрисой, которая не боится своего возраста.
Что для этого надо - может быть, книги, мысли, а может быть, окружение. А может быть, надо быть несогласной с этой жизнью? Не знаю, что надо. Мне кажется, что декабристов среди нас почти не осталось. Говорю "почти", потому что хочется верить, что они где-то есть. Иначе жить не хочется. Хорошие люди есть, но так, чтобы при полном благополучии выйти на Сенатскую площадь?! Не знаю...
Что касается актера, то чем хуже ему в жизни, тем лучше на сцене. В этом я уверена. Чем больше ты переживаешь, страдаешь в личной жизни, тем интереснее будешь на сцене. Страдания есть основа жизни духовной. Это правда, ведь все свои переживания ты выносишь на сцену. Надо, чтобы было чем играть. Как у Островского в "Лесе"? Несчастливцев говорит Аксюше: "Дитя мое, ты знаешь больше других; ты знаешь бури, знаешь страсти..." Чтобы стать актрисой, что-то должно порваться, должны быть боль и какая-то несовместимость с жизнью. Это - по великому драматургу. Я - присоединяюсь.
- Что вам интересно в театре - вас часто можно увидеть на московских спектаклях?
- Очень нравятся спектакли Мастерской Фоменко, интересно ходить в Современник, с большим удовольствием смотрю спектакли в МХТ, любопытны работы режиссера Серебренникова.
- Вы играете только в спектаклях Захарова?
- Сейчас - да, но начинала у Панфилова.
- А нет желания поработать с другими режиссерами?
- Меня не так давно приглашал хороший режиссер (не буду называть имени), но я не пошла. Не считаю, что очень-то владею профессией.
- Позвольте уличить вас в лукавстве...
- Нет-нет. Знаете, как Марк Анатольевич делает замечания? Приблизительно так: "Все хорошо, но можешь здесь вот так. А вот здесь - так". Он точно и конкретно говорит - всем, конечно, а не только мне. И у него хочется учиться. А тут надо прийти в какую-то антрепризу и за короткий репетиционный период что-то выдать?..
Марк Анатольевич - это настоящая, большая школа, которая не заканчивается с получением диплома. Есть актеры захаровские, фоменковские, были эфросовские, гончаровские. Захаров создал удивительный театр-школу, театр-мастерскую, где есть первое поколение, которое он вырастил, и все его представители до сих пор хотят с ним работать. К нему на седьмом десятке лет пришла Пельтцер, покинув театр, в котором проработала всю жизнь! Начать новое дело в такие годы - это подвиг. У нас в театре, к счастью, есть такой титан, как Броневой. Вот - человек, за которым стоят образы многих людей, вспоминаются разные годы, мысли, переживания! Он может выйти и ничего не говорить, просто посмотреть в зал, и за ним сразу будет интересно наблюдать. Это высочайший класс. Захаров сумел вырастить второе поколение. Более того, он создал и третье поколение, многие из которого - Сережа Фролов, Олеся Железняк - уже известны.
- Кто из партнеров по сцене вам близок?
- Я благодарна Александру Викторовичу Збруеву, с которым мы сейчас играем "Ва-банк". Он непредсказуемый, странный. Смотрит насмешливыми, улыбающимися глазами, и непонятно, что за ними. У него удивительно четкая, точная своя жизненная позиция, и она видна на сцене. С ним очень интересно. К сожалению, мы все ориентированы на голливудских актеров, и Збруев - причудливая смесь Николсона и Аль Пачино. Вот такое у меня от него ощущение. Потом у него есть редкое качество - рядом с ним всегда ощущаешь себя женщиной. Есть мужчины, у которых это качество отсутствует. Рядом с таким партнером становишься бесполой. Может быть, это мужской взгляд на женщину - не знаю, как объяснить. Со Збруевым на сцене бывает и некомфортно, и странно, но при этом очень хорошо.
- Вы назвали театр Захарова - школой. В том, что Марк Анатольевич долго не давал вам ролей, был какой-то урок?
- Об этом лучше спросить у него. Считаю, что слишком долго не делала ничего. Женский век короткий: пожилая женщина - это уже пожилая, а пожилой мужчина - еще мужчина... Но были тогда другие артистки, другие роли, в которых он меня не видел.
- Во времена молодости ваших родителей существовало братство - Ширвиндт, Миронов, Захаров, Горин. Сложилась ли такая дружеская компания у вас?
- У меня есть друзья, но их немного. А такая компания, как была у родителей, и не может сложиться, это - редкость. Кто был в этом тандеме? Андрей Миронов - на мой взгляд, лучший актер, который мог бы легко вписаться и в европейское, и в голливудское кино. Универсальный актер с удивительным трагедийным началом, которое было использовано Захаровым в "Доходном месте". При этом он мог быть ироничным, несерьезным, остроумным. Во всех проявлениях - тончайший вкус, на него хочется смотреть и смотреть. Обожаю "Двенадцать стульев", хотя в этой картине есть длинноты, но дуэт Папанов - Миронов - это сумасшедшая, сверхъестественная актерская пара. В той компании был отличный режиссер Захаров, не самый плохой драматург Григорий Горин и не самый простой человек - Александр Анатольевич Ширвиндт. Непростое было братство. Люди необыкновенно одаренные, знаковые имена.
Мои родители дружили с Алексеем Арбузовым. И он рассказывал, что у него было такое развлечение - вместе с Валентином Плучеком сидеть на балконе и надувать мыльные пузыри. Арбузов - великий драматург, к которому будут еще возвращаться и возвращаться, такой чистый, романтический. Одна "Таня" чего стоит! А Плучек - создатель театра. Не думаю, что им было бы интересно надувать пузыри с соседом Тютькиным. Все дело - в компании.
Друзья отца вспоминали, как он перелезал на ходу из машины в машину, когда те шли рядом и ехали на приличной скорости куда-то за город, на дачу. Им было весело. Андрей Миронов на крыше машины отбивал чечетку. Я сейчас этого даже представить не могу - страшно. Как можно было так рисковать собой - есть жена, маленький ребенок, - не с ума ли сошли?
- Может быть, время было хоть и непростое, зато более раскрепощенное, и все шло от него, от времени?
- От таланта. Можно собраться большой компанией. Будет шумно, вкусно, много можно кричать, рассказывать анекдоты, громко разговаривать, но это не значит, что будет весело. Вот сейчас есть такое заезженное слово - "самодостаточный". Говорят: он такой самодостаточный, ему никто не нужен. Они же были людьми, которые нуждались друг в друге, фонтанировали шутками и относились к себе несерьезно. Они никогда не были уверены в успехе. Андрей Миронов не мог смотреть "Бриллиантовую руку" на премьере. Он выскакивал из зала, был зеленый, повторяя: "Не знаю". Олег Борисов показывал материал фильма "За двумя зайцами" моим молодым родителям в каком-то провинциальном уральском городе и говорил, как ужасно все, что он сыграл, и он не знает, что ему теперь делать... Они кидались друг к другу по первому зову и даже до него, раньше. Чувствовали друг друга, поддерживали. Такие были люди.
- Сейчас, конечно, иные времена, иные нравы...
- Время спрессовалось, жизнь изменилась, другой век, другое тысячелетие, другая эпоха. Жить надо осторожно и внимательно. К сожалению, за все приходится расплачиваться. За все хорошее и за все плохое. За плохое - понятно, но почему и за хорошее?
Сейчас - все короли, все состоялись. Все звезды. Замечательна "Фабрика звезд", но как бы не сойти с ума от этого конвейера... А как распознать ту грань, тот момент, когда теряешь ориентиры? Ведь падение начинается с каких-то неприметных мелочей.
У меня есть любимый анекдот начала перестройки. Черт встречается с новым русским и просит его продать душу. Человек отвечает, что готов, но за машину цемента. Так и сговорились. Черт пообещал, что завтра в пять утра у дачи будет стоять машина с цементом. Новый русский говорит: "Я тебе всего лишь душу? Чувствую, ты меня где-то кидаешь, а где, понять не могу..."
Все переворачивается - и слова можно все перевернуть так, что и не узнаешь собственных слов. Поэтому очень страшно давать интервью и страшно что-то рассказывать о себе. Впрочем, мы вернулись к тому, с чего начали...

Семейный альбом Александры Захаровой
Журнал "Ах..." № 6 июнь 2000

Характер в нагрузку к таланту

Актерская династия Захаровых началась с мамы Марка Анатольевича. В начале 30-х она окончила студию Завадского, но работать на сцене ей не довелось: мужа арестовали по известной 58-й статье, и она поехала вместе с ним в ссылку.

Потом родители Марка работали педагогами и, может, поэтому сначала сумели уговорить сына не связываться с театром. Но, похоже, перехитрить судьбу мало кому удается: для поступления на факультет Московского инженерно-строительного института Марку не хватило нескольких баллов. Его записали на другой, с весьма неблагозвучным названием: "Водоснабжение и канализация". Решив, что "в канализацию" никогда не поздно, он поступил в ГИТИС. Там-то и произошло знакомство с Сашиной мамой – Ниной Тихоновной Лапшиновой. Нина была студенткой актерского факультета и отвечала за выпуск институтской стенгазеты. Марк рисовал карикатуры. Они познакомились "по производственной необходимости", но вскоре почувствовали, что не могут расстаться даже на один день. Отец рассказывал Саше, что, увидев ее маму, мгновенно понял: это его будущая жена. Однако с предложением не торопился: мол, успеется. Но однажды, увидев Нину на улице со студентом-венгром, занервничал и... позвал ее на каток. Больше они не расставались. Спустя сорок с лишним лет Марк Анатольевич с доброй иронией скажет: "В браке со своей женой я состою неприлично долго..."

После окончания института Нину пригласили сразу несколько московских театров, а вот Марком заинтересовался лишь пермский. Надо ли говорить, что в Пермь они отправились вдвоем!
Отработав три года по распределению, супруги вернулись в столицу, где Нина Лапшинова пошла служить в Театр миниатюр, а Марк Захаров – в Театр им. Гоголя. Но неугомонного Марка не покидало ощущение, что его призвание в чем-то ином: тянуло в режиссуру. Первые серьезные эксперименты Захаров ставил (в прямом и переносном смысле) в студенческом театре МГУ, где в качестве подопытных кроликов добровольно выступали Алла Демидова, Ролан Быков, Марк Розовский...

Вскоре родилась Саша. Говорят, когда муж и жена очень любят друг друга, ребенок равно похож и на отца, и на мать. Однажды, увидев подросшую Сашу, артист "Ленкома" Всеволод Ларионов воскликнул: "Ой, смотрите, Нинкина голова на Марковом туловище бегает!"

Маленькую Сашу Марк Анатольевич пытался заинтересовать коллекционированием марок, но она лишь делала вид, что ей интересно. Главным увлечением ее жизни была собака Бимка. Та с удовольствием впрягалась в санки и катала Сашу по заснеженным улицам. А дома они играли "в Чапаева": Саша сажала Бимку себе на спину и носилась с ней по квартире. Собаки у Захаровых были всегда. Теперь полноправным членом семьи стала шестилетняя фокстерьерша Фимка. На вопрос: "На кого из близких вы больше всего похожи по характеру?" – Саша с уверенностью отвечает: "На Фиму!"

Смекалка у Захаровых – это семейное. И отец, и дочь стали упражняться в ней еще в школе. В 10-м классе Марк так хотел, чтобы в аттестате зрелости были только четверки и пятерки, что на единственную тройку "случайно" опрокинул чернильницу…

Сашина сообразительность зашла значительно дальше. В школу ее никто не поднимал: родители, возвращавшиеся со спектаклей далеко за полночь, хотели выспаться и надеялись на дочернюю сознательность. Саша спокойно дремала до часу дня, потом вставала, надевала форму и будила родителей словами: "Вы все спите?! А я уже с занятий вернулась..." Если в школу все же приходилось отправляться, а сидеть на уроках было невыносимо, она прыгала в троллейбус, доезжала до "Детского мира" и часами бродила там, разглядывая игрушки. Дело принимало критический оборот, и, чтобы девочку не исключили, за нее ходили просить Татьяна Пельтцер и Ольга Аросева.

Когда нынешней зимой Александра получила приз "Мисс Очарование" за роль в фильме "Тонкая штучка", к ней подошла Ольга Аросева и сказала: "Что, очарование, неизвестно что б из тебя вышло, не спаси мы тебя тогда в школе!" Сейчас актриса Захарова объясняет свою нелюбовь к школе обычной скукой: “Я уже в тринадцать лет читала Солженицына, Бердяева, Соловьева, Канта, даже делала выписки. Мне было до смерти тоскливо копаться в задачках про трубу А и трубу Б!” Все свободное время Саша проводила за кулисами театра, а летние каникулы – на гастролях с родителями. Вопрос о выборе профессии не стоял: только в актрисы! Близкие вяло пытались образумить: "Может, все-таки делом займешься?" На что получили уверенный ответ: "Вы не понимаете! Я такая талантливая!"
После окончания Щукинского училища Сашу пригласили сразу пять столичных театров, но она выбрала знакомый с детства "Ленком". Десять лет дочь главного режиссера пробегала в массовках. Сейчас уже заслуженная артистка России Александра Захарова грустно улыбается: "Отец похитил у меня десять лет. Я бы столько могла сделать! Но что удивительно, когда я ходила с табуретками в темноте, я все равно чувствовала себя нужной и счастливой! Я – фаталист". Зато потом сразу были Офелия, Нина Заречная, Графиня Альмавива, Полина.

Впрочем, даже сейчас она уверена, что ее главная роль пока не сыграна. “Как многие женщины всю жизнь ждут принца на белом коне, так и я постоянно жду своего принца под именем “роль”…”



Мария Сперанская

БЫТЬ ВЗРОСЛОЙ ДОЧЕРИ ОТЦОМ
Журнал "Домовой" № 5 май 2001
Автор проекта ОЛЬГА СОЛОВЬЕВА, текст ЯНЫ ЗУБЦОВОЙ


Вопросы про папу (отвечают папы - предполагают дочки)
1. Любимое блюдо папы?
2. Любимое занятие папы в свободное время?

Вопросы про дочку (отвечают дочки - предполагают папы)
1. Любимая книга дочки?
2. Когда дочка в первый раз влюбилась?

Само собой, дочки не слышали, что говорили папы о себе и о них. И само собой, папы тоже отвечали "в темную". И тем радостнее были совпадения.
Они означали одно: мы не ошиблись, пригласив в этот проект наших героев. Это действительно любовь.

Марк Анатольевич и Александра Захаровы

Про еду
Папа: Жареная картошка. Видимо, потому, что я все-таки дитя войны и послевоенной трудной жизни, картошка для меня - деликатес. И я его ценю выше устриц.
Дочка: Жареная картошка - вне конкуренции.

Про досуг
Папа: В свободное время я люблю читать некоторые газеты, некоторые мемуары и книги по истории России.
Дочка: Когда есть время, папа предпочитает читать, но он читает не беллетристику, а газеты.

Про книжки
Папа: Как-то, очень давно, Саша меня поразила: ей задали писать сочинение, и я увидел, что она его переписывает из запрещенной книги Бердяева. И я подумал, что, с одной стороны, это бессмысленное занятие, потому что трудно в десять лет понимать Бердяева. Но, с другой стороны, видимо, подсознание требует витаминов для развития мозга... В общем, я очень удивился этому обстоятельству. А сейчас она читает в основном философскую литературу и некоторые глянцевые журналы, в число которых входит "Домовой".
Дочка: Достоевский и Бердяев. Бердяева я прочла рано, даже, помню, выписывала какие-то фразы, цитаты из него...

Про любовь
Папа: В первый раз такое совершенно непреодолимое любовное влечение у нее возникло лет в восемь, когда ее подруга стала ходить в музыкальную школу. Замечу: имея на это все основания - слух, голос... И Саше очень захотелось иметь папочку для нот, такую красивую, с бантиками, чтобы с ней тоже ходить в музыкальную школу... Не имея на то оснований. Но, видимо, волевой посыл был настолько силен, что она сумела туда поступить... И это было похоже на любовь.
Дочка: Я еще не влюбилась по-настоящему, у меня все впереди.

Александра Захарова родилась в Москве 17 июня 1962 года, в семье режиссёра театра и кино Марка Захарова. Окончила Театральное училище им. Б. Щукина (1983, мастерская Ю. Катина-Ярцева). В 1983 г. Была принята в труппу театра Ленком, где сыграла ряд эпизодических ролей. Известность к актрисе пришла после роли Александры Рукояткиной в телевизионном фильме "Криминальный талант". Первая серьезная роль в театре - Офелия в "Гамлете" (реж. Гл.Панфилов) в 1986 г.
Далее последовали роли в спектаклях "Поминальная молитва" Г.Горина по Шолом-Алейхему (Хава), "Чайка" А.Чехова (Нина Заречная), "Безумный день, или Женитьба Фигаро" Бомарше (графиня Альмавива), "Варвар и еретик" (Полина), "Шут Балакирев" (Екатерина I), "Ва-банк" (Юля Тугина), "Женитьба" (Агафья Тихоновна)!
Лауреат государственных премий за роли Екатерины I и Нины Заречной!
В 2001 году Александре Захаровой присвоено звание народной артистки России.
В 2007 году награждена орденом Почёта!
А.Захарова успешно снималась во многих фильмах:

1. 1983 — Дом, который построил Свифт — Эстер
2. 1984 — Формула любви — Фимка
3. 1985 — Непохожая
4. 1988 — Убить дракона — дочь архивариуса
5. 1988 — Криминальный талант — Александра Гавриловна Рукояткина
6. 1990 — Заложница
7. 1991 — Графиня
8. 1992 — Невеста из Парижа
9. 1993 — Приговор
10. 1993 — Падение
11. 1993 — Серые волки
12. 1993 — Сыскное бюро «Феликс»
13. 1993 — О ней, но без неё
14. 1993 — Поминальная молитва (телеспектакль)
15. 1994 — Призрак дома моего
16. 1994 — Мастер и Маргарита — Гелла
17. 1999 — Тонкая штучка — Юлия Михайловна
18. 2001 — Сыщики (сериал)
19. 2001 — Шут Балакирев
20. 2003 — Другая жизнь (сериал) — Инга
21. 2004 — Дурная привычка
22. 2004 - Неравный брак
23. 2006 - Счастье ты моё (сериал)
24. 2007 - Полиция Хоккайдо (сериал)

Ссылка на неофициальный сайт http://a-zaharova.narod.ru

Фотографии с премьеры спектакля,которая состоялась в День ее рождения, в Самаре!Премьера в Москве состоится лишь 22 сентября

..."Чайка"



..."Ва-банк"





..."Варвар и еретик"

..."Шут Балакирев"

..."Безумный день или Женитьба Фигаро"

...друзья

... родители

Только ОНА.Она одна

Думаю самым разумным будет начать с детских фотографий АЗ


Саше почти год!


А Марку Анатольевичу 4 года


Бабушка Саши - Галина Сергеевна Бардина


И, конечно, как же без фотографий родителей Саши:
Марка Анатольевича и Нины Тихоновны