Все время включаю этот фильм на одном и том же месте: когда Леонов достает гитару, Рая поет, а потом Леонов, уткнувшись Папанову в плечо, плачет.
А потом кадры хроники.

Ночью вздрагиваешь так, словно в ночном лесу поскользнулся(лась) на гладкой еловой шишке, но, резко вернув себе равновесие, идешь темным лесом дальше. Семь потов сойдет, прежде чем забудешься и очнешься к полудню.

Безумие и в безумных не выдается так резко, как в умных, когда ум их начинает дурить, потому что тут оно всеми силами ума старается доказать доблесть глупости.

Мы с ним катались на лыжах в Кусково, и он рассказывал мне про этот рассказ Тостого. Я не доверял ему, что Толстой мог такое написать, мы были школьниками. И вот мы стоим на лыжне, у меня возникает неконтролируемая эрекция, я вижу, что он это видит, и я говорю: "Хватит рассказывать, поехали!"

В колонках играет - Понимая постепенно себя во сне
У Ксеркса пропал дар речи. Я сижу и думаю о сыне, который спрашивает, когда сыграют ДИНАМО и ЛУЧ-ЭНЕРГИЯ.

Чего-то уже вторая называет меня богом. В предположительном контексте. А я, обернув бедра тропическим полотенцем, сижу и думаю, где мне НАДЫБАТЬ денег на поезд МОСКВА - ПЕТУШКИ?

Это он

Если говорить прямо, то я хочу оставить этот бизнес. Отчасти христианин, я, думается, умею контролировать ГОНОШЛИВЫХ баб. Пусть входит через опрятную парадную в мои пряные, пахнущие благовониями апартаменты, в гостиницу "Турист" - Л., провинциальная девушка, пронырливая, строгая, немножко замужем, схватывает все на лету, живет на Бабушкинской на улице Искра, наверное в скверном доме, пусть у нее трепещут ноздри от предощущения незаметного воровства - никакого урона НАШЕМУ БРАТУ не будет - пусть продает. (...)
 

"Бог, садись, два".
(Гувх)

P.S. Хотя я это уже где-то слышал.

Хам, еврей саратовский, пришел к ней спать в 17-ю квартиру. Она была не сторонница мужчин, ничего ему не позволяла, но ей хотелось - траты какой-то внутри. Утро было розовое, неизгладимое, жирное и хмурое. В соседних квартирах дрыхнули люди со слабо произрастающей, туманной жизнью. В 5.37 он полез к ней, от утренней прохлады ознобясь, но она отскочила, восстала, и, от своих одежд освободясь, вывалила телеса, которые запрыгали на ней, взрылись и набухли. Он встал, возмутясь, рванул дверь на балкон, и она вдруг сказала:

- Закрой дверь, у меня хомячки простужены.