меня удивила особенность местных жителей выставлять в окнах фото Сталина и покойных родственников - также их портреты выставляют в боковых и задних стеклах автомобилей. Меня поразили черные пляжи, женщины в черном, рыжие коровы, желтые бочки с квасом на улицах и то, что в море можно найти много черно-красных звезд и в болотах водятся черепахи.

Вчера был тихий теплый вечер: на улице в сумерках свечение цветов на клумбах под яркими софитами билд-бордов, в скверах пахнет яблоками, хвоей и навезенным торфом; окрашенные розовым закатом сосновые стволы напомнили о малой родине - о Раменском: об электрических гудках, Борисоглебском озере, приставучих осах, о креозоте и аэродроме.

Таким образом, генацвале, Цхинвал наш. Потому что включаем артиллерию.

Девочки сидят в скверах и парках с книжкой в руках, чтобы найти женихов. А те записаны в читальные залы, потому что мальчикам сидеть на скамейке с книжкой - пижонство. Каждому свой Нюрнберг, каждому своя Гаага. А у нас в Москве от холодов, как мачты затопленных кораблей, накренились мальвы. Рябина вспыхнула: наступил вечный Палех.

Люблю болеть. Спать целый день, в компрессах и в жалости к самому себе. Бредить, читать книгу, любую (в 26-й читал биографию скульптора Коненкова как захватывающий детектив), - которую в другие времена ни за что бы в руки не взял. Смотреть все передачи подряд. Межреберная невралгия ли, или испанка, - лишь бы с жаром, чтобы ворочаться с кряхтеньем. И чтобы осенью, чтобы было особенно грустно, чтоб долго смотреть в окно. Все подряд. Грузины обстреливают Цхинвал. А вот Павел Воля, Кушинашвили. Померкнуть на время. Полуношничать с котом на коленях, который вздрагивает от щелканья зажигалки, но быстро находит, где твоя боль.

В колонках играет - Ария
В редакции нет обеда. Как во многих офисах. У нас жрут на ходу. Жрут все подряд, грызут семечки, заплевывая клавиатуру, хрустят: финскими хлебцами, сухариками, маковой соломкой, крекерами, баранками, вафельными трубочками; уминают круасаны, пастилу, плюшки, сдобные пирожные; достают прозрачные коробочки с салатиками, иногда заходят в соседний отдел и спрашивают: "А у вас есть что-нибудь пожрать? - у кого-то в отделе торт, у кого-то вскрытые с ДР шоколадные наборы. Сосут комплиментарные еврейские, с горох, конфетки. У каждой занюханной сучки припрятана где-нибудь за монитором пачка "Юбилейного" или плитка "Вдохновения" - с чайком чтоб. По лету жрут черешню, арбузы, дыни. С дач приносят, по нынешнему изобилию, яблоки. Жрут жвалами, после работы хлещут пиво с желтым полосатиком или, деликатно отставив ножку, попивают "Ягуар".

Человек, набивая брюхо, забивает экзистенциальную тревогу. Так поступали библейские жрецы, закалывая агнцев в угоду Г-ду, которого в те времена страшились. Жрите, милые вы мои. Не надо закуривать голод сигаретой и пить пустую воду - предоставьте это аскетам и подавленным Богом человекам. Разворачивайте пакетики, шуршите фантиками, вскрывайте свои коробочки.

Не осуждаю, что вы. Однажды слышал, как один офисный мальчик сказал по телефону: "Я сейчас покушаю и пришлю платежку", - и меня чуть не стошнило от этого "покушаю". Ей-богу, нет более отвратительной формы первого лица от слова "есть". Так что жрите, господа.

Наш век, если он вообще достоин специального наименования, следует назвать веком проституции. Люди в нем перешли на жаргон публичных девок. Как-то я встретил Зоммервильда после одного из телевизионных диспутов... он спросил у меня: "Как я вам понравился? Я был хорош?" Потаскухи, обращаясь к своим отбывающим клиентам, говорят то же, слово в слово. Для полноты картины не хватало только, чтобы Зоммервильд сказал: "Порекомендуйте меня вашим знакомым".

Именно Одесса, единственная, уже знала в XIX веке еврейские погромы - в 1821, 1859 и 1871 годах. "Это были случайные явления, вызывавшиеся, главным образом, недружелюбием к евреям со стороны местного греческого населения", то есть торговой конкуренцией евреев и греков, в 1871 году - трёхдневный погром сотен еврейских шинков, лавок и домов, но без человеческих жертв.

Об этом погроме подробнее пишет И.Г. Оршанский и свидетельствует, что еврейское имущество именно уничтожалось: кучи часов от ювелира - не воровали, а выносили на мостовую и разбивали. Он соглашается, что "нерв" погрома был - вражда к евреям со стороны греков-купцов, особенно вследствие того, что после Крымской войны одесские евреи отбили у греков торговлю бакалейными и колониальными товарами. Но было и "всеобщее нерасположение к евреям со стороны христианского населения Одессы... Вражда эта обнаруживалась гораздо сознательнее и глубже у интеллигентного и зажиточного класса, чем у рабочего простонародья". Однако ведь уживаются в Одессе разные народности, "почему же одни евреи вызывают всеобщее к себе нерасположение, переходящее при случае в жестокую ненависть?" Один гимназический учитель объяснял своему классу: "Евреи "стали в неправильные экономические отношения к остальному населению"". Оршанский возражает: такое объяснение снимает "бремя тяжкой моральной ответственности". Сам же он видит причину и в психологическом влиянии российского законодательства, выделяющего евреев тем, что кладёт только и именно на них ограничения. А в попытке евреев вырываться из ограничений люди видят "нахальство, ненасытность и захват".

А.И. Солженицын

Ты же знаешь - с моей специальностью я всегда найду работу. И пусть эта инфляция, дефляция, рецессия, кризис ипотеки, увеличение квот на мигрантов, пусть рушатся банки, пусть рушится все, - прорвемся...

Do you love me?

И мне сразу же предложил работу мой бывший бригадир Дулкин, временную, можно сказать, халтуру, но не обрисовал, что и как, я же в таких вещах сама знаешь, лишнего ничего не спрошу: сказали - сделал...

Do you love me?

Моя работа заключалась, впервые в моей жизни, не в том, чтобы делать разводку в новом доме, а наоборот, чтобы профессионально обесточить приготовленный к сносу дом...

Do you love me?

Да, я не провентилировал вопрос об оплате, ну такой я человек. Провозился полдня, снял все счетчики, залез на мачту (без "кошек", как в Масленицу) и откусил последний кабель. Рядом со мной возились молдаване, они демонтировали полы и окна, я поздно спохватился, когда обнаружил, что мой любимый многоцелевой нож, привезенный тобой из Швейцарии, украден. Но я не держу зла на них. Я подарил им даже телефонный шнур с двойной изоляцией, сейчас это еще редкость, тем более для Молдавии...

Do you love me?

Оплата? А что оплата. Мне сказали: видишь двери, на первом и втором этажах, бери их, они вполне еще сносны, их можно продать по сто евро за штуку. Вот, и вторую половину дня я снимал двери, складывал их в подсобке, потом снимал дверные коробки, потому что толкать двери без коробок как-то не комильфо, потом пошел Rein, и мы укрылись с молдаванами в душной, провонявшей ячневой похлебкой бытовке...

Do you love me?

Вон за окном стоит машина. Там двадцать четыре дверных комплекта (с фурнитурой) и метров сто великолепного двужильного кабеля, еще кое-что из электротехнического инвентаря: гофрированные шланги, розетки, счетчики напряжения... И я вот что подумал: а не построить ли нам из этих дверей уютный щитовой дом, где-нибудь на опушке леса?

- Yes, I love you.

В эти дни дождь был моим противником, по ночам он лил с перебоями, с перебоями длился и мой сон. Еще сосед наверху двигал стулом, и я не знал, как иначе мстить ему, если не криками Mein Frau за полночь, да еще по утрам криками Nick Cave. А сегодня дождь утих, и я строил утро в непривычной последовательности, например, начал с уборки, не боясь, что ночные видения развеются, потому что часть их все равно была безвозвратно утеряна при пробуждении. Ибо гигиена и здоровый тонус суть первые дела настоящего фалангиста.