ТЕКСТ ТАТЬЯНА СЕКРИДОВА
ФОТО ВЛАДИМИР ЖУРИЛКИН
БЕСЕДОВАТЬ С МАРКОМ АНАТОЛЬЕВИЧЕМ ЗАХАРОВЫМ МОЖНО БЕСКОНЕЧНО – ОН ЭНЦИКЛОПЕДИЧЕСКИ ОБРАЗОВАН, ИРОНИЧЕН, У НЕГО СВОЙ ВЗГЛЯД НА ВЕЩИ. КОГДА ЖЕ РЕЧЬ ЗАХОДИТ О ЕГО ЕДИНСТВЕННОЙ ДОЧЕРИ, БЫВАЕТ НА РЕДКОСТЬ НЕМНОГОСЛОВЕН. ДАЖЕ, НЕСМОТРЯ НА ТО, ЧТО АЛЕКСАНДРА ЗАХАРОВА – НАРОДНАЯ АРТИСТКА РОССИИ, ДВАЖДЫ ЛАУРЕАТ ГОСУДАРСТВЕННОЙ ПРЕМИИ, ОБЛАДАТЕЛЬНИЦА «ЗОЛОТОЙ МАСКИ» И ПРЕМИИ «ХРУСТАЛЬНАЯ ТУРАНДОТ», БЛЕСТЯЩЕ ЗАРЕКОМЕНДОВАЛА СЕБЯ И В КИНО, И НА СЦЕНЕ «ЛЕНКОМА». НО ЧТО ПОДЕЛАТЬ, ОН СТРОГ И ТРЕБОВАТЕЛЕН КАК ПО ОТНОШЕНИЮ К СЕБЕ, ТАК И К СВОИМ БЛИЗКИМ…
– Марк Анатольевич, в вашей новой постановке «Ва-банк» Александра Захарова блестяще сыграла роль главной героини – Юлии Павловны Тугиной. Вам легко работается с дочерью?
– Думаю, да. Она, правда, иногда нервничает, о чем-то меня пытается спрашивать… Но мы, как правило, о театральных делах вне репетиции говорим очень редко. Главное, что у нас есть взаимопонимание.
– А вообще, у Саши была возможность выбора профессии и хотя бы шанс заняться каким-нибудь делом, не связанным с театром и актерской работой?
– Пожалуй, нет. Саша слишком привыкла к тому, что она театральное дитя (у нее ведь мать – актриса, отец – режиссер). Когда она оканчивала Щукинское училище, у нее были предложения пойти работать в хорошие столичные театры. Можно было бы на сей счет подумать. Но ей как-то очень захотелось в «Ленком»… Я прекрасно понимал, что для меня это довольно непростая этическая проблема. Два обстоятельства меня успокоили. Когда на худсовете обсуждали работы выпускников театральных вузов, Елена Алексеевна Фадеева, народная артистка СССР, сказала: «Слушайте, человек не взял работать в театр свою жену! Что же, мы и дочь его не будем сюда пускать, если она сама этого очень хочет?!» Этот аргумент, недостаточно профессиональный, но довольно веселый, снял напряжение, и Сашу зачислили в театральную труппу. А я перестал ощущать дискомфорт, когда она снялась в картине «Криминальный талант», которая с большим успехом прошла по телеэкранам. Саша доказала, что она – актриса независимо от режиссера Захарова и театра «Ленком».
– Дочка у вас строптивая?
– Нет, не строптивая! (Смеется). Она всегда была достаточно послушным ребенком. Хотя, конечно, периодически могла принимать какие-то собственные решения. Но никаких взрывоопасных столкновений с порохом не было. И наказывать ее не приходилось. Хотя мать иногда могла ее приструнить. А я как-то уклонялся от воспитательной работы. После того как лет в шесть Саша сама меня от этого отучила. Я начал говорить ей что-то такое разумное, доброе, вечное и вдруг поймал на себе такой иронический взгляд… И я быстренько свернул свою воспитательную лекцию. Положился на взаимопонимание и жизненное везение.
– О своих жизненных планах она ставит вас в известность?
– Ставить-то ставит, но решения, как правило, принимает сама. Как в творчестве, так и в личной жизни.
– Александра, если вам предлагают сниматься в кино, вы советуетесь с отцом?
– Нет. В известность ставлю и его, и режиссерское управление театра. Несколько лет назад, когда меня пригласили сниматься в картину «Криминальный талант», я с ним советовалась. Но ему сценарий тогда не очень понравился. А потом оказалось, что эта роль стала лучшей в моей кинокарьере.
– Марк Анатольевич дома отличается от того, какой он в театре?
– По-моему, нет. Во всяком случае, я этой разницы не наблюдаю.
– Когда он оценил вас как актрису?
– Как раз после «Криминального таланта». Хотя впервые я снялась в его картине, еще будучи студенткой третьего курса Театрального института. Это был фильм «Дом, который построил Свифт».
– У вас была возможность выбора профессии или все было предопределено театральной средой, в которой вы росли?
– Я в детстве очень хотела быть дворником. Чтобы иметь свою территорию и никого на нее не пускать…
– Вам настолько не хватало уединения?
– Да какое уж уединение за кулисами...
– Вы были покладистым ребенком?
– Не знаю. Спорила много…
– А сейчас?
– И сейчас спорю. Годы идут, а ничего не меняется.
– Из-за чего спорили-то?
– Собаку требовала. Это была по-настоящему конфликтная ситуация. На жалость родителей давила. И мне купили-таки, когда смогли. Мы довольно долго жили в стесненных условиях: вместе с бабушкой и маминой младшей сестрой, в Замоскворечье. А потом переехали в первый театральный кооператив «Тишина» на Малой Дмитровке. Вот тогда мне и купили собаку – трехцветного жесткошерстного фокстерьера. Раиса Самуиловна Ширвиндт, мама Александра Анатольевича Ширвиндта, совершенно удивительная, мудрая женщина, сказала моей маме: «Нинка, это немецкая игрушка, небольшая, ты будешь довольна. Она мила и очаровательна – у нее усики, бородка… Надо брать девочку, потому что собака – охотничья, норная, специализируется на лисах». К счастью, на последние слова мама внимания не обратила...
– Марк Анатольевич принимал участие в вашем воспитании?
– Да у меня вообще такое впечатление, что моим воспитанием никто не занимался. Просто я все время была рядом с родителями, за кулисами, меня водили по разным театрам и относились ко мне как к равной, как к достойному партнеру. Старались по мере сил и возможностей все рассказывать. За что я им очень благодарна. Вообще, хорошее у меня было детство! В наш дом часто приходили гости – Тарковский, Миронов и другие интересные люди, меня всегда сажали с ними за один стол, и я слушала все их взрослые разговоры…
– А какие книжки родители подсовывали?
– Да что-то пытались, особенно в раннем детстве. Но я выбирала то, что нравилось мне. Марк Анатольевич частенько возмущался и говорил маме: «Что, она читает одни сказки?!» На что мама отвечала: «Ничего, мудрее будет!» Я, кстати, сама довольно рано начала читать философские книжки из отцовской библиотеки. Лет в 13–14 прочла Бердяева, Соловьева, Канта...
– Родители вас никогда не наказывали?
– Однажды преподали урок, который я запомнила на всю жизнь. Мне было лет семь. У меня была подружка, с которой мы жили на одном этаже. Мы часто ходили друг к другу в гости. Однажды я вернулась домой, прихватив с собой какую-то цветную закладочку своей подружки. И мама, увидев ее, потребовала, чтобы я вернулась и сказала: «Я украла у вас это. Я – воровка!» Вся в слезах я пошла. Открылась дверь, и я, рыдая, начала свою исповедь… Меня потом долго успокаивали, говорили, что я не виновата, что взяла закладку случайно… Тем не менее урок я запомнила на всю жизнь. Хотя я бы не сказала, что меня растили в такой уж строгости. Никаких серьезных запретов не было. Я, например, очень любила в детстве одна ездить в метро. Особенно любила его запах – тогда оно пахло совсем иначе. И совсем не страшно было туда спускаться…
– Отец проверял домашние задания?
– Нет, никогда. Помню, как Марк Анатольевич смеялся, когда у меня по физике вышла «пятерка» в четверти. Никак не мог поверить, что такое возможно. А я понимала, что для поступления в институт мне нужен отличный аттестат. И умудрилась списать на приличные оценки физику и химию. Что касается литературы, истории – я занималась с удовольствием, немало читала.
– Самый главный урок, который преподал вам отец?
– В массовке продержал 12 лет! Такого и врагу не пожелаешь...
Я пошла в «Ленком», потому что грезила этим театром. Сначала побегала в массовке. Терпела и ждала, пока однажды в темноте меня не огрели по голове табуреткой, которую я выносила для Николая Караченцова в спектакле «Тиль»... После этого решила: хватит, пора подавать заявление об уходе. К счастью, мне его тогда не подписали. И перевели из одной массовки в другую, танцевальную, в спектакле «Звезда и смерть Хоакина Мурьеты». Но и это для меня было подарком – я уже плясала на виду у публики. Уже потом Глеб Панфилов ставил «Гамлета» и предложил мне сыграть Офелию.
– Ну, вы же знали, на что шли, учитывая характер вашего отца…
– Знала, потому и не роптала. У каждого ведь своя творческая судьба. Хотя женщинам пережить подобное гораздо сложнее, чем мужчинам.
– Тем не менее вы остались в театре. Никогда не жалели, что пришли все-таки в «Ленком», а не в Театр им. Маяковского, куда вас приглашали после института?
– Самое бесполезное занятие о чем-либо жалеть.
– Но вам комфортно в театре?
– Вполне. Я ведь играю сейчас потрясающие роли и в «Женитьбе Фигаро», и в «Чайке», и в «Шуте Балакиреве», и в «Ва-банке»… Я счастлива, что в нескольких спектаклях работаю вместе с Олегом Ивановичем Янковским. Это удивительный актер: очень тонкий, мудрый, изначально положительно, по-доброму относящийся к людям. Хотя с ним иногда бывает страшновато выходить на сцену: он ведь все время разный! Как, впрочем, и Александр Викторович Збруев, с которым я играю в «Ва-банке».
– Есть в театре люди, на которых вы можете положиться?
– Конечно! Это Марк Анатольевич Захаров!
– Когда поступали в театральный институт, не было комплекса из-за фамилии?
– Да куда ж без него! Я бы даже сказала, что у меня был целый ряд комплексов. Я поступала на курс Катина-Ярцева. Читала из «Преступления и наказания» разговор Сонечки с Раскольниковым: «...Выйди на перекресток и скажи: «Я убил...» У Юрия Васильевича на глаза навернулись слезы…
– Говорят, он после экзаменов, делясь своими впечатлениями с кем-то из приемной комиссии, сказал, что среди абитуриентов есть дочь Марка Захарова, которая, к счастью, оказалась способной, талантливой девочкой...
– Да, мне потом тоже об этом рассказывали. И я очень благодарна судьбе за то, что она дала мне возможность учиться у этого великого педагога. Он как отец родной носился с каждым своим студентом. Позаботился обо всех своих выпускниках, чтобы никто не остался на улице, без работы... А комплекс фамилии постепенно развеялся. Я очень горжусь своим отцом, потому что мой отец – гений! И я бы очень хотела быть на него похожей. Хотела бы иметь такой же ироничный взгляд, обладать такой же мудростью и остроумием. Хотя внешне, надеюсь, похожа на маму. Считаю ее самой красивой женщиной на Земле и самой мудрой.
– Вы считаете себя маминой дочкой или папиной?
– Когда была маленькой, меня частенько кто-нибудь спрашивал: кого я больше люблю – маму или папу? Так вот, в зависимости от того, чьи это были друзья, я и отвечала... Пока родители не внушили мне, что надо говорить: обоих! Много лет назад, когда театр был на гастролях в Молдавии, я бегала по пляжу.
И вдруг актер нашего театра Всеволод Дмитриевич Ларионов закричал: «Смотрите-смотрите, на Марковом туловище Нинкина голова бежит!..»
– Знакомо ли вам состояние безысходности?
– Вообще-то я по натуре оптимист. И из такого состояния стараюсь побыстрее себя вытащить. В уныние впадать нельзя. Уныние – большой грех! А вот безденежье... Я, помню, была совсем маленькой. Родители – актеры, зарплата у обоих – крошечная. Денег на жизнь очень часто не хватало. Иногда даже на хлеб. Однажды мама обратилась к отцу со словами, что в доме пусто, надо что-то купить. На что он ответил: «Нина, а у меня нет денег...» Слышу ее ответ: «Марк, и у меня нет...» И тут врываюсь пятилетняя я со словами: «Вообще-то у меня есть деньги!» Слышу удивленное: «Сашенька, откуда?» Признаюсь: «Накопила! Брала понемножку с папиного стола да из бабушкиного буфета...» И выдала своим родителям десятку, чтобы дотянуть до зарплаты.
А по тем временам это были довольно большие деньги.
Помните, у Чехова в «Чайке»: «Пока живой – все хорошо!» Надо научиться радоваться жизни в любых проявлениях. А это уже состояние мудрости. Вообще, в нашей жизни все так эфемерно. Никому не известно, что с нами будет завтра...
– Вы могли бы назвать своего отца заводным, азартным?
– Да, конечно, особенно в работе. А еще, когда играет в карты. Мои родители с семьей Ширвиндтов – Наталией Николаевной и Александром Анатольевичем – все время играют в карты…
– А вы?
– Нет! Мне эта страсть передалась, но я не играю. Они все – шулеры, у них какие-то крапленые колоды, они играют на деньги, все время выигрывают-проигрывают, громко объявляют… Но я в этом не участвую. Хотя меня не очень-то и звали.
– Константин Райкин в свое время получил театр «Сатирикон» из рук отца. А вы смогли бы стать преемницей?
– Никогда в жизни! Константин Аркадьевич Райкин совершенно другой человек, обладающий и режиссерским даром, и даром художественного руководителя. Я считаю профессию режиссера мужской. Все женщины-режиссеры – абсолютные исключения, и я преклоняюсь перед Галиной Борисовной Волчек. А я актриса, и мое будущее – в этой профессии.