Знакомый рассказывает: гонял червяка под порно, под ним развалился стул, ушиб копчик, теперь нагибается с постаныванием. Я ему: бросай это дело, глянь, сколько вокруг баламутных баб, засвечивают что только можно, только что наизнанку не выворачиваются, я поэтому в метро читаю Трифонова и симпатизирую шариату... А он: я этого не вижу, я много дрочу.
У него слабое рукопожатие заядлого.

господа, это когда ветер и когда влюблен. И вот я говорю себе в последние дни: что же ты, Митя, такой подвижный, просторный, светлый, совсем не надменный, не задыхающийся - не влюблен ли ты? Или просто отпала жара? Сегодняшний день, например, прожил на одном дыхании; девочки, сидящие в редакционных боксах, в этаких конюшенных узких стойлах (Боже ты мой, как узки эти боксы, я по-американски, по привычке своей, не могу закинуть ногу на ногу, чтобы не ударить по перегородке), выпрастывающие-выстреливающие разрезами своих задниц, голодные, скучные, злые - даже они ведут себя так, что я чувствую себя КОРАБЛЕМ. Я на всех парусах, я еще даже не знаю, не знаю от вас, господа, в кого я влюблен, но я знаю точно: истинное счастье переживается тогда, когда его не сопровождает чувство вины. И это все, что я хочу сегодня сказать. Щастье - предмет нравственности.

"та я не ропщу, просто конфузно вєсьма".

у меня такое хорошее утро - кофе и кефир и яблоко и сигаретка - в постель, на Украине скандируют: "Алексий!" и вообще все хорошо. Мне не хватает только - пойти сейчас в какой-нибудь костел и отслушать органную торжественную мессу. Ибо немецкое настроение.

Через побивание камнями. В том числе - за прелюбодеяние и инцест. А во времена Ивана Грозного преступников отдавали на растерзание собакам (Карамзин).

Во время благодушия своего люблю ходить на рынок, даже не торгуясь покупаю картошку за 30 вместо 25, что делать, торговки не распознают во мне искушенного покупателя. Просто иногда хочется: пришел и взял, без торговли, как это объяснить. Отдохнуть душой. Мое детство прошло рядом с рынком, я помню горы клубники на прилавках, ее запах. 5-летним ребенком я зарабатывал у азербайджанцев товаром при разгрузке арбузов. Я хорошо знаю восточные фишки, финты и подлость, я это подлгядел и этому обучился.

Я закрыл дневник для неавторизованных.

Как прекрасен мир! Как прекрасно, что я могу говорить об этом, не натаскивая на голову шутовской колпак аватарности. Я сам - аватара. Аватара гнева, любви и энергии. Во сне украл у коллеги велосипед и отчего-то ругался с родителями. Вчера смотрел спокойный, глубокий и светлый фильм "Ночь на земле" Джима Джармуша, под свечами и с восхитительным ужином, и непроизвольно захотел в Хельсинки. Я хочу в Финляндию. Сегодня у меня единственный выходной, но, небеса, закройте глаза, я немного поработаю - с гипсокартоном, шурупами и т.д. Схожу на рынок за редиской к салату, почитаю Трифонова "Другая жизнь". Я сделаю это.

начал день с того, что заехал в ТУРИСТ на ВИЛЬГЕЛЬМА ПИКА, в номере было душно, а номером выше пылесосили пол, и я поторопился сбежать с поклажей на АРБАТ (какая-то хабалка успокаивала подругу: у Арбата сейчас НЕТОВАРНЫЙ ВИД, ремонтируют мостовую), свернул на СИВЦЕВ ВРАЖЕК, где узнал из прямых источников, что в СИЗО не разрешают читать - есть наркотики, восемь видов, а читать не положено; затем я поехал на ПАВЕЛЕЦКУЮ на такси - проводить брата и Ри (она сошлась с молдаванином, это, однако, меньший оксюморон: тайка с молдаванином, чем тайка с русским), потом поехал на встречу с хозяйкой салона красоты Анной на СОКОЛ, после чего прогулялся по улице АЛАБЯНА и зашел в мемориальный парк (кажется, разбитый на месте поселка художников, теперь он посвящен жертвам Первой мировой войны) и часа полтора почитал на скамейке ЮРИЯ ТРИФОНОВА, вспомнив заодно, как я когда-то читал под зонтом на АВИАМОТОРНОЙ Платонова; затем поехал на встречу с Х. на ВОРОБЬЕВЫ ГОРЫ, но зачитавшись в метро, приехал на ЛЕНИНСКИЙ ПРОСПЕКТ.
Мы встретились наконец, съели по мороженому, прогулялись по экологической тропе, от поездки к НОВОСПАССКОМУ МОНАСТЫРЮ пока отказались.

В колонках играет - Я в этом городе жил и носил в кармане кастет, иначе я был бы бит
Я не могу выходить из дома, оставив кровать незаправленной. Мне кажется важным, чтобы была спрятана от глаз всякая атрибутика сна. Чтобы флюиды сновидения были заперты напрочь. Я не могу покидать своего жилища, не совершив пусть частичной уборки, не полив свои чахлые цветы (моя монстера не прижилась, зато принялось подобранное на помойке большое, с мой рост, неизвесное мне тропическое дерево). У меня комплекс принца: мой дом - моя планета. Но это не сентиментальный и не репрезентативный комплекс; я превратил бы свой дом в жилище аскета, если бы было время, а в идеале - в казарму; мне нравится стиль милитари. Еще у меня есть, несомненно, наполеоновский комплекс. Это связано с моим неизбывным мальчишеством, которое играет порой против меня: люди считаются с весом, а веса у меня нет. Приходится добирать максимализмом.

Жара - это не потная задница на том участке, где у тебя на джинсах кожаный кармашек. Это не натертые сандалиями - без носков-то - ступни. Когда не вожделение диктует: разденься!

Это дождь дружно капающих на тротуар кондиционеров. Это голуби, не садящиеся на раскаленные крыши. Это горячая зависть к тем, кому ветер задувает под подол.

В колонках играет - Бетховен
Потому что все начинается с ее невинного "можно в меня", а потом ты замечаешь, что она налегает на фрукты, в частности, на нектарин, замечаешь, что шутки по TV насчет "двух полосок" как-то особенно действуют на тебя, пересчитываешь увиденных за день отяжелевших, с гусиной походкой женщин.