Когда сидишь на кухне руинированный, словно роденовский натурщик, после буферных праздников (то есть межсезонных, ничего не значащих и ничего не знаменующих), в голове кордебалет событий, но всё больше чепухи вроде - нет, ну как я всё-таки ловко обставил "Пежо" на Ярославке, обойдя справа! - тем временем на улице за окном какая-то принудительная - комендантская тишина, уже и листья не шепчутся, только волчий вой ветра; предвкушаешь погружение в сон, облако идеального одиночества: днём оно было всего лишь клаустрофобией, а сейчас - всамделишное.

Переходишь на мысль сокровенную, а потом себе: постой, дай-ка я лягу её додумаю. И отправляешься в сон, как на дегустацию.

Люди в московской агломерации делятся на две категории - те, кого я не хочу априори обнять, и те, кто сейчас на Перерве. Будь у меня голос громче, чем есть, я бы скандировал: "Виват человеческому достоинству". Таким был бы мой лозунг, хотя, конечно, я сижу за пределами этой агломерации и пью кофе с миндальным сиропом. Потому что, действительно, что такое творится? Выползов переулок  в Златоглавой ломится от наплыва чудаковатых магометан, а единство оппонирующих им сил пытаются разрушить доморощенные политехнологи - мы все знаем, кто они, - науськанные на более или менее честно заработавших свой авторитет лидеров. Однако эти политтехнологи используют устаревшие стереотипы геополитики, не замечая, что самые важные вопросы эпохи теперь решаются в этнополитике. Но мы сами разберёмся, кто у нас лидер, время покажет, и не агентам нам их указывать.

Вернёмся к достоинству. Я же не ради красного словца сказал. Известно, что мы живём в стране с тысячелетней православной историей. Я намеренно ничего не говорю о религии. И сквозь пальцы смотрю на антиклерикальные пассажи блогеров, которых читаю (а я читаю ежедневно всех, кто у меня в друзьях; очень внимательно читаю - и барышни, постящие рекламу жиросжигающих супов, должны понять вспышки моего раздражения). То есть на антиклерикализм мне, грубо говоря, наплевать, он не задевает моих чувств, особенно учитывая, что я родился в антипоповском СССР. Но когда я вижу, что люди, потерявшие человеческое достоинство, а например Гельман, рубщик христианских икон, имеют поддержку официальной власти - ну не самой власти, скажем, а функционеров из её администрации, то я склонен солидаризоваться с теми, кого эти инсталляторы называют отморозками и проч. 

Поэтому, Пермь, Москва с вами!

N. удивляется, что я кладу сахар в холодильник. Сейчас объясню, почему я это делаю. Ведь мало сказать, что для профилактики тараканов, это было бы слишком просто. Хотя и с такой целью, конечно, тоже. Мне приходилось жить в домах и с тараканами, и с мышами, и с красными муравьями - их всех привлекает сахар. Рефлекс скопидомства тоже здесь ни при чём, хотя, опять же, большую часть жизни я прожил нищебродом... но разве пустой холодильной камерой запоминаются голодные времена? Так вот, дело в том, что кладя сахар в дверцу холодильника, я тотчас начинаю отслеживать истощение его запасов. Для меня это очень важно, потому что несладкий чай для меня как гречка на ужин: сигнал бедствия и низкого уровня моей добытчеспособности. Отслеживаю даже не глазами, а рукой - по тяжести открываемой дверцы определяю. В тех же случаях, когда любопытство меня разбирает и нет сил и времени удовлетворить его, я запираю сахар в кухонный амбар, и тогда - проверено - сахар заканчивается неожиданно. Даже если в сахарнице рафинад заменили бурые кубики тростникового, всегда кажется, что впереди ещё много времени, чтобы возобновить запасы белоснежного песка. Но однажды утром поднимаешь хрустальную крышку, а под ней ничего нет.

Читать за завтраком блог Навального. Посещать slon.ru. 

Смаковать видеовыпуски пасквилей Быкова. Хуже - распространять их.

Свято верить, что в отношении романа Акунина проведена экспертиза на предмет экстремизма.

Ловить в машине "Финам ФМ" или "Эхо Москвы". 

Создавать хомячковую пробку на Триумфальной 31-го числа каждого месяца. 

Посещать лекции Белковского в "Фаланстере". Хуже - Дугина в музее Маяковского.

Обмениваться в фейсбуке демотиваторами и волюнтаристскими репликами. 

Прицениваться к недвижимости в Черногории или Болгарии.

Проходить через турникет по бабушкиному проездному.

Нет, лучше быть оппортунистом, чем либералом. 

Если третьего не дано.

В последние дни октября я воздвиг цитадель перед бункером - оплот на пути весенних паводков. На всё сооружение ушло не больше четырёх мешков цемента. Вырыл ревизионный колодец, сложил стену с двумя высокими узкими окнами и низкой дверью, а по линии ворот бункера построил ещё заградительный барьер высотой в четыре кирпича. Помимо этого пробил перфоратором бетонный фундамент внутри бункера, тоже для ревизии и дальнейших дренажных работ. Подождём весны и посмотрим.

Выдались тёплые дни - и это после ночных заморозков, в которые вода в дождевых бочках замерзала на полсантиметра. Облетели яблони, на  ветках  антоновки четыре плода (сосед спрашивает: на ёлку оставил?); черёмуха полностью голая. Необъяснимо стойко держатся поздно посаженные подсолнухи у крыльца дома - в заветном месте, защищаемом от северных ветров корпусом веранды.

Вечером заехал к Акимычу - он давно просил помочь ему, а именно слазить в подпол и обернуть на входе, возле фундамента, минеральной ватой трубу из скважины. Ибо у меня конституция форточного вора, а у Акимыча живот. В этом ставшем мне родным кудринском доме было натоплено и пахло брагой; когда я подъехал, ко мне выбежали Олимпиец с приживалкой Волчоной (матерью Анчара, она поселилась у него в конуре) и четырьмя щенками.

Хотя я предупредил о приезде, входная дверь была заперта, а стука моего не услышали. Когда же заглядываешь в октябрьском сумраке, усугубленном дымами от тлеющих осенних костров, в освещенное окно дома, в котором приглушённо бормочет телевизор, поневоле вспоминаешь драму Метерлинка "Слепые".

А вот сейчас подумать: мы живём в огромной стране. С грандиозной историей. Необыкновенным - загадочным человеческим капиталом, который сейчас через микроскоп изучают эксперты какой-нибудь "Стратегии". И все в общем-то по инерции гордимся, наверное, масштабностью нашего пространства, но уже смущены сегодняшним вызовами относительно нашей будущности. 

И мне кажется, в последнее время особенно смущены самой априорностью всей этой грандиозности. Смущены тем, что наша русская вселенскость как-то исподволь докатилась до состояния российской вавилонскости. То есть у нас стали возникать сомнения. Усиленные и даже, скорее, стимулируемые официальной непоколебимостью в этом вопросе - вопросе не целостности, а консервации нашего географического поля в границах остановленного распада. Мы давно и трудно живём в полураспаде. Укротили космос - укрощаем как бы и геополитическую тектонику. Суровой ниткой сшиваем разломы.

Но мне давно уже один человек говорил (я не верил ему), из Владивостока: все беды нашей страны - от её территории. Менталитет граждан в отсутствие единого мировоззрения отличается не только на уровне диалектов. Вот, например, жители Приморья не отдыхают в Европе, они отдыхают преимущественно в Юго-Восточной Азии (им это нравится: недалеко), и как формируется их менталитет?.. С другой стороны, что мне, жителю деревни Золотово, условно говоря, до алмазов республики Саха? Имею ли я хоть пыльцу с их огранки? И вместе с тем, уезжая из нашей нефтедобывающей грандиозности, скажем, в Белоруссию, обнаруживаю бензин дешевле и дороги лучше. Что такое вообще? А ведь экономисты, в том числе и эксперты с библейскими фамилиями, объяснят мне, что так и должно быть.

Но выходя из романтического возраста, хочется не столько гордость иметь, сколько алмазную пыльцу и бюджетный бензинчик, и я это провозгласил.

Где-то на перегоне между станциями "Л." и "О." в моей голове отчеканилась простая и вместе с тем дикая мысль, что всех баб на свете не перепробовать и с этим надо смириться. Они самогенерируются, а ты нет. Тем более что к осени они становятся, как клещи, злыми и голодными, а работы всё больше и больше: приходится следить за прототипами романа: тем бездомным, который ночует на перфорированной скамейке у Зачатьевского монастыря, влезать на крышу, изучая с высоты Остоженско-Пречистенский сегмент городского ландшафта, разочаровываться в Фукусиме, у которой за маской аристократизма проступила вдруг колхозная личина, ну и, конечно, в Дапкунайте из соседнего отдела, да мало ли их, разочарований? 

Посмотрел я наконец эти кадры с полковником. Всё это очень удручает. Главное - непонятно, кто виноват и кого наказывать. Но разве дело в нарушении этики - да ещё и журналистской? Если журнализм давно уже прикладная отрасль, где едва успевают присваивать трофеи электронных СМИ. Бесконечно жаль, что приходится видеть всё это. И Саддама. И Хоннекера. И Милошевича. И конечно, невинное дитя в Брянске, взлетевшее над капотом тупорылой блонды.

Сцену забивания толпой вообще трудно сделать протокольной. Жаль, что и полковник был неправ и слишком возгордился. Что распустил сыновей и доверился франузскому паяцу. Что не пустил себе пулю в лоб по закону жанра. И что убежищем стала - по всегдашней изощрённой насмешке судьбы - шахта канализации, которую стыдливо где-то назвали коллектором, - тоже жаль. Но что держался до последнего, как подобает воину, этот реинкарнированный ветхозаветный тиран - в холодной России отметили преимущественно с уважением. 

Под улюлюканье толпы метросексуалы убивают бруталов. Само слово "улюлюканье", сдаётся мне, тюркского происхождения. 

Не помню, писал ли я об этом. "У меня нет совести, есть только нервы" - эта фраза из картины Тарковского перекочевала в картину казахского режиссёра Рашида Нугманова "Игла" (с Цоем) и была моим мотивирующим слоганом в течение многих лет. Со временем я стал утрачивать доверие к такой легкой отмазке от нравственного императива, а также утратил чувство лояльности к всеобъемлющему цинизму, который проповедывался моими старшими современниками, например психологом Козловым (почему-то именно с фамилией Козлов встречается много евреев). Я вообще с течением времени стал кое-что понимать. В том числе, что руководствоваться по жизни слоганами, которые кто-то эффектно брякнул, неумно. Может быть, я перебесился, но лишь теперь осознаю свою неправоту. И присоединяюсь к тем наблюдателям, которые делают внешне странный, парадоксальный вывод о том, что подрастает поколение, наши дети, которые уже намного лучше нас в моральном плане. Они не набрасываются с такой жадностью, как мы, на развращающие продукты TV и сети, у них нет культа "попробовать всё", они не состязаются в порочности, они чище. Это многими замеченный факт.

Признаю, что обобщаю, но всё равно ненавижу всю социальную группу психологов и отрасль их знания - психологию. Простая подмена термина "императив" (то есть, обычным языком, "веление") термином "стереотип" ("шаблон")  - и потеряно одно поколение. Моё поколение, воспитанное только нервами, не имеющее в лексиконе слов "любовь", "страдание" и "вина".

Гуру моего поколения - какой-нибудь Гребенщиков, выразивший наш бунт против отцов и устоев и справедливо категоризирующий нас как дворников. 

Когда мы придём к власти (а инаугурация не за горами), я обязательно отыщу этого психолога Козлова.