Из книги Ю. Мамлеева "О чудесном" (с сокращениями).

СЧАСТЬЕ

Деревушка Блюднево затерялась на окраине Подмосковья между запутанными шоссе, железной дорогой и заводскими городишками. Народец здесь живет бога¬то, по-серьезному: в каждом доме пропасть еды, подуш¬ки, чарки и телевизор. Некоторые покупают даже тол¬стые книги. Жизнь идет спокойная, размеренная, как мысли восточных деспотов.
Все земные блага сошли на Блюднево
Жизнь здесь настолько сыта и успокоенна, что не¬которые жители даже спят после обеда. Часа в два-три дня деревенька до того притихает, как будто весь наро¬дец уходит на время передохнуть на тот свет. Порой, правда, по улице прошмыгнет какой-нибудь козлик или ретивый мальчишка, играющий сам с собой.
Лишь у ветхого одинокого ларечка, где продаются конфеты, водка и сапоги, за низеньким дощатым столи¬ком, рядом с Божьей травкой, сидят за пивом непонят¬ного приготовления двое дружков: один по прозвищу Михайло — толстый, здоровый мужик, необычайно любящий танцевать, особенно с малыми детьми; дру¬гой — Гриша, лохматый мужчина с очень отвислой, ма¬монтовой челюстью и маленькими печально-вопроси¬тельными глазками.
После очередного запоя они лечатся пивом, и выра¬жение их лиц трезвое, смиренное.
— Что есть счастье? — вдруг громко спрашивает Гриша.
Михайло смотрит на него, и вся физиономия его рас¬плывается, как от сна.
Не получив ответа, Гриша жадно макает свою куд¬рявую голову в пиво, потом нагибается к Михаиле, хло¬пает его по колену и хрипло говорит:
— Слышь, браток... Почему ты счастлив?.. Ска¬жи... Корову подарю... Ведь все вроде у меня есть, что у тебя... Корова, четыре бабы, хата с крышей, пчелы... Подумаю так, чево мне яще желать? Ничевошеньки. Только мелочное все это, что у меня есть,— про¬должает Гриша.— Не по размерам, а просто так, по душе... Мелочное, потому что мысли у меня есть. Отто¬го и страшно.
— Иди ты,— отвечает Михайло.
— Тоскливо мне чего-то жить, Мишук,— бормочет Гриша, опустив свою квадратную челюсть на стол.
— А чево?
— Да так... Тяжело все... Люди везде, комары... Опять же ночи... Облака... Очень скучно мне вставать по утрам... Руки... Сердце...
— Плохое это,— мычит Михайло. Напившись пива, он становится разговорчивей, но так и не поднимая полностью завесы над своей великой тайной — тайной счастья.
— К бабе, к примеру, подход нужен,— поучает он, накрошив хлеба в рот,— баба, она не корова.
— А меня все это не шевелит,— рассуждает Гри¬ша.— Я и сам все это знаю.
— Счастье — это довольство... И чтоб никаких мыслей,— наконец проговаривается Михайло.
— Вот мыслей-то я и боюсь,— обрадовался Гри¬ша.— Завсегда они у меня скачут. Удержу нет. И отку¬да только они появляются. Намедни совсем веселыйбыл. Хотя и дочка кипятком обварилась. Шел себе про¬сто по дороге, свистел. И увидал елочку, махонькую та¬кую... И так чего-то пужливо мне стало, пужливо... Или вот когда просто мысль появляется... Все ничего, ничего, пусто, и вдруг — бац! — мысль... Боязно очень. Особенно о себе боюсь думать.
— Ишь ты... О себе — оно иной раз бывает самое приятное думать,— скалится Михайло, поглаживая себя по животу.
— В секту пойду,— бросив волосы на нос, произно¬сит Гриша.
Михайло возмущается.
— Не по-научному так,— увещевает он.— Не по-научному. Ты в Москву поезжай. Или за границу. Там, говорят, профессора мозги кастрируют.
— Ух ты,— цепенеет Гриша.
— Ножами,— важничает Михайло.— В городах таких, как ты, много. У которых — мысли. Так им, по их прошению, почти все мозги вырезают. Профессора. Так, говорят, люди к этим профессорам валом валят. Очере¬ди. Давка. Мордобой. Ты на всякий случай свинины прихвати. Для взятки.
— Ишь до чего дошло,— мечтательно умиляется Гриша.— Прогресс.
— То-то. Это тебе не секта,— строго повторяет Михайло.
Гриша задумывается. Его глазки совсем растапливаются от печали, и он вдруг начинает по-слоновьи подсю¬сюкивать что-то полублатное, полудетское.
— Все-таки нехорошо так, по-научному. Ножа¬ми,— говорит он.— Лучше в секту пойду. Благообраз¬нее как-то. По-духовному.
Михайло махает рукой и отворачивается от него.