Почему на 5-тысячных купюрах Хабаровск? Это какой-то абсурд. Вот Ленин был менее абсурден. Надо ехать в банк на Алексеевскую продолжать жить внешней жизнью.
А на 1-тысячных Ярославль. Бред какой-то. Я не был ни там, ни там. Где Москва? Кострома, в конце концов? На пятисотках Архангельск. Не вижу логики. Когда был Ленин, видел. Или это популяризация закомплексованных, никому не нужных и заметанных вечными сугробами городов? Нет - я счастлив жить в первопрестольной. Жить внешне и внутренне, сшибать мебель, прохожих, срывать, как говорится, цветы жизни, потягиваться с утра, чтоб трещали кости. Жить заново.

Певичку уволили за несчастную любовь. Она неправильно порезала себе вены - поперек, а не вдоль. То ли глупая, то ли любовь того не стоила. А не надо в редакции хвастать бинтами, болями и любовями. Здесь Москва, а Москва никогда не верит.

У меня не бывает любовного голода: я вечно удовлетворен любовью.

Вот если перед тобой женщина-Эверест и женщина-Голгофа, кого ты выбираешь? Правильно.

В колонках играет - Ты приходишь домой, непристойно живой
То ли у нас новолуние, то ли луна в Водолее. Нервны и опасны мы. Сочувствуеи неадекватам.

не пристало мне говорить: "Дерзай". Нужно уйти в сторонку, ибо Кафка учил: "Оберегай свою жизнь от женщин".

Моя бабушка звалась Екатерина Борисовна Ястребова, в девичестве - Горюнова. Наверное, благодаря ей я родился прохиндеем и лохом одновременно. Лихость и спокойствие - она мне дала. Она была деспотичной женщиной, но к старости немного смягчилась. Более того - с возрастом лицо ее просветлело, озарилось. Для меня была данность: бабуля - это все. Режим отнял у нее - из восьми детей - половину. Отнял улицу Революции, на которой я родился. Она переехала в микрорайон Холодово. Я лазил у нее на балконе по нераспакованным коробкам с книгами. Стучали швейцарские часы. У нее я спал много, как кошка - такие дурманистые и пышные были у нее подушки. На трильяже - газета "Труд" - она выписывала. Конечно, хатка ее была с горчинкой, - с тем закономерным для старой женщины запахои, запахом обветшалости. Но когда я убегал из дома - а убегал я не менее пяти раз - я неизменно приходил к ней. Я не храню память о ней - она живет во мне и является мне в снах. Ее отец был ямщик, замерз насмерть в поле, спохватив, обняв мертвой судорогой портфель с зарплатными - для рабочих - деньгами. Сын погиб в состоянии аффекта. Дочери - в их числе моя мать - живут уныло. У нее была тяжелая жизнь, жизнь, свойственная человеку по имени Горюнова, но я горжусь бабулей, мне нравится угадывать в себе ее - быть смешливым, когда очень горестно и трудно.

Ну не выпало тебе счастье родиться бородавочником или игуаной - в государстве Кот д'Ивуар (оно же Берег Слоновой Кости), чего ныть-то? смирись и живи как человек, постоянно осознавая себя.

А бывает и так: примешь ванну, и накроет какая-то тоска, безразличие. Сварить кофе? Съездить на работу развеяться? Посмотреть фильм корейского режиссера? Скажите на милость: в мире ведь ничего не меняется. Как были, так и остались: нэпманы, кулаки, лишенцы - рвачи, одним словом. Как было, так и осталось: вечное русское самоедство, эх.

В колонках играет - Сползает по крыше старик Козлодоев
Это кусочек Финляндии в Питере со свисающими Дедами Морозами.

В колонках играет - Мы стояли на плоскости с переменным углом отражения
Настроение сейчас -

Проснешься утром, напоишь цветы, надраишь полы, чтоб было свежо как на палубе, нароешь какой-нибудь забытый диск (Гребенщикова, например, "я помню небо становится ближе с каждым днем", в общем, какой-нибудь наив), напишешь письмо сестре (глаз дергается, но это незаметно), выкуришь полпачки сигарет, выпьешь смородинового чаю - и чувствуешь: идешь на подъем, опять в ударе.
Вчера H. коротко рассказал про некоторые события моей жизни, устно, накоротке, возле Краснопресненской, она чуть не всплакнула, а потом сказала: я (она), вероятно скоро умру, мне все рассказывают такие-растакие истории, что жить не хочется.
Странные люди. Мне - так еще больше хочется. Я не поддаюсь жизненной дрессуре.