Декабрь - пятница года. В это время встречи офлайн стоят дороже, чем фейсбучные лайки и реверансы. Поэтому в декабре как-то погрязаешь в кабаках.

Например, в "Куршевеле" на Петровке, где под лестницей экспонируются коньки, на которых катался Хемингуэй.  

Но как после сладкого хочется солёного огурца, так после всех пафосных мест чувствуешь себя в своей тарелке - в подвале на Славянской площади.

Не в каком-нибудь "Китайском лётчике", а в "Просто". Здесь, конечно, много низкоранговой, но самой настоящей кремляди - маленьких сухоньких чиновников и чекистов - последние хорошо узнаются по выражению компетентности и всесильности во взгляде, а также по выражению усталости от профессиональной привычки поддерживать у других впечатление о собственной компетентности и всесильности.

Иными словами, чиновники и чекисты сидят за бутылкой запотевшей водки в заведениях Лубянки и Китай-города, стараясь не привлекать внимания, но привлекают его, потому что переговариваются так тихо, словно порцируют между собой кокаин.

В кабаках, замечено, из-за массового наплыва посетителей обслуживать стали очень дерзко.

Или официанты во время праздников злоупотребляют стимуляторами.

Таким образом, обходя кабаки, рисуешь примерный круг людей, с которыми не хочешь расстаться в следующем году.

Круг мелом среди свечей, островок безопасности. А за пределами его - плотоядные демоны с горящими глазами.

Но если хочешь позволить себе роскошь поужинать одному, без единомышленников, верных друзей и официальной подруги, едешь в Троице-Сергиеву лавру. Там суп фасолевый с постными блинами и досужие разговоры монахинь. Там встреча с самим собой - самая важная из всех резюмирующих встреч уходящего года.

(...)

Сны вооружают, обезоруживая. Куда девается мой эгоцентризм, если на меня не производит никакого впечатления, что я приснился кому-либо? Другое дело, когда кто-то снится мне: моё сердце переполняется радостью. Часто снятся люди, наименее всего участвующие в моей жизни. Сегодня, например, это был Е. Он, правда, не подал мне руки. Но и в реальной жизни его авантюристскую натуру сильно смущала и, может быть, раздражала моя честность. Честность, простирающаяся дальше порядочности. Я мешал его гешефтам, потому что никогда ни в чём не нуждался - ни в деньгах, ни в любви, ни в угрозах своей самодостаточности.

В выходные слышал, как один гэбист сказал про свою собаку: "Её ум сродни человеческому подсознанию".

У зоопарка - пластиковая ель, украшенная гипертрофированными шарами с логотипом Сбербанка.

«Душевная болезнь её очень тяжела, но, мне кажется, не опасна, а безотрадна и радостна». (Речь, видимо, о жене Толстого.) Мужчина в жёлтой куртке и бежевых замшевых ботинках, Калужско-Рижская линия, AM.

Я начал вести этот дневник в 20-х числах декабря в 2006 году. Сказать, что мне его вести сейчас легче, чем четыре года назад, было бы неверным. За это время я всего лишь раз сменил свой главный аватар. Теперь вряд ли когда-нибудь мне придёт в голову его менять: что бы не видели на нём другие, я вижу портрет человека, под ногами которого лабиринт Минотавра. Да, я взял изображение, сделанное на острове Крит.

Нельзя также сказать, что вести дневник мне нравится. Но и равно нельзя сказать, что я по нему не скучаю. Нельзя сказать, что я завёл его для общения. И в то же время мне здесь люди кажутся симпатичнее, чем те, которых я вижу ежедневно на открытом воздухе или в метрополитене.

Прежде всего потому что мне нравятся все пишущие. Неважно, о чём. Важно - как.

Не буду преувеличивать, но по тексту, написанному человеком, я могу определить - личность человек или говно собачье.

Текст - априори детектор лжи.

К сожалению, за эти четыре года с лиру ушли мастодонты - не по рейтингу, а по моему безмерному уважению и даже любви к ним. Колоссы моего внимания.

Один из колоссов - хрупкая девочка из Запорожья. Наверное, вышла замуж.

Я вообще очень консервативен. Выбрал лиру - значит лиру. Те, кто выбирают Twitter (чаще всего очень занятые люди), вызывают у меня жалость. Разве можно развернуть душу в формате SMS? Это не по-русски.

Купил вчера багульник. По 50 рублей три пучка. Почти не знаю, как выглядит он в живой природе - видел только далеко в сопках, в Приморье, в детстве, его розовый цвет.

Сегодня совпали затмение, полнолуние и солнцестояние. Это как мёртвая точка, когда делаешь "солнышко" на качелях. И теперь закономерно можно ожидать, что начнётся захватывающий дух спуск и всё будет в розовом цвете.

Тот автослесарь в чистом комбинезоне вспомнился мне спустя много дней, когда я впервые прошил Москву на машине один, без пассажиров, - пересёк родимую от 26 бакинских комиссаров до Северянинского моста, возвращаясь со стрелки.

Мы сидели вечером в приватном кабинете ресторана, в котором был малахитовый пол с жёлтыми крестами и скользкие шёлковые подушки на стульях, вдруг из зала донёсся не очень правильный, но уверенный англосаксонский бас, заставивший S. немедленно подняться и аплодировать ему. Это был сигнал к окончанию нашей добросердечной беседы.

Когда мы двинулись к выходу, S. мимоходом сказал компании янки, сидящей за столиком у окна: bon appetit, у гардеробной уже вытянулась в дежурной стойке администратор со стробоскопическим мерцанием во взгляде, пальто моему визави и мне подала не обкуренная, а просто придурковатая официантка, по-видимому, плотски озабоченная, какими бывают такие глумливые цыпочки; на улице валил снег, да так, что сразу залеплял лицо, и S. сказал: давай подброшу тебя до твоей машины, я согласился, но только из деликатности (мой агрегат стоял всего в двухстах метрах через дорогу) и только для того, чтобы лишний раз убедиться, что нет более зависимого, то есть неприемлемого для меня положения, чем положение пассажира, особенно если на сиденье перед его посадкой только что лежал ствол.

Наконец я простился с S., перешёл по подземному переходу на другую сторону дороги, открыл Aveo, запустил двигатель, немного прогрел салон, очистил стекла, подумал - поссать сейчас у дерева или потерпеть до дома? - и решил потерпеть до дома (кругом камеры), сунул диск с Летовым в проигрыватель, рисанул на подозрительный Volkswagen сзади - фофло, и поехал.

В этой безлюдности заснеженных проспектов, когда не едешь - скользишь по пасте из свежего снега, вокруг оживает метафизика московского пространства: улыбаешься ему из окна мефистофельской улыбкой, распахиваешь бесконечно душу и вдруг понимаешь: той ноябрьской паники нет. Где она? Паника ушла, так, что даже не заметил. И теперь лишь главное - не проехать площадь Гагарина, про которую говорил S., чтобы выскочить на Садовое. На этой площади, по описанию S., должна стоять фигура не менее величественная, чем фигура Христа в Рио.

И вот здесь я вспомнил автослесаря. Не самого автослесаря, а его глаза в тот момент, когда он сдал мне Aveo, - в которых ясно прочитался страх, словно он зацепил частичку моего страха - карманным зеркальцем в глубине чёрного колодца.

Я вспомнил детально ту сцену, которая выпала из моей памяти в результате панической амнезии:

- ...Всё готово. И салон пропылесосили, - сказал тогда он, выйдя из машины и как-то внимательно в меня всматриваясь.

Я специально приготовил вопрос про бензин и спросил: ничего, что я заправляю 92-м?

- Не имеет никакого значения, - сказал он, ощутимо осторожно отступая от меня.

- Значит, я могу и впредь обращаться к вам? - продолжал я. - Вы сделаете мне защиту картера?

- Конечно. Звоните. Визитку я вам дал.

Я сел в Aveo, отодвинул перестроенное слесарем под себя сидение, проверил все ручки, гашетки и рычаги ("Почему он не взял с меня за мойку?" - мелькнула, однако, мысль) и поехал.

В дверце загремел забытый мною с крымской дороги нож с кровостоком.

Колонки взорвались песней Летова:

"Переключить на чёрно-белый режим

И убивать.

...Убить, погубить, истребить всех, кто ополчился на них. Так печатью было закреплено; и гонцы разнесли, по ста двадцати семи областям империи, на конях, на мулах царских и дромадерах списки с указа, на всех языках, на которых разговаривают от Индии до Эфиопии. Радость была у Иудеев, радость великая. В тот роковой день, предназначенный для истребления их, в тринадцатый день двенадцатого месяца собрались они для оказания сопротивления своим зложелателям. Мардохей фантастически усилился при царе и старался переломить ситуацию в сторону спасения своего народа. Иудеи действовали стремительно и жестоко. В столичном городе Сузы врагов своих умерщвили пятьсот человек. И на грабёж не протянули руки. В других городах отыскали и убили десятерых сыновей Амана. Когда сведения об убитых поступили к Артаксерксу, он лишь спросил Есфирь, что ещё надобно ей. Что она ещё хочет.И сказала Есфирь: - Если царю благоугодно, пусть он позволит Иудеям делать завтра то же, что делали сегодня.В этот же день столичные Иудеи убили ещё триста человек. На грабёж опять не пошли. Убивали и по другим городам и царским областям. В общей сложности было уничтожено 75000 человек. Грабёжом всюду принципиально гнушались.Наступил четырнадцатый день месяца Адара. И провели Иудеи этот день и день следующий в веселии и пиршествах, и сделал Мардохей, чтобы из рода в род, из года в год, неотменно, праздновался два дня Пурим, от слова: пур. В память о том, как Аман, враг всех Иудеев, бросал пур, жребий, для решения участи их. И твёрдо соблюдают они праздник Пурим по сей день. Так было завещано Есфирь и Мардохеем.  Были ли дети у Есфирь от Артаксеркса? Не знаю. Об этом, возможно, записано в летописях царей Мидийских и Персидских. Но несомненно одно: она стала матерью всех Иудеев.

Сегодня день истинного сплошного необъяснимого чуда.

В редакцию прислали

(...)

Была группа, отчаянно бросившаяся через Зубовскую площадь в заведомую ловушку -  она вышла к крутому берегу Ростовской набережной, откуда открывается дивный вид на площадь Европы.

У одного из участников ещё на Зубовской я спросил, что это за площадь. Парень неуверенно оглянулся и сказал: "Не знаю. Наверное, Киевская".

Таким образом стало понятно, что это группа "на выезде".

Действовали "малыши" по всем правилам: их было около сотни, они не стояли на месте, а двигались, скандируя лозунги, перебежками, не нарушая колонны и ПДД, сопровождаемые ментовскими "мигалками" и солидарным воем клаксонов на Зубовской.

(...)

Ной не пускал в свой ковчег русалок, сирен и рыб

а я хочу любить тебя, подобрав бережно

в 14 км от поселка Лиинахамари

в котле Балтики

мне не нужны, ты знаешь, афродизиаки

и пусть мне откажут в патетике Рэмбо и Брехт

с их cудами скрипучими пьяными

я хочу взять тебя штурмом

на 72-метровом малом противолодочном

если любить - то любить под дымом дизельным

утром в пятницу

когда ещё брезжит маяк Марса

и Селена освещает Nord Weg

когда о_О - пищит ICQ

и вялый планктон плывёт к кулерам

любить на палубе

истоптанной сотнями пар шнурованных бот

морских котиков ДШБ-009,

на трапе, на расстеленном чёрном бушлате,

- это не гриб груб граб гроб,

а прокрустово ложе любви -

с видом на первый норвежский фьорд

любить среди клепаных милитаристских форм

изранив руки о леера

любить в смардеке,

зашкерившись от начкара

где трещат переборки

изгваздав себе затылок о подволок

любить ниже ватерлинии

do riecht so gut!

to army now!

любить под конвоем

ракетных катеров, минозаградительных тралов

любить - как поёт Земфира? - все твои трещинки

медяшки кранцы бросатели склянки

и отдать в твои руки, северная Афродита,

швартовый