Юбилейный, 80-й сезон театр «Ленком» открыл гоголевской «Женитьбой». А в скором времени коллектив поздравил бессменного худрука Марка Захарова с 74-летием. О своих планах Марк Анатольевич рассказал "ТН".

Марк Захаров

Когда и где родился: 13 октября 1933 года в Москве
Семья: жена — Нина Лапшинова, актриса; дочь — Александра Захарова, актриса театра «Ленком»
Образование: ГИТИС, актерский факультет (1955)
Карьера: с 1955 по 1973 год — актер Пермского драмтеатра, актер Московского театра им. Гоголя, актер и режиссер Московского театра миниатюр, режиссер Театра сатиры, с 1973 года по настоящее время — худрук театра «Ленком»
Режиссерские работы в театре: «Доходное место», «Тиль», «Юнона и Авось», «Поминальная молитва», «Безумный день, или Женитьба Фигаро», «Чайка», «Шут Балакирев», «Женитьба» и др.
Режиссерские работы в кино: «Убить дракона» (1988), «Формула любви» (1984), «Тот самый Мюнхгаузен» (1979), «Обыкновенное чудо» (1978) и др.
Вкусы: еда — жареная картошка, селедка; напиток — квас; книги — «Борис Пастернак» Дмитрия Быкова, «Мартин Иден» Джека Лондона; кино — «Кабаре»


Абдулов обманул меня дважды

— Марк Анатольевич, после премьеры «Женитьбы» вы звонили Александру Абдулову, который не смог сыграть главную роль из-за болезни?

— Конечно, звонил, но мы говорили не только о премьере. Мне не хотелось подробно рассказывать Абдулову о том, как хорошо вместо него Кочкарева сыграл Сергей Чонишвили. Я поинтересовался самочувствием Саши и прогнозами врачей. Его жизнь и здоровье для меня важнее, чем премьера. Хотя спектакль и стоил больших нервов.

— Вы уже показывали «Женитьбу» в конце прошлого сезона в Самаре, и там успех был шквальный…

— Скорее убаюкивающий... Эту методу «обкатывания» я взял из американской практики: прежде чем спектакль выйдет на Бродвее, его ставят в малоизвестных театрах. В Самаре в роли Кочкарева блистал Абдулов. Но потом его болезнь усугубилась. Может быть, один спектакль Абдулов на транквилизаторах и допингах и сыграл бы, но не больше. Да и риск слишком велик. Мы с Сашей обсудили это, когда я навещал его в израильской клинике, и замену выбрали вместе. До премьеры оставалось 10 дней, репетировали по утрам и вечерам. И Чонишвили сыграл очень хорошо! Я даже считаю, что после этой роли он стал другим артистом. Был там и сложный момент: Сергея называют главным закадровым голосом России, он давно и замечательно озвучивает документальные фильмы и тексты. А на сцене пришлось добиваться, чтобы проявились все другие грани его таланта.
— Марк Анатольевич, а в возвращение Абдулова на сцену вы верите?

— Да, и сам он настроен очень решительно — на лице написана отвага. У Абдулова сильный ангел-хранитель, который Сашу вытаскивал из всех передряг, а он столько раз в них попадал! Меня пару раз сумел провести. По молодости он постоянно опаздывал на репетиции, чем меня ужасно доставал. В оправдание Саша как-то дрожащим голосом завел душещипательную историю: «Моя девушка тяжело больна, два часа сидел у ее постели». Даже слезу пустил, да так натурально, что я и сам почти заплакал. Эта легенда прокатила у него еще дважды, талантливый артист, что и говорить, до меня только на третий раз дошло — врет. Влетело ему от меня тогда крепко.


Свобода — тяжкая ноша

— Недавно на «Аллее звезд» заложили две именные плиты: вашу и дочери — Александры Захаровой. Интересно, о чем думает человек, ступая в этот момент по ковровой дорожке?

— Я, честно говоря, немножечко ежился во время ритуала. И всю эту помпезность переживал тяжело, думая только о том, скорей бы все закончилось. Саша хохотала, прыгала, визжала, но внутри чувствовала себя примерно как и я. Ну а что слепок мой там останется, не скрою, приятно.

— Как-то не очень правильно, что ваше имя появилось на «Аллее звезд» только сейчас. Вы не находите?

— Да я в общем-то человек необидчивый, к тому же я — театральный режиссер, давно уже от кинопроцесса стою в стороне и никакого открытия именной плиты вообще не ожидал…

— Есть ли картина, которую вы смотрели много раз подряд?

— Когда я учился в 10-м классе, в кинотеатрах шел фильм с Франческой Гааль — стыдно признаться, названия не помню. Но я был влюблен в Франческу и ходил в кино из-за нее.

— Почему вы больше не снимаете кино?

— Мне неоднократно предлагали снять «Обыкновенное чудо-2», «Барон Мюнгхаузен-3» — этого делать точно не буду, боюсь повторов. Лет 10 назад очень хотел взяться за новую музыкальную фантазию, даже собирался приступить к съемкам, на одном из кабинетов «Мосфильма» уже и табличка висела: «Режиссер Захаров». Но хорошие друзья говорили: «Не берись, никаких денег не хватит!» И я отказался. Потом ко мне обратился Константин Эрнст (генеральный директор Первого канала. — Прим. «ТН»): «Сделайте что-нибудь для нашего канала. Все, что хотите. Вы чего сейчас хотите, Марк Анатольевич?» Последний вопрос оказался настолько сложным, что ответа на него я не знаю до сих пор. Свобода — тяжкая ноша. Это что касается кино. А в театре я знаю, чего хочу. Например, поставить современную пьесу. Я в совершеннейшем восторге от последней книги Владимира Сорокина «День опричника». Правда, в ней не хватает интриги, но она ужасно интересная, может, поставлю по ней спектакль.

— Все-таки вы непредсказуемый. Гоголя от вас вполне можно было ожидать, но Сорокина…

— Знаете, недавно вышел журнал с Олегом Янковским на обложке, где вынесены его слова: «Я знаю себе цену!». Может, это и нескромно, но я тоже знаю себе цену! Даже иногда удивляюсь, когда вдруг у меня получается придумать что-нибудь этакое. Вот «Женитьба» просто ударила в голову в Германии, я тогда мучительно искал новый проект, продумывал разные варианты. Писатели часто говорят, что их рукой водит кто-то свыше, так и в меня кто-то свыше вбил «Женитьбу». Пьеса отлично легла на труппу, более того, мне удалось увлечь в спектакль наших ведущих актеров. Все они люди очень востребованные, каждый час расписан. Семь народных артистов! Хотя, может, я немножечко преувеличиваю, когда говорю о том, что их удалось увлечь. Я вообще люблю иногда прихвастнуть!


Даю артистам заработать

— Я знаю, что вы принимались учить английский, но у вас от занятий подскакивало давление. Оставили эту идею?
— Отложил! Так же как и идею с горными лыжами. В моем понимании это признак респектабельного существования — когда человек в пятницу проверяет лыжи и летит с ними на собственном самолете в Швейцарию, а через два дня возвращается. Все это у меня в планах. Вот будет собственный самолет, тогда… может быть.

— Марк Анатольевич, а молодые артисты вас боятся?

— Вряд ли. Открою вам тайну. Я разрешаю своим актерам сниматься, отпускаю их, когда они отпрашиваются с репетиций на несколько дней, чтобы заработать. Я для них — Дедушка Мороз, радую людей популистскими акциями. Однако есть в театре дама, которая подает докладные и пишет рапорты — заведующая режиссерским управлением. Считается, что все зло идет от нее. Но ее действия согласованы со мной, мы с ней, кстати, работаем душа в душу.

— Хороший и плохой следователи?

— Совершенно верно. Считаю, что актерам полезно общаться не только с коллегами по театру, но и с другими актерами и режиссерами. Но чтобы они не разбежались по съемкам и антрепризам — нужен, как вы определили, «плохой следователь». К тому же когда к молодым на съемках приходит успех, у них едет крыша. Когда я чувствую, что с кем-то из моих актеров это происходит, вызываю в кабинет, мобилизую все данные мне богом психотерапевтические способности, чтобы он не сошел с ума. И каждый мне это обещает, но не каждый держит слово.

— А с вами когда-нибудь кто-то проводил психотерапевтические беседы?

— Пожалуй, только жена Нина.

— Нина Тихоновна рассказывала, что в молодости, когда у вас не ладилась актерская карьера, работая в Театре миниатюр, замолвила за вас словечко перед худруком Поляковым: «Возьмите моего мужа, он хороший артист, но сразу может не показаться». Поляков посмотрел на нее с недоумением, но сказал: «Веди»…

— Поляков сказал: «Веди, дура». Он ко всем так обращался: дура. Кстати, был очень добрым человеком. Да, она меня устроила к Полякову.

— Почему же вы не взяли ее в «Ленком»?

— Иначе я не смог бы руководить так, как считаю нужным. Она мудрая женщина, поняла меня. А вот с дочерью другая история: Саша сначала играла у меня в массовках. До тех пор пока не снялась в «Криминальном таланте» и не доказала, что и без папы настоящая актриса. Был худсовет, наша старейшая актриса сказала: «Дорогие, ну человек не взял к себе жену, которая всю жизнь мечтала играть в хорошем театре. Дочь-то нам надо принять!»

— А Нина Тихоновна ходит к вам на спектакли?

— В последнее время она ходит на премьеры к Александре. Раньше ходила на все. Мне совсем не безразлично, когда она в зале, хотя сейчас волнуюсь уже меньше. Не все мои спектакли нравятся Нине. Например, «Звезда и смерть Хоакина Мурьеты» собирал стадионы, а жена сказала, что это «чуши». То есть чушь во множественном числе. Я хотел обидеться, а потом раздумал — ее мнение.


Никаких фейерверков!

— Вы любите дни своего рождения?

— Торжества меня пугают. Например, 70-летний юбилей превратился в каторгу — в театре устроили фейерверк, я вынужден был принимать множество людей, подарков. Цветов было море — их запах ассоциировался у меня не с праздничным, а печальным мероприятием. Один врач предупреждал, что 70 лет — это психологический рубеж. Так вот, раньше я возраста не чувствовал, а на юбилее словно чем-то придавило. Потом была депрессия… Люблю отмечать день своего рождения в семейном кругу, а из театра я бы в этот день уезжал. На недавнее 74-летие директор Марк Борисович Варшавер меня убедил, что надо хотя бы собраться с актерами в кабинете. И сообщил по секрету: готовят фейерверк. Я сразу вспомнил юбилей и весь тот ужас — и категорически запретил его устраивать.

— А в детстве вам нравился этот праздник?

— Хорошо помню день, когда мне исполнилось 7 лет. Накануне дня рождения мама с бабушкой о чем-то шептались и натаскали в соседнюю комнату подарки. Я понимал, что утром меня ждет счастье. Проснулся и долго рассматривал книжечки, игрушки, открытки, разворачивал конфетки — это было абсолютное блаженство, которое больше никогда не повторится.