А вот у меня давеча спрашивают: "Ну как там, деревня, спивается?" - Какой несвоевременный вопрос!  - "Спилася вся, и уже давно заселена новыми людьми, нет, не чурками и не цыганами, для них эта деревня дороговата и ввиду близости святых мест - Радонежа, Покровского монастыря, Троице-Сергиевой лавры, - наверное, отталкивала бы. А заселяется она в основном кулаками, и не такими поэтическими, как я, а приземлёнными русскими и евреями (последние обосновываются на краю деревни, возле Ромашкиного пруда, в шале и мерзопакостных коттеджиках, за заборами из нержавеющих щитов, в которые ночью бьют прожекторы и за которыми лают овчарки). Остались и династические деревенские, фамилии которых до сих пор встречаются в краеведческих книгах, Ворносковы, например, но те живут не сообща и какой-то тайной жизнью, словно старообрядцы. Поля окрест перестали засеивать, нарезали под загородные дома, которые споро собираются - большей частью из удобного бруса - бригадами среднеазиатов или молдаван, обычно состоящими из четырёх человек, бывает, получающих гонорары бензопилами: гастарбайтеры ходят или ездят по округе, втюхивая их кажому встречному-поперечному.

Однажды я работал в одной такой бригаде - из исследовательских соображений, деньги меня не интересовали, и тогда я был не убеждённым пешеходом, а владельцем прелестной "Тойоты Карины" (о, ванильный запах салона, о, фосфорное свечение приборной доски, о, Робби Уильямс на зимней дороге в заносах, по которой скачут русские тройки с колокольчиками в гривах, о, необъятное, открывающее всё небо лобовое стекло, о, оторванный на ямах ревущий глушитель!), этой японской штучкой, впрочем, я пользовался только для того, чтобы сгонять в Ахтырку или Жучки за пивом, а в то же время разыскал кратчайшую дорогу от Кудрино в Хотьково через лес и изучил всю местность от Детдомовской горки до Лесного озера, чтобы найти и обрести свое Золотово.

(...)

В школе нам объясняли из прозы деревенщиков, что затеси - это зарубки на дереве. И вот за прошедшие дни у меня несколько затесей, которые смогли бы распутать ассоциативные клубки памяти. Первая затесь - не фигуральная, а колоссальная: некто газонокосилкой повредил ствол моей яблони. Я сделал всё возможное, чтобы не превратиться в безумца-садовника и не отчитать виновного яростно. Я замазал рану и задумался о системе ограждений. Вторая: девушка в поезде зевнула в косу. Сначала она просто теребила хвостик длинных волос в руке, щекотала им лицо, а потом в него украдкой, словно в веер, зевнула. Естественные жесты так очаровательны. Третье: конечно, ещё одна девушка, мне всегда их мало, в поезде подземном. Она была в открытой обуви и когда я поднялся, чтобы пройти к выходу, в свою очередь приподняла пальчики ног с лакированными ноготками - и я осознал, что так она инстинктивно спасает пальчики от моих грубых мокасин. И четвертое, пятое, десятое... Здесь, мой друг, многое что можно сказать. Что сегодня не отправился на твои поиски. Сперва уж было направился, но ещё по дороге к дому из салона ожидающей пациента "Скорой помощи" так пахнуло больницей, что мне стало дурно и в глазах замерцало, хотя я, честно признаться, больше не пью энергетики; вероятно, такова была сегодня месть А., которая накануне мне приснилась умершей, а я сообщил ей об этом, и в середине дня у неё подскочило давление и она испугалась. А потом мне встретился сначала чёрный, потом рыжий, оба возле французской школы, где растут акации, и я подумал: вот они вылезли из подвалов, и сытый вид их показывает - может быть, и ты сидишь, нагулянный, где-нибудь в палисаднике, однако у самого дома какая-то дама спросила, не знаю ли я код своего подъезда. Кот подъезда не знаете ли. Такая нерусская и печальная, с туристической сумкой на колёсиках, мне нужно в 29-ю квартиру, говорит. Я её и впустил, а дома набросился на еду, которая (какая редкость в последние дни!) ждала меня в духовке. Ведь в Золотово у меня уже больше припасов, чем в Москве: сколько тратится сил в деревне, ты себе не представляешь, а здесь - что? Разве подвязать ипомею на балконе.

В деревне же и на сей раз у меня было много гостеванной родни, я почти всех разместил в доме, в котором примерно девять спальных мест, остальные пошли ночевать к ЖЕНЩИНЕ, С КОТОРОЙ НЕЛЬЗЯ. Из-за такого скопища мне пришлось снимать двери с петель, чтобы сымпровизировать скамьи за длинным столом в летней кухне. Мужчины сидели на этих дверях с полотенцами на бёдрах: в сауне разогнали температуру до ста пяти и беседовали о государстве Катар, что, кажется, на границе с Индией. Женщины же в сауну не хотели, не знаю почему, может, потому что лаванды, благовоний и специальных чепчиков не было. Или потому что они налегли на сухенькое. В то же время есть что-то тягостное в гостях - кто-то храпит, кто-то донимает разговорами. На соловьев, на разгорающуюся в небе луну как-то всем насрать. На следующий день я занимался водопроводом - на чердаке нашлись трубы в три четверти дюйма: самое оно для самотечной системы. Но они оказались все без сгонов, и ни одного бочонка, и муфты коротенькие. Сорвал-таки на одной резьбу - но ничего, прихвачу холодной сваркой - сосед кричит через забор: ты с обмоткой делаешь? Я: с какой ещё обмоткой? Прибежал с косицей пакли, собака, всяк здесь торопится надо мной опекунствовать, вроде я москвич и соответственно бездарь. Но в самом деле, пакли мне без него бы не хватило. Нет, сосед добрый малый, на мои осторожные вопросы, была ли тут деревня, отвечает: нет, не была, а был лес - и я сам, говорит, всё выкорчёвывал и комель берёзы, что росла на месте сарая, две недели жёг.

В общем, крутил, крутил я трубы, иногда присаживался на поляне среди цветущей земляники с незабудками, под елью, и соображал, что дальше делать с ландшафтом. Гости говорят: когда ты перестанешь копать, что тогда будешь делать? Я усмехаюсь и думаю про себя: я отхапаю смежную землю. И только Х. однажды странно сказала: "В правду что ли, золото ищешь, которое нанёс ледник?" - "Ищу, ищу, - отшучиваюсь я. - Помнишь, в сказке: орал, орал мужик, и выорал... Вот возьми фотоальбом с Прагой, на чердаке нашёл". И вот что ещё попутно выяснилось в эти дни. ЖЕНЩИНА, С КОТОРОЙ НЕЛЬЗЯ, нашла в соседнем селе краеведа, да и рассказала ему про меня. А что она могла рассказать  - только то, что я ей своего наговорил. Краевед, в её передаче, весь взвился, достал карту, пальцем тыкает: "Нет такой деревни - Золотово. Есть Золотилово, она в другой стороне, не в этой..." И уж на это я промолчал. Во-первых, не такой я дурак, чтобы так явно свой план светить, а во-вторых... Давно ли ходил краевед в лес? И если в принципе ходил, как он объяснит происхождение кирпичных бараков у Лесного озера?..

Достаточно сделать небольшую паузу в написании слов, и уже снимается проблема пресловутости. И эфир пестрит разнообразием, и легко переносится абракадабра дня: та написала, этот сказал, сам где-то ляпнул, пришли-погостили и расшаркались. Всё новое в нашем агрессивном эфире вмиг окисляется, и ничего не поделать с этим: словесность рудна.

Лето наступает тогда, когда в воздухе в зной начинает пахнуть лугом, а птицы не поют уже ночь напролёт или поют устало, потому что на свет произвелось потомство, а его надо кормить будничными червяками. Лишь кукушка по ночам кукует всё так же методично и скучно. А под коньком моей крыши трясогузка свила гнездо и ныряет в него с добычей, предварительно оглядев округу. Я приезжаю в столицу и ловлю себя на том, что могу в сердцах и почти ругательно своих коллег по работе назвать "городскими".

Сегодня приснилось, что умерла А., оставив мне по завещанию всё, что у неё было - чемодан с текстами. Я даже пытался плакать. Как будто у неё была болезнь, и смерть её ожидалась, а наступив, прояснила, что для меня была А., которая, в сущности, есть для меня нелепость, но нелепость какая-то то ли важная, то ли нет, никак не разберу. Когда я думаю, что человек для меня важен, я присваиваю ему категорию нравственную, а А., пожалуй, безнравственна, но при этом и порочной её не назовёшь. Ведь бывает, что встречаешь человека непотопляемого и эту непотопляемость относишь к его чистоте, но чаще оказывается, что ему просто свойственно плыть по течению и только таким образом худо-бедно держаться на поверхности. 

А. вновь уезжает, что снимает ещё на некоторое время эти нетяжкие вопросы. Впрочем, в этом сне А. как бы являлась ещё и квинтэссенцией всех моих прежних связей, и она лежала на моём плече (здесь требуется пояснение: после свершившегося во сне факта её смерти я вспоминал наше прошлое, которого в жизни у меня с нею не было - например, я не спал с ней), и я что-то ей долго рассказывал - зрелому мужчине есть что рассказать о своей жизни.

Вообще же надо вернуться к такому стилю ведения записей, в котором не присутствовали бы опасения в опрометчивости. Опрометчивость - лучший враг пресловутости. И пусть на рудном словесном материале глючит компас: есть такой надёжный навигатор, как воля к ориентированию.

Ко мне стойко вернулась детская привычка читать наоборот наружные вывески. Суеверие, конечно, но найденный палиндром - такой же счастливый знак, как монетка орлом или цветок сирени о пяти лепестках. Палиндромов мало встречается - они все наперечёт, и приходится ждать годами, чтоб найти свой, сокровенный. Сегодня на Ярославской дороге из названия Радонеж таким образом у меня сложилось: Женодар. На эту Троицу застал несколько свадеб в этом селе. Пол храма был устелен травами, хоругви украшены берёзками. И жених гарцевал на коне среди лимузинов.

Вообще я очень люблю слушать весёлый панк вроде "Монгол Шуудана". А сегодня по одной волне весь день крутили "Сектор Газа". Потому что от Рыбака скоро вырастут жабры. При этом так называемый деревенский рок мне неприятен. Особенно отвратительна песня Шувчука "У нас в деревне тоже были хипаны..." Юрий то ли Вениаминович, то ли Валерьянович поёт её голосом гнусавым, как у аквалангиста Макаревича. Шевчук и в целом похож на поджидка, но у него хорошая песня про террориста. Я давно не слушаю человека, имя которого у меня вырезано на запястье стеклом - Цоя, но когда я слышу его случайно по радио, это жесть. Б.Г. я прощаю за всё, что он с собой сделал, за альбом "Равноденствие", впрочем, даже у аквалангиста, справедливости надо сказать, у меня есть трогающая душу песня "В летнем парке...", однако тут дело, наверное, в моём особом пристрастии к песням про парки. Некоторым нравятся про школьные годы, а мне про парки или антишкольные песни вроде "Ви Нот Ниид Ноу Эдьюкейшн". Когда еду в метро, я, конечно, не слушаю музыку в плеере (для этого я стар), но в уме проигрываю обычно одну из двух мелодий: "Героическую" Бетховена или "Смерть всем цунарефам" не помню какой группы. На работе я слушаю то, что у меня здесь; в машине с ЖЕНЩИНОЙ, С КОТОРОЙ НЕЛЬЗЯ, - радио то ли "Дача", то ли "Удача", с таксистами - "Шансон", а так в последнее время моей любимицей стала Жасмин. Раньше была ГлюкоZа, а сейчас эта. В неё даже больше какой-то латентной надрывности. Слушаю ли я марши? Конечно, иногда утром я ставлю аудиокассету, купленную в Симферополе, со всеми интерпретациями похоронных маршей и маршей для медного оркестра. Очень люблю Джо Дассена. Недавно мне одна девка сказала, что не любит его, я прямо охренел. У меня чуть портфель из рук не выпал. Если бы у меня была дополнительная жизнь, я бы надел белые брюки и во всем бы старался походить на Джо. Правда, свою физиономию я оставил бы при себе, мне кажется, у него неподходящая для эстета и какая-то невыразительная курчавость. А так по жизни я немного был похож (как мне говорила упомянутая утром В.) на Кейва, не знаю, как сейчас, у меня уже не такие синяки под глазами. Артистически мне нравится Робби Уильямс, его я слушал в собственной машине, катаясь выпимши по грунтовым дорогам в окрестностях деревни Золотово. В Крыму в ресторанах заказываю "Сингареллу". Что ещё сказать..? "Хеллоуин" 85-го года у меня заиграла Симанян, а я у неё "Кюре" - что делать, когда расстаёшься с человеком, обычно оставляешь ему свою музыку. 

 Когда-то, кажется, совсем недавно, В. принесла мне под большим секретом листок, вырванный из дневника подруги. Нет, это было давно, и сетевые дневники тогда если и существовали, то не были ещё распространены. В нём был описан полуистерический позыв к немедленному соитию; воображалось оно грубое вплоть до изнасилования. Читалось вкусно, несмотря на ошибки. Вряд ли что-то (из после этого мною прочитанного) затмило то яркое впечатление смелости и правдивости. 

Письменный документ заведомо выигрышнее в плане провокаций. Здесь характеристический почерк, фактура бумаги, скажем, экспрессивно смятой. А раньше письма и душили, и капали на них слёзы, и присыпали песком. Долгое действие инерции сетчатки оставляли они по себе. Электронные письма не творят чудеса? Нет, просто мало людей, способных творить чудеса словом, не пропитывающим бумагу.

Конечно, весь этот материал - дневниковый сор, выложенный как попало, под разными настроеньями, с разными прензиями, нестилизованный - ничего не стоит, но когда много материала, это уже чего-то стоит. Сначала месишь, потом лепишь ком, потом снова раскатываешь и вновь режешь кусками, ибо постмодернизм. Важно не упустить время между замесом и созреванием теста, но и дальше медлить нельзя с вылёживанием.
Бабушка раскатывала бутылкой и резала стаканами.

(...)

а моему сознанию не помешала бы хоть толика тоталитарности, ведь дрёма хороша, когда она обрывается: у других от этого голова болит, а у меня грешное послевкусие на этом обрыве: одурманивание тянется, я его научился тянуть, вытягивать из сна на поверхность, и мне так славно действовать в реале автоматически, когда зажата в кулаке святыня, словно живешь вдвойне - у кого я научился этому? - спросишь ты. - У Кастанеды? - Нет, боже упаси, здесь помогли непосредственные опыты с алкоголем, что же касается Кастанеды, то, знаешь ли, сегодня в метро (а я ещё езжу в метро, хотя обречён вскоре ездить на американке с французским именем) меня заинтересовали две девушки: одна читала книгу упомянутого автора, а вторая - журнал Style, и как ты думаешь - какая мне понравилась? а именно которая читала Style

потому что не следует врать себе и другим: у мысли есть силуэт, значит, есть и талия; мысль материальна, значит, ничего нет нездорового в том, чтобы как молиться ей, так и относится к ней плотски

потому что не следует врать себе и другим: нашему брату нравятся девушки, которые читают Style и приподнимаются с дерматинового сиденья вагона так, что глаза сломаешь, тогда как девушки, которые постигают путь знаний индейцев Яки, мало заботятся о совершенствовании магии, которая всегда с ними

(...)

Кастанеда писал, что бросить курить легко; я ничего не делаю, чтобы бросить курить, моё ожидание, что я брошу, сильно затянулось, однако он не написал о случае, когда от хозяина сбегает кот: что делать, если побег кота (обрати внимание, я начинаю говорить о тебе в третьем лице, ты растворяешься, как в египетской ночи, в ноосфере) не травмировал хозяина, а обогатил его? - я не знаю ответа на этот вопрос

и не знаю, зачем в это волшебное полнолуние я остаюсь спокойным, тогда как в недавний шторм, когда хлопали двери в гостиной, я с проклятиями вскакивал закрывать их, вспоминая о тебе

может быть, научившись ничего не делать, ничего не делая тоже чему-то учишься