У меня была девушка – я удивлял её, она удивляла меня. Мы познакомились с ней в разгар вечеринки, оказавшись вместе под одним столом. То есть сперва мы выкатились из-под стола, а потом я спросил её фамилию (я подсмотрел этот ход в каком-то фильме). Она очень смеялась.

Потом наступила и её очередь удивить меня. В день её рождении я подарил ей книгу с русскими переводами стихотворения Эдгара Аллана По. Стихотворение называется “Ворон”. И эта девушка, так наивно глядя на меня, спросила: он ещё и стихи писал?

Вопрос очень показательный. Ведь что мы знаем об этом новеллисте и родоначальнике хоррора? Что женился на несовершеннолетней двоюродной сестре. Что у него были проблемы с алкоголем. И что несмотря на это он выделяется в ряду всех писателей математической точностью языка.

И многие из нас не знают, в сущности, что он был не только литературным Хичкоком, но и литературным негром. Зарабатывал себе на жизнь пером журналиста. Равного ему в этом ремесле, кстати сказать, в тогдашней Америке не было.

Он  говорил: "Моя жизнь - каприз - импульс - страсть - жажда одиночества - презрение к настоящему, разжигаемое страстностью ожидания будущего".

Его смерть вызвала почти нескрываемое ликование врагов писателя, которым 40 лет спустя дал отповедь его французский почитатель С. Малларме, с презрением писавший о ничтожествах, смеющих корить По за то, что "яд философа развел он в алкоголе".

Но мы говорим сейчас о недавнем дне рождения По (19 января). Некий его поклонник, ежегодно на протяжении 60 лет оставлявший коньяк на могиле писателя в Балтиморе (штат Мэриленд), в этом году впервые не отметился со своим ритуальным визитом. Что помешало ему — неизвестно.

Его отсутствие было замечено обществом почитателей таланта Эдгара По, специально собравшемся у могилы, чтобы наконец увидеть таинственного посетителя. Считается, что впервые поклонник явился к могиле Эдгара По в ночь с 18 на 19 января 1949 года, в год 100-летия кончины писателя.

С тех пор он не пропускал ни одного дня рождения По. Этот человек приходил всегда под покровом темноты и в чёрном, был в шляпе и с тростью – всё как в рассказах ужасов По. Свое лицо старался скрыть с помощью шейного платка. Он подходил к надгробию и поднимал тост, налив себе из бутылки коньяк. И хотя всегда было много желающих запечатлеть незнакомца на камеру, этого не удалось сделать никому.

Мистического визитёра прозвали Poe Toaster («Поднимающий тост за По»). Утверждают, что в одной из записок, оставленной им на могиле писателя в 90-х годах прошлого века, было написано: «Факел будет отдан другому»: наблюдатели предположили, что поклонник подыскивает себе преемника.

В этом году собравшиеся ждали всю ночь человека в чёрном, похожего на гостя в стихотворении «Ворон»:

"Гость, - сказал я, - там стучится в двери дома моего,

                  Гость - и больше ничего".

Ни одно художественное произведение не переводилось на русский язык так часто, как это стихотворение. Существует более 20 переводов "Ворона". Уступает даже знаменитый монолог Гамлета "Быть или не быть": его переводили "всего" 16 раз.

Однако Poe Toaster к могиле не пришел. Прибывшие посмотреть на него расстроены. 29-летняя Синтия Пелайо сказала: «Я специально прилетела из Чикаго, чтобы увидеть его. Это по-настоящему грустно». Но тем не менее могила Эдгара По в день рождения писателя не осталась без дружественного поднесения. Красные розы и бутылку коньяка оставила у надгробия Синтия.

Самая верная примета наступившего нового года - это звук аппарата по уничтожению бумаг в бухгалтерии.

Вот история одного героя.

За кладбищенски расчерченным Петербургом через снежные поля лежит радиальная Москва. Мне противопоказано приезжать в чужие города, где мной овладевает безумие и сладострастие. От этого я заболеваю. Заболеваю, бродя по улицам, где можно встретить призраков всех русских поэтов. Даже возвращаясь в южную столицу, под безмерную тяжесть крещенских небес, я осознаю, что приехал с подхваченной болезнью. Что же я делаю? Правильно, я начинаю пить, как большинство русских поэтов. Я пью 12, или 17, или 22 дня, здесь предугадать ничего невозможно. Самое большее - 50 дней. Это нелегко. Это еженочный ледяной пот на прокрустовом ложе сна и ощущение, что вот-вот взорвётся голова.

Первый раз я очнулся сидящим на сосновой табуретке в тёмной комнате с окнами от пола до потолка. Светало. В углу комнаты мерцал экран телевизора. Ломка ещё не началась, а новых приходов уже ждать было невозможно. Но пришла она. Абсолютно незнакомая. Артезиански глубокая. Села мне на колени. За окном синели сугробы - комната была на первом этаже. На экране - заставка абсурдистского кино "Прямой водитель".

Я пустил в ход руки, но она сказала, ничуть не отстранясь: "Нам нельзя, ты же знаешь". Зачем же ты пришла ко мне: чтобы сопротивляться? - подумал я. К тому же я чувствовал, каким горячим было её тело под коротким бесплотным шёлком халата. Я спросил её, что за странное название у фильма. Что оно значит? - Мне кажется, в нём зашифровано выражение "мой фюрер", - сказала она, немного подумав. Шутила она или нет, я не понял.

Второй раз я очнулся от собственного крика, который пытался заглушить, уткнувшись ртом в её плечо. Ещё через несколько мгновений в окно прямо с улицы постучал дворник, что-то спрашивая у хозяйки. Я так и не запомнил её лица.

Кафе "Зингеръ". Вид на Казанский собор. (Комментарии к этому посту отключены.)

Русский царь сделал так, чтобы я вспомнил в городе, построенном им на костях, о Навухудоносоре. Я искал, где купить сигареты, была перекрыта !-я Морская, - толкотня, туристы в перешейке, - и нашёл их на Невском, где-то уж вблизи Казанского собора.

2010. В звукорежиссерской Мариинского концертного зала

Вчера ночью на Зоологической улице у магазина № 16 состоялась массовая драка сотрудников из высшего эшелона редакции. Зачинщиком её был прекраснодушный дизайнер Сервантес. Никого не забрали.

(...)И кажется, край этой депрессии вчера уже видел, а сегодня опять нет.

Живя в информационном пространстве, начинаешь день с новостей. А именно: с подробного телесюжета о том, как терпел крушение "Титаник". Вечером на работе - сводка о том, как "колядующие дети забрели в гости к извращенцу". Единственное, что можно поделать с этим построждественским кошмаром, - развести руками.

(...)

Сочельник. Сегодня гадать. И если в прихожей крупа противогололёдных реагентов (как отбракованная гречка) и обмякшие женские сапоги - значит, нечего жаловаться, что в твоём доме мало гостей и тебя никто не любит.

Войцеховский, найденный в одной квартире в Царском селе. Говорят, его сильно одобряет Норштейн.

Типовые праздники в типовых квартирах. Пустые кухни с как будто навечно вынесенными из них в гостиную столами. Свеча на подоконнике. Уже забытый в ожидании гость, заехавший за коньяком для себя в METRO. В ванную - в самые неурочные часы, в семь или девять. Уже уверенные крестики в программе приглашений. И вдруг по радио - А***: "Если я к тебе не вернулась, значит, наступила зима".

Четвёртого в поезде Петербург - Адлер, отправившемся с великолепного Ладожского вокзала, мне приснились близнецы - их одинаковость подчёркивалась тем, что они были во фраках. В этот день, как оказалось, у С. родились мальчик и девочка. Хорошее окончание рассказа.

Странно и необъяснимо - мне уже не хочется прибавления света. Пусть эта бескрайняя полярная кромешность продолжалась бы. Волшебное оцепенение города, в части глухой - между Дворцовым мостом и мостом красного лейтенанта Шмидта, неподалёку от Румянцевского сада.

Как хорошо любить, точно зная: даже если не можешь высказаться о своей любви красиво - так красиво любить кроме тебя никто не способен.

Я люблю его как самый предумышленный из всех городов, по Достоевскому. Не той подбадриваемой любовью, какой принужден любить Москву, от которой всем чего-то надо и поэтому ты любишь её в русле конкуренции. Недра Москвы - метрополитен, Петербурга - отеческие гробы.

В узких переулках - сугробы Великой Отечественной, тарелки фонарей, под ними медлительные снопы снега.

В устье первого моста первого января в четыре утра случилась пробка - люди расходились с концерта, машины с мигалками крякали и сгоняли скопившихся. На середине Невы - чёрная полоса от полуночного ледокола. Людей развозили газели.

И вместе с тем такая разочарованная луна сегодня: ещё четыре дня назад полная, во вторник на треть усечена.

В городе народ ругает неудачливую даму Матвиенко, смеётся над её репликами о том, что снегопад - это форс-мажор, что зима - небывалая за 150 лет, что необходимо горожанам выходить и самим убирать дворы. Местные газеты пишут, что в супермаркетах разобрали все лопаты и что эффективно чистить снег листами корпуса старого системного блока.

На немецком трофейном пианино креолки - чёрные африканские фигурки. Настоящий кенийский чай. Возвращаясь ночью с улицы Декабристов, почему-то думал о Сэлинджере (его бичевании конкурентности?): "Хорошо ловится рыбка-бананка". Хочется побыстрее состариться и жить неторопливой жизнью остановившегося скитальца, непритязательного гения, выходящего утром на угол первой линии и Большого проспекта Васильевского острова за газетами.