Женщина, С Которой Нельзя, когда я еду в Москву, высаживает меня по моей просьбе на кругу. В любой местности, в самом захудалом местечке есть свой сакральный - то есть бытовой и достопримечательный "круг". Часто это автобусный антивокзал - одновременно и конечная остановка, и место разворота автобуса для начала движения по маршруту в обратную сторону, и диспетчерский пункт - бюрократическая база ницшеанского автобуса, ежедневно доказывающего тезис о вечном возвращении. Но Женщина, С Которой Нельзя, высаживает меня у другого круга - автомобильного под мостом, который построил 24-летний юноша-архитектор  и с которого он сбросился перед испытанием, когда пустили первый пробный поезд. Этот мост и эту подлинную историю я описал (задолго до того, как приобрёл дом в Золотово) в "Мастере стула". Я поднимаюсь по насыпи, там, наверху, обычно сидят влюблённые или просто мальчишки и глядят: в южную сторону на девичий Покровский монастырь, в северную - на окрестности города Хотьково. Иногда сидит неизвестно кто, закрыв лицо руками. Я двигаюсь вдоль железнодорожных путей. Немного безрадостно - осколки бутылок, гигиенические пакеты, ссыпавшаяся с поездов металлическая фурнитура под ногами, но всё родное и креозотно-знакомое, родом из детства.

Первым выдающимся убеждённым пешеходом был Лев Толстой. Его жизнь пришлась на начало автомобильной эры. Не могу сказать про себя, что я выдающийся убеждённый пешеход, потому что на мою жизнь пришёлся конец эры выдающихся людей и 09.09.09 - Апокалипсис наоборот.

У меня есть ещё один минус: я немножко убеждённый пассажир.

Заблудившийся велосипед. Золотово (постановочный кадр)

Ночью - невербальное кино. Забросил работу и уселся смотреть "Стрелочника". При том, что архикритически отношусь к клоунаде, в русле этого фильма Йоза С. и его "Иллюзиониста" я её понимаю. Это волшебство наивного разума. Это не какой-нибудь Бертолуччи с его жеманным эстетством. В "Стрелочнике" играет нелепейший Джим ван дер Wood - антиМастрояни; фильм по сути эротический и "с элементами ужаса", в нём эвфемизмом женского лона выступает свежий мох, которым наивный герой выстилает пол своей железнодорожной будки и на котором он, герой, навеки застывает от холода. В титрах проскочило, что у фильма есть сценарист - как жаль, что я не сутяга: ведь вплоть до деталей (крысы) в фильме повторён и лишь вольно истолкован сюжет рассказа Кафки "Воспоминание о дороге на Кальду".

А столицу засадили петуниями - вся в разноцветных воронках. Полониевый Лондон. Петуниевая Москва

Как большинство эстетически рассеянных людей, я всегда и везде опаздываю с подачей бумаг в учреждения. В связи с этим у меня развился почти криминалистический талант подсовывать документы под двери.

Как большинство эстетически рассеянных людей, я любвеобилен и вместе с тем страстно моногамен. Поэтому если что-то успеваю, то буквально только на подножке поезда.

Как большинство эстетически рассеянных людей,

Яша, у нас, как говорится, в воду написал олень - прошёл Ильин день, а, по моим данным, в Сокольниках можно встретить живого лося. Скоро я уезжаю за границу и вот решил тебе написать.

Знаешь ли ты, что недавно умер Зюзя? А ещё: возможно, человек, который стрелял в Ленина 1 апреля сего года (со стороны набережной из гранатомёта кумулятивным зарядом) и прострелил ему пальто в районе паха, успел каким-то образом дважды продать свою квартиру и уехать в И-салим. Яша, ты знаешь, как я отношусь к Ленину: я отношусь к нему уважительно. Шутника требуется найти, не сочти это за просьбу. И прислать его мне полностью или по частям - заткнуть дыру в Ленине.

А недавно на одном из ночных отечественных каналов я увидел странный фильм про двух заключённых в лагере **. Ты спросишь меня, Яша, почему же я по ночам смотрю телевизор? Но я напоминаю тебе, что работаю в газете (её как-то чуть не закрыли из-за интервью с Эдичкой), и эта работа почти ночная: дедлайн очень поздний. Иногда возвращаешься домой, и где-нибудь у подъезда из тени кустов, как сказал бы Михаил Афанасьевич, вдруг соткётся человек, и если этот человек, Яша, спросит тебя: "Закурить есть?", а ты скажешь "нет", то жди вопроса скорее утвердительного, чем дополнительного: "А по ебалу?" 

Ты меня знаешь, Яша, насилие я не люблю. Я очень много думаю в последнее время о реставрации хоть в какой-либо форме фундаменталистского режима в нашей стране. Во-первых, конечно, мы не допустим никакого глумления над предшествующими правителями, поэтому я ещё раз напоминаю тебе о человеке, стрелявшем в Ленина. Во-вторых, как нам быть с церковью. Требуется, на мой взгляд, проверить, насколько духовенство (я не имею в виду лидеров религиозных изгоев, конечно) политически небезнадёжно для правых, а не принадлежит всё-таки к паразитирующей части человечества. Мне кажется исключительно простым отправить всех их на выселки, чтобы они сами себя ели и сами себе проповедовали, но, однако ж, лучше, не спорю, всем нам слушать православный набат, чем, например, заунывные мелодекламации муллы, которые я ежегодно невольно слушаю в Симеизе на пленэрах.

Да, Яша, я езжу в Крым ежегодно с тайным желанием начать рисовать. Всё никак не куплю холсты и масло.

Я упомянул выше о фильме и двух заключённых, Яша. Здесь нужно разобраться тебе самому и переговорить с хасидами. Был ли кем-то уполномочен автор выстраивать эту незатейливую, но шокирующую парадигму евреи-содомиты-узники? Эти двое были нетрадиционные, между ними была любовь, они перетаскивали камни из одной кучи в другую, по сизифовому образцу, и т.д. Один из них даже сделал минет гестаповцу, чтобы добыть лекарств для друга - туберкулёзного больного. Всё это меня очень неприятно удивило. Разберись, Яша. Только никакого насилия.

Иногда в Москве я вспоминаю о кинокартине, о которой ты рассказывал и которую мне ещё не довелось увидеть. Я вспоминаю о ней, не увидев её - не лови меня на слове. Где герой кричит: It's beautiful! Посылаю тебе изображение цветка ипомеи с моего московского балкона - эти цветки раскрываются только на один день.

Бывает, идя вслед за девушкой и безнаказанно созерцая её зад, поздно спохватываешься: она, обернувшись под каким-нибудь предлогом, скользнёт по тебе взглядом победоносным и даже благодарным, и тебе остаётся только идти дальше с видом неуместно поощрённого бескорыстного человека.

Нет, это не паломничество, но примерно можно знать, что такое жить в мекке Сокровения (Сопротивления? тогда чему? агрессии? ибо моя агрессия стала тяготить меня, она как исчадие Страха, серный дым адреналина, губящий все живое вокруг).  Вчера в гостях была чета Крамфусов, сегодня Семёныч заинтересовался заброшенным наделом земли всего за 350 тыс., в следующие выходные запланирована гостья от Х.

Пока Семёнычу показывал золотовский окоём, встретили председателя Славу Цоя. В такую грязищу он ходит во франтовой рубашке, пиджаке и тренировочных штанах. На мои камуфляжные он посматривал косо.

Семёнычу 72, он полковник, в сущности о нём ничего не известно в моей семье.

Цою и Петровичу дал понять, что нацелен расширять владения за счёт смежных земельных наделов. Как и каким образом - сам не знаю. У меня даже паспорт для взятия кредита недействителен (дякую, украинские пограничники).

Следующие выходные будут последними перед Крымом. В связи с этим мне показалось, что золотовская местность в этот раз встретила меня немило. Луга перестали пахнуть, а точнее, стали пахнуть удушливо, застрекотали кузнечики - каким-то сытым стрёкотом, заметно увеличились в размерах ящерицы и жабы, появились сумеречные летучие мыши (когда я укреплял на окне столбец покрашенного свежей краской наличника, одна из них, словно ослепшая от закатного солнца, врезалась мне в руку). Или это моя обычная предгрозовая тревожность? но она не снялась грозой, которая случилась сухая и прошла стороной, дождь пришёл обманным путём - ночью, и я проснулся, когда он уже зачастил так, что стало понятно: воскресенье потеряно: не оттого, что от тяжести капель наклонились георгины и подсолнухи и даже помидоры, а оттого, что наступил Ильин день.

И если совсем скоро я почувствую, что Золотово мне шепчет: что же ты, постыдная сука, продал меня за курортную Алупку? - тогда я отвернусь и тихо отвечу: просто она была первая.

Ночью смотрел по телевизору визит Кирилла в город, кажется, Святогорск, и глубоко раскаивался, что третьего дня так опрометчиво писал о духовенстве, но в своё оправдание что могу сказать: почти половину жизни я прожил под гнётом атеистической пропаганды, и потому духовенство воспринимается мной неизгладимо сатирически. При этом со всех сторон я слышу призывы воцерковляться - разве меня нельзя понять? Ведь испытываешь культурный шок, когда, смотря TV, переключаешься с людей в карикатурных клобуках на комиков вроде Павла В., "гламурного подонка" или, проще говоря, слащавого уебка.
Вместе с тем я всегда с симпатией относился к оппозиционным к церкви старообрядцам из-за одного, в сущности человека - Аввакума, первого писателя на Руси, заложившего ментальную основу в русской прозе - психологизм. Но Аввакум сам себя уничтожил.

Во всём хороша первоочерёдность. Как прекрасно всё первое, - говорил Хармс. Конечно, я думаю о вечности, о бесконечном. Но думаю почти не о Боге. А думаю о создателе, который персонифицируется у меня с человеком первым в сфере моих приоритетов. С бедным Аввакумом.

Так и живём, уважаемые блогеры и незарегистрированные вольнослушатели, не пропустив и дня.

И каждый верит в свой внешний успех, порой забывая, что главный внешний успех - это личное счастье.

Главный внешний успех - он внутренний.

Это когда есть любимая или любимый. Или любимая и любимый. Или что-то одно из этого. Словом, есть тот, кому хочется - когда в чистом-чистом снаружи холодильнике из еды остался только 1 солёный огурец - послать SMS: "Дали!", имея в виду гонорар на работе.

А ещё личное счастье, оно же внутренний успех, он же внешний - это когда есть друзья. 

Это когда, отходя от банкомата, сразу откладываешь пятьсот руб.: Шмидту (ну хорошо, не другу - коллеге, ибо какой он к чёрту друг, если говоришь ему: учительницу турецкого - не трогать! - а он всё равно лезет своими пруссачьими лапами), Скандинаву сто руб. на день рождения (угораздило родиться летом) и т.д. и т.п.

Но личное счастье для меня, уважаемые блогеры и незарегистрированные вольнослушатели, это, кроме солёного огурца, воющей собаки и учительницы турецкого, ещё и такие необъяснимые вещи: обрезаешь на балконе отвядшие листья ипомеи с риском опоздать на работу, и как-то отрадно. Опрыскиваешь из пульверизатора лобелию - и словно себе освежаешь душу. 

За подобные отправления личного счастья всегда берёшься как-то не вовремя, вы не замечали? Это как с сексом: в доме настороженные уши припозднившихся гостей, а тебе неймётся.

Личное счастье всегда строится на несчастьи других, поэтому я и упомянул воющую собаку. Без второго невозможно первое. Ты идёшь по улице, обременённый личным счастьем, лето в зените, по англосаксонским газонам бегают голуби-подростки, а где-то в многоэтажке воет покинутая хозяевами собака.

Утром думал об одном знакомом политике Г., который не раз рассказывал мне, что мечтает заняться кинематографом и экранизировать "100 лет одиночества". Но денег ему дают только на политику, из них что-то хватает поехать летом на острова и содержать большую семью на Брестской улице. Мне денег вообще не дают, но хватает на критский остров, которым я манкировал в этом году, чтобы созерцать чертоги Ай-Петри. А я так мечтаю бросить попытки самоутверждения в литературе и смиренно войти, например, во власть. (...)