- Шлюха! - рычал он.

Впервые мне удалось разобрать несколько слов из электронной книги незнакомки. Этот случай представился сегодня на выходе из вагона на станции "Новокузнецкая". Я не рассчитывал на такой успех - предыдущие попытки безнадёжно срывались. Попутчицы словно дразнили меня, засвечивая страницы перед моими уставшими глазами. Но после каникул люди чтиву в поездах словно сказали "стоп" и - с отяжелевшими желудками, вволю вытрахавшиеся, но оттого не менее нервные, - по моему наблюдению, были озабочены только тем, чтобы до работы доехать. Не видно было, что они испытывают тоску по печатному слову.

Чего нельзя сказать про меня. И если я слышу от друзей, что кабаки и бабы доведут меня когда-нибудь до цугундера (что на идише, кажется, означает долговую тюрьму), то не отрекаюсь от подобной участи и даже нравственно готовлюсь к ней, ибо мне, как мономану, легче было бы переносить массовые психозы в одиночной камере, - а пока же, как в эти праздники, я довольствуюсь беглыми исследованиями лежащих на полу в чужих туалетах книг, в частности: трёхтомника Борхеса в Гатчине, дневник Раневской в Купчино, а до Шлиссельбургской крепости, признаться, я так и не доехал.

Это было словно в блокбастере или остросюжетном волюнтаристском сне.

Я вернулся из армии, у меня стояли даже волосы на голове.

Куда я направился в первую очередь? - конечно, на школьный наш двор.

Только школьницы могли записать рядового в запасе в свою анкету с потенциальными женихами.

Почему-то пришлось перелезать через высокий забор с колючей проволокой.

Во дворе я встретил однокашника, он очень обрадовался мне и повёл к турникам, где стояла наша братва.

Из братвы я узнал Жирного, он же Паша Цхеидзе, - наконец я впервые огласил его настоящее имя в этом дневнике.

И мы отправились в бар на Ташкентской, где я заключил с Жирным пари, что перекину через голову секцию барной стойки.

Я перекинул, несмотря на протесты бармена, но проиграл спор.

Оказывается, Цхеидзе имел в виду кинуть из-за спины вперёд, а я кинул за спину.

Нужно ли говорить, что вскоре мы услышали вой милицейских сирен.

Но прежде к бару подкатили три девичьих тачки: в нашей деревне нельзя долго рассчитывать на инкогнито, если ты вернулся из армии.

Одна девка прижала меня к капоту своего Matiz, застегнула на мне наручники и затолкала в машину.

Это такая игра, подумал я, когда она вытащила у себя изо рта похожую на большую жвачку вязкую массу и вложила мне её в рот.

Поначалу я даже боязливо подумал, что это её вставная челюсть.

Масса мгновенно затвердела, как только я сомкнул зубы.

В моей жизни это был самый романтический способ сматываться от ментов.

Меня смутило только, что по Ферганскому проезду разъезжали, как в дикой антиутопии, азиаты в кадиллаках.

Они были одеты в пёстрые одежды и на груди у них висели золотые цепи, как у цыганских баронов или негров-рэперов.

Как всё переменилось, пока я рыл в армии траншеи.

Наконец мы оказались возле какого-то театра или клуба.

Я силился узнать её. Если мы пересекались с ней когда-то, то это была Юлдус-стриптизёрша с Самаркандского бульвара.

Но та была чёрненькой, а эта блонда. Может, она - Ленка Виноградова из параллельного класса?

Однако на всякий случай я не стал её спрашивать, откуда у нас столько чёрных на улицах.

И добровольно повлёкся за ней в её гримёрку.

Я занял место на стуле и вынужден был наблюдать, как она переодевается.

Во всех видах. Во всех зеркалах.

Потом она плюхнулась мне на колени. Я истекал слюной из-за кляпа во рту.

"Сейчас начнётся представление", - пообещала она.

И я осознал, что когда эта хорошенькая валькирия встанет, по полу разлетятся пуговицы с моего камуфляжа.

Согласно данным... с центрального табло Домодедово, пострадать от теракта в зоне выдачи багажа в отрезке времени от 16.30 до 16.40 могли пассажиры таких популярных у туристов рейсов, как совмещенный регулярный рейс AB 8394 авиакомпаний AirBerlin и S7, который прилетел из Дюссельдорфа в 15.52, совмещенного рейса HG8106/S74106 авиакомпании NIKI Luftfahrt и S7, прилетевший из Вены в 16.06, а также туристы чартерного рейса 7К9822 авиакомпании «Когалым авиа», прилетевшие в 16.13 из Хургады.

Ты смотришь мне куда-то в загалстучную область и так, как будто уже пробила меня в поисковике: со смесью любопытства и недоверия.

Наверное, гугл выдаёт что-то вроде умалишённого героя Гамсуна.

Действительно, я ленюсь лишний раз побриться, иногда - пообедать и нередко как будто торкнутый. Это эстетическая рассеянность.

Мне досадно, что мой повседненый напиток уже не шампанское.

Но ещё не "Боржоми". Я также не отказываю себе в мате, латте и зелёном жасмине.

И я должен признаться, что ненавижу набоковщину.

При иных обстоятельствах я взял бы тебя за руку, мы поднялись бы наверх и сели бы в каком-нибудь кафе.

С улицей в духе импрессионизма - за дождливыми стёклами.

Я бы неосторожно напился. Мне было бы что тебе рассказать.

Ты похожа на ту, которая с той же сосредоточенностью упивалась моим адамовым яблоком четверть времени твоей жизни назад.

Где-то в венском лесу, где берёзы и пахнет Дунаем и куда привозит Трэм Ди.

Быть может, дело в твоём росте? Не знаю.

Мир богаче на персоналии, чем гугл.

- Где тебе выходить? - спрашиваю я.

- На Kardinal-Nagl-Platz... - отвечаешь ты.

Проезжаешь свою остановку.

- ...то есть на Shclachthausgasse. Надеюсь, успею на трамвай "D".

Вначале была поездка в Быково - долгая, по дороге, словно в насмешку названной шоссе (Егорьевским). Я сказал ей: здесь поблизости моя малая родина, мы обязательно заедем. На обратном пути от гостей. Люберцы, Красково, Томилино... Хорошо прокатиться по нашей оголтело-тихой провинции. В которой живут вроде люди как люди, но ни сном ни духом не ведающие о борьбе с оборотнями, нанотехнологиях и ювенальной юстиции. Сосновые боры, магазинчики в электрических гирляндах, бараки, блиндажи сараев в пустеющих уже после девяти дворах.

Среди этих городков, среди аэродромов и хвойных реликтов начало биться сердце моё.

Здесь всё построено словно для рождественских комедий. И для пьес Вампилова, как понимаю это сейчас.

Но не попали мы на улицу Десантников, и на улицу Революции - где я сделал свои первые шаги - не поехали. А поехали в столичный японский ресторан.

Просто не во всех гостях кормят.

Но я не жалею. Конечно, я предпочёл бы сидеть на кухне и чистить воблу под "Балтику", чем поглощать эти суши, но с некоторых пор у меня такое правило: в выходные бабам угождать.

А бабы любят рестораны.

Она у меня ещё и спрашивает, нужны ли мне европейские приборы.

И рассказывает, что эта вот острая горчица кричаще-салатового цвета - для того, чтобы не завелись червяки от сырой рыбы.

Что тут сказать: рис по японским рецептам варят отменно, а ужинать с самой легкомысленной женщиной на свете - величайшее счастье.

А  вместе с тем я так осоловел и одурел от пробок, от невыразимой неудовлетворённости гостями и сорвавшимся визитом на улицу Революции, что думал, себя обнадёживая: суббота важнее, чем кажется. Важнее, чем на поверхности. И важнее, чем наличное существование.

Во-первых, ты окончательно убедился, что сформировался как слепок со своего отца. Может быть, более рельефный, но всё-таки слепок, а не слиток и не самородок. У тебя такая же дикция, скрадывающая гласные, мягкая походка и педантичный стиль вождения. Тот же примат семейных ценностей над индивидуальным гедонизмом - примат, который возник вне влияния Бэкона с медведевских социальных агитплакатов. Но ты продвинулся немного дальше. Он почти равнодушен к футболу - ты категорически индифферентен вообще ко всему, где проступает соревновательность. Он совершил блицкриг из шахтёрского посёлка в столицу - ты спасаешься от неё в бункере деревни Золотово. Он собрал библиотеку - в твоей голове Герострата зреют пламенные фантазии аутодафе.

Во-вторых.

В-третьих.

В-четвёртых, Мединский, насколько ты помнишь, в трактате "Мифы о русском пьянстве, жестокости и лени" упоминает о своем частично немецком происхождении, а по ряду формальных признаков можно догадываться, что он частично и поляк; таким образом, единоросс мог быть охвачен болезненными мстительными эмоциями в связи с подрывом польской репутации в смоленской истории - мистически окрашенной, с чем не поспоришь. Что же касается спекулятивности трактата, от которого ты поспешил однажды избавиться, подарив его своему личному наркологу, то она заключается уже в том, что автор на обложке написал "русские", а под обложкой - "россияне". Таких как Мединский, пишущих любезные ликбезы для титульного народа, развелось много, но русские не должны читать ничего из подобной апологетики, потому что даже патриотизм Мединских всегда был и останется головным патриотизмом.

Русские же и были и останутся склонны к пьянству, жестокости и лени, и я это провозгласил.

В-пятых.

В-шестых.

В-седьмых.

Неделя докрещенская и посткрещенская - время самой глухой зимы. Время дремотное, время нуара. Когда мороз бодрит, но и пронизывает внезапно. И шаги каждого в склеповой тишине ночи - словно шаги Командора.

У нас, русских, есть в душе это свойство срединной зимней поры. Когда в печной трубе ветер воет. Или, напротив, мёртво торчит в луне томагавк ветряка. Какая-то щемячесть, называл это свойство Гребенщиков. Вот и я: иду по скрипучему снегу, возвращаясь с работы, и мне чего-то жаль делается. Чего - не пойму. Даже не знаю: остановиться или дальше идти.

Наверное, жаль, что маятник замер и скоро в другую сторону. Проходит ночь зимы и брезжит утро, которое зиму сведёт на нет.

Скоро высеивать цветы. И начнётся весенний гон - такой шумный и такой вульгарный.

Спадает флёр галлюциногенной зимней тайны.

У нас мало времени и нужно быстро. Я почти такой же как все. Все - больше всего на свете думают о сексе. Но моё отличие в том, что я думаю о sexy. Дада, о секси! И всему даю оценку с точки зрения секси. Моя сегодняшняя дорога на работу, например, была не секси. Я вообще её не запомнил. Когда не бухаешь, начинаешь понимать, что вокруг не так уж и много девушек-секси. Две последние были: перед Новым годом на "Китай-городе", когда я ждал М., блондинка, и вторая, третьего дня, на "Проспекте мира". Пардон, я забыл про "Автозаводскую", но это очень особая секси - такая, что под впечатлением её я проехал "Тверскую" и вынужден был идти на работу через Триумфальную площадь! Но у нас мало времени и перейдём к обстановке на работе. Обстановка на работе не секси. Здесь вообще, несмотря на бурную ротацию, мне повстречались не более трёх секси - о небеса, зачем опять я напомнил себе о третьей! Все, кто хочет знать: она уволилась на следующий же день. Те же, которых я вижу ежедневно сейчас, озабочены чем-то другим - не сексом совершенно точно, ибо я хорошо улавливаю соответствующие флюиды. Не знаю, озабочены они карьерой, унылыми мужьями или пёстрыми от бриллиантового раствора детьми, не знаю, чем озабочены они... Иванова? Петрова? Сидорова? Нет здесь ни одной секси, поверьте, я здесь старожил. Ста-ро-жил, да. Включаю компьютер и надеюсь в новостях найти что-то секси. В новостях есть немного секси в том, что, оказывается, в Шатурском районе Подмосковья под снегом всё ещё горят торфяники. Я думал, что это утка, но выехали корреспонденты и проверили: действительно горят. Сто очагов! Почему-то не осмеливаются пожарные их тушить. Говорят - накладно, и рассчитывают на паводки. Эта новость прямо секси, чего нельзя сказать про пикет беременных. Небеса, кто распространил миф о том, что беременные - секси? Это медведевская пропаганда. Меня никогда не возбуждали беременные. По крайней мере, пикетирующие Минздрав. О'кей, проходит день унылый, как мужья сотрудниц. От дефицита секси пересыхает в горле. В аквариуме мужчины в свитерах битый час играют в дартс. Выхожу в полутёмную курилку. Мы разговариваем с Дэ. О погоде, а именно: о крещенских морозах. Немного затрагиваю тему о весне. И всеми фибрами души пытаюсь уловить: секси ситуация или не. Дэ стоит одетая и собирается уходить. У меня пересохло в горле от выкуренных за день сигарет. Но разве может быть ситуация на работе, даже в полутёмной курилке, секси? О нет. Вскоре я сам выхожу на улицу и опять теряюсь в догадках: секси погода или нет? И каково было стоять, пусть даже ради повышения пособия, беременным у Минздрава на таком крепком морозе? Мороз бодрит и дразнит, но всё равно несекси: ниже десяти замерзает хуй. И всё. В метро ещё маленькая женщина с обречённым лицом, прячущая в ладони пальцы рук, где должно быть обручальной кольцо. И теперь точно всё. День сегодня не секси. В году примерно 365 дней. 365 раз я подхожу в темноте к моей машине посмотреть, не проколол ли ей колесо хачик на Getz: я один из немногих в Москве, у кого в багажнике лопата, я расчищаю место для своей машины, а хач повадился моё место занимать. О я боготворю свою Aveo! Ave, Aveo, всегда секси твой немного задранный зад! И бампер, облепленный снегом ещё со Шлиссельбургской крепости. Ничего, что день сегодня не задался. Завтра что-нибудь будет.

Я вхожу на кухню, не включая свет. О майнгат. На полу - лунная дорожка. Не может быть, думаю я. Наверное, это свет от белого фонаря. Подхожу к окну и вижу: правда, луна. Такая мерцающая, манящая и прекрасная. О майнгат. Секси.

В сеть запустили очередную заказуху, на которую клюнули очень многие... А началось всё, видимо, с пользователя Смирнов_60. Но кухня, где появилось изделие, ещё глубже - на сайте "писателя и юриста" Равиля Бикбаева.

Не нужно проводить психолого-лингвистического анализа, чтобы выдвинуть предположение: статья изготовлена для домохозяек специально обученным спичрайтером (заказ был примерно таким: остудить радикально настроенную часть общества) и подхвачена сайтом "Военное обозрение" и несознательными копипастерами. Паранойя? Однако давайте посмотрим на тенденцию - появление текстов в духе "я нерусский (армянин, казах, татарин), но сочувствую всплеску их национального самосознания".

Завтра выйдет статья цыгана с трёх вокзалов в поддержку русских и они будут окончательно ободрены!

(...)

Странно видеть, что человек, расписывающийся в симпатиях к русскому национализму, одновременно с заявлением о том, что он мусульманин, получает благожелательную реакцию в рядах даже нон-конформистских блогеров.

Автор топового материала - Бикбаев написал 11 глав и эпилог. Его продукт подготавливает нас к фатальной необходимости мириться с мусульманскими жертвоприношениями на московских улицах.

(...)

Кремль спохватился и стал выводить на площадь много милиционеров.

Значительно больше, чем собиралось выйти детей.

Почему эти дети так раздражают журналистов? Да потому что журналистам приходится выезжать и мёрзнуть на площадях среди конников с резиновыми дубинками и шпиков. У нас теперь на левом фланге - Триумфальной площади - национал-большевики, на правом - на Манежной - декабристы, и Кремль выводит на площади больше охранителей, чем детей, и что же: охранителей мало в сети? Да сеть заполнена до отказа равно и ими, и глашатаями официальной линии, и пресловутыми агентами, которые пытаются пробиться в ближний круг националистов - то есть, конечно, в дворовую команду упомянутого восьмиклассника.

(...)

То есть мало-мальски владеющий задушевными риторическими приёмами человек садится и пишет монолог. К монологу под присмотром модератора добавляются одобрительные комментарии. Создаётся благостная картина решения межнациональных противоречий при формальном сохранении патриотического пафоса.

Возникает, конечно, чувство, когда отрываешься от экрана и выходишь на улицу, - что это подстава.

Заточенная под чувствительную душу обывателя.

Зачем написал свою статью писатель и юрист Бикбаев? Какими руководствовался мотивами? Почему не написал для своих, для диаспоры не изложил своего видения процессов, начавшихся с Манежной?

Отбросим первое общее впечатление и обнажим рыбу (схему), на которую налеплено мясо бессмысленного, но подрывного текста.

Автор уверяет, что это не аналитическая статья. Данный посыл - заигрывание перед обывателем, ибо статья на самом деле хорошо структурирована, разбита на главы, предваряемые эпиграфами - в тексте вообще много цитат из кино, летописей, Ильфа и Петрова (беспроигрышный расчёт на широкую аудиторию) и русской классики - из Толстого.

А начинает автор с обезоруживающего признания, что он "не русский", подчёркивая это несовершенством орфографии и пунктуации. Хотя, повторяю, Бикбаев позиционирует себя как писатель (выпустивший несколько книг на русском).

Только невнимательный блогер мог не заметить казённого слога его своевременного эссе. Скажите, разве смакуют на Лиру, например, или в "Живом журнале" такие штампы: ...в насквозь фальшивых и продажных СМИ ...по  всем каналам зомби и дуроскопа...? Это не из листовки, расклеенной ночью по автобусной остановке городским сумасшедшим! Это текст, получивший распространение из блога Смирнов_60 и охотно подхваченный праворадикалами!

Весь текст инкрустирован мантрами о недопустимости ожесточения русских, недопустимости каких-либо корреляций вспеска русского национализма с германским нацизмом.

И о чудо! Те, кто ещё вчера набивался к Квачкову в арбалетчики, цитируют Бикбаева:

"Но хуже, намного хуже будет если... будет насильственная смена власти в России... ожесточенная война на южных границах" и т.д.

Разве я против Бикбаева? Разве против душеспасительных месседжей? Против притч умудрённого опытом человека?

Вовсе нет. Но я не верю. Ни в чистоту намерений автора. Ни единому его слову. Точнее, вижу под каждым: "Одобрено официозом. Запустить в массы".

(...)

Утром под окном, на морозе плакал ребёнок. В момент самых пронзительных рулад послышался голос матери - голос комендантши, настолько отталкивающий и заведомо недейственный в плане прекращения плача, что если бы мне сказали, что сейчас в ее сторону направится человек, который нанесёт ей 17 ударов ножом, я бы сказал: "Пусть добавит от меня 18-й". Очень плохо, когда людям не хватает в детстве материнской нежности.

Яркое солнце по утрам всё невозможнее слепит глаза на кухне за завтраком, всё мрачнее гостиная на северной стороне, всё звонче поют птицы, на подоконнике прорастает крымский лук и вместе с тем скоро Крещенье. По ночам стоит тишина, которая может быть только в свирепо-морозном или погромном городе. В минувшее воскресенье на Снайперской двое ранены из травматики.