Вчера были стремительные, сгущающиеся с каждым шагом (я шёл по Тайнинской), но мягкие сумерки ещё тёплого октябрьского дня, в котором, если оторвёшься от тяжёлых мыслей и поднимаешь голову, вдруг видишь, что листва на безымянных городских деревьях не то чтобы пламенеет, но ярко горит тихим светом, измеряемым явно не люменами, а величинами из арсенала воображения. 

Оказывается, на заправках ВР ("Бритиш Петролеум") продают пирожки. Но ей был нужен банкомат Сити-банка. На первой заправке она вернулась с пирожками и сказала, что банкомат не работает на приём денег. На второй - опять с пирожками, там банкомат работал и она погасила задолженность.

На первой заправке я сидел в машине, мне хотелось курить. Но я воздержался - на заднем сиденье спал Анчар (у него уже поднялось овчарочье левое ухо). Также я думал о смерти. Не о гуманитарной катострофе, не о русской или даже Карибской катастрофе и даже не о смерти близких, а о личной смерти. К ней никогда подготовиться не успеваешь, как не торопись и сколько новых дел не свершай. 

На второй заправке, с исправным банкоматом, я вышел из машины и закурил, в стороне от бензоколонок. Я подумал, что о смерти думаешь когда счастлив, а когда несчастлив - ты не думаешь о ней, ты делаешь её. 

Пирожки на первой заправке были вкуснее: наверное, их делал другой повар, сказала она, когда мы проезжали Северянинский мост.

Его убийца, о чем не рассказывают в школах, был пассивным гомосексуалистом. Поэт погиб за шутки над педерастией.

Успешными в истории политиками, по наблюдению в целом, всегда были люди с ораторскими способностями, даром убеждения, импровизационным мастерством и т.д.

Но у нас в стране туда лезет бледная немочь - публика, путающая вербальный и декламационный жанр (т.е. творческий и исполнительский), наименее склонная к артистизму, плохо артикулирующая и при этом тщеславная. Есть почти железная причинно-следственная связь поэтического красноречия с косноязычием, и не какой-нибудь Ламброзо её провозгласил.

Но лезут в политику, лезут или пытаются нагадить власти писатели блогов, демиурги современной философии, писатели-девианты, декаденты и просто мажоры и блатные по линии писательских организаций. Одним словом, люди с маломощными глотками. И потом удивляются, что их вяжут, затыкают или отправляют куда подальше.

Мало кто из них утешается чистым доктринёрством.

И это было во все времена.

Вот драматург Грибоедов. Жаловался некоему лицу в письме: посылают, мол, в Персию, страну с "грязными азиатцами", сопротивляюсь, употребляю всё изящество французского стиля, потому что погибнет талант в расцвете и т.д. Пишет с некоторой даже усмешкой, потому что всё-таки должность, дипломатический статус и т.д.

Письмо сегодня зачитывали по радио, мельком услышал.

Смерть драматурга от рук "азиатцев" была ужасной, лучше не вспоминать ко сну.

Написал в стол. Всего три абзаца, без особого вдохновения, но вордовский файл уже не целочка. Последний раз это было, кажется, в додневниковую эпоху. Впрочем, всё начиналось с ежедневника, пусть и бумажного.

Теперь же плотина дрожала и рвалась по стыкам. Провидение выделило несколько часов свободы, только мешал щенок, дважды откопавший фикус в спальне. Порочное обаяние онлайна больше не искушает меня: рефлексии обязывают к осторожности и, может быть, деликатности к соглядатаям, в силу этого деформируют личные оценки. Это новая практика - практика конструктивного раздвоения. Широковещательные рефлексии - отдельно, сочинительство - отдельно.

Фото щенка - апдейтом.

Если душа твоя одинока, прежде чем завести блог, заведи собаку. Она собьёт ложную патетику с твоего бесцельного хождения из угла в угол и, по-щенячьи облизав тебе ладонь, разрушит грозный миф о твоей кинофобии.

Иногда мне кажется, что на земле из всего русского остался только русский лес. 

В котором ничего не слышно о банкротстве компании "Авианова", перевёрнутых "Газелях", подожжённых дорогих авто и разрешении правого поворота на красный сигнал светофора. Это также легитимное убежище от мультикультурности.

Русский лес даже более русский, чем Манежная площадь или площадь Революции.

Историческое время остановлено, и очевидно, что собирательство не то чтобы первобытнее, но первичнее либидо. 

Снилась мне Монголия и я в ней.