Всякая влюблённая женщина, или женщина, нащупывающая почву для влюбленности, начинает с подобострастия, сигнализирующего о её будущей покорности. Это должно настораживать мужчин, особенно властных: чем больше женщина подобострастничает во флирте, тем больше будет хамить в ликвидационной стадии. У мужчины, таким образом, только при паритетном старте не деформируется самооценка, что гарантирует долговременность вытекающего из этих отношений союза.

Летали в Швейцарию с Ксюшей и Надюхой смотреть домик в неаполитанском стиле. Что за стиль, я не очень понимаю, но как-то смутно вырисовываются в моём воображении старые симеизские кварталы.  Там стиль мавританский, здесь, похоже, итальянский, с гангстерским размахом: огромные залы, просторные окна, начинающиеся от колен, с проёмами, нарочито выказывающими толстую кладку стен, дикий (или одичавший) виноград, заползающий из сада в сырую прохладу летних помещений. Это был заброшенный двухэтажный особняк, в который я начинал влюбляться: мне нравилось в нём сочетание изящества и варварства. Ксюша была очень серьёзно настроена на покупку, и цифра озвучивалась не такая уж страшная, в 3-4 золотовских дома. Что это? Алчность? Экспансивность? От её серёзности и я по-настоящему разволновался: уж она-то знает, с какими проблемами мне приходится сталкиваться в резиденции подмосковной, так, может, она забегает вперёд или догадывается, что я слепо желаю остаток своей жизни провести в эмиграции, - забыться от невыносимой родины и расстаться с ней (родиной) уже навсегда? Если иметь дом в Швейцарии, нужно учить французский, думал я. У Надюхи было скверное настроение, она была без мужа, но при водителе, который, похоже, приходился ей любовником. Мы приезжали смотреть дом дважды на двух машинах, во второй раз - по пути в аэропорт. Дом показывал гид (наш человек), который по совместительству работал агентом по недвижимости; он приводил целые группы заинтересованных в покупке лиц - в основном иностранцев, хотя вопрос с нами кулуарно уже был решён, в-третьих, на прилегающей к дому земле, в саду, я обнаружил с виду добродушный как скважина гейзера кратер миниатюрного вулкана, как нас успокоил гид - засыпающего. Какое счастье обитать на подвижной тектонике, я выучу любой язык...

...а потом я заехал на вторую работу на "Автозаводскую", там никого не было, и мне пришлось подсовывать откорректированный журнал ("Практика работы в школе") под дверь, а в коридоре было темно, мне ещё звонили на телефон - все офисное здание было пусто, и я почувствовал, как уборщица в туалете, заслышав в темноте мою возню и разговор по телефону (папка с бумагами не пролезала под дверь, я стоял на коленях в совершенной темноте), затаилась, прислушиваясь. Наконец я догадался расстегнуть папку и просунуть бумаги, одновременно удивляясь, почему меня так поздно впустили в здание охранники, тем более что я обычно прохожу по паспорту, как курьер или просто человек с улицы (было исключение: однажды один рослый охранник сказал - мы вас давно ждем, пропуск уже готов; я удивился, но и охранник тоже: "Вы же Авдеев?" - уточнил он. Неужели существуют люди, похожие на меня? - подумал я возмущённо). И вот с того самого дня, то есть после неудачной попытки проникнуть в дом Достоевского, после посева газона, ирисов и sunflowers, после этого звёздного неба над головой, впечаляюще синхронизирующего сам процесс посева, и после начинающей сводить с ума луны до сегодняшнего дня я неустанно гадал: а не выкинет ли уборщица этот журнал в мусорную корзину?

- Знаешь - помнишь, я тебе говорил? - у Шолохова была странная фраза про чёрное солнце над его головой. Недавно снова встретил это его высказывание в газете (я уже книг не читаю). Так вот, у меня есть что-то похожее. Есть бункер, где земля в утреннем инее вровень с линией взгляда. Есть серпик на небе: на него смотрят также и те, кого я люблю и знаю - из разных городов, стран, людей типа индиго и Undefined, инкогнито и анонимов. Я очень люблю людей, и наши взгляды на Луне - Селене - соприкасаются. Чувствую это.
- Ты подсказал мне ужасную мысль. А не поэтому ли у Луны человеческого лица облик.

*
- Итак, несколько дней и две ночи ты провел в деревне. Что ты сделал полезного?
- Смазал все замки перед зимой (а их много: связка ключей тянет на четверть килограмма), изготовил переносной фонарь, чтоб освещалось крыльцо и ступени. Исследовал наконец чердак, расчистил мастерскую (или лучше назвать ее кабинет? - далее будет видно), на столовую навесил замок. Немножко пилил яблони. Плохой пилой пилить - сомнительное удовольствие. Исследовал также лес (поразило то, что оказался посаженным: лесополосой). Преимущество его от другого леса, который я знаю (северо-восточней от моего), в том, что в моем невозможно заблудиться.
- Но, кажется, ты исчерпал все запасы спиртного, оставленные щедрым хозяином в многочисленных шкафах и шкафчиках-схрончиках.
- Магазин в ближайшей деревне закрыл свой сезон, и я все всего лишь пробовал: эти согревающие настойки и водку с кепкой советского образца всего пригубил и утопил тотчас в сортире, побоявшись ослепнуть. Тишина здесь по ночам такая, что выколи глаза.
- Ты определил сорт яблонь?
- Яблони сорта "Дюшес". Я жду, когда последний плод на ветке перед верандой сниму, примороженный и всё еще крепкий.

*
- В чем твоя теперешняя беда?
- В том, что я разучился быть грустным и созерцательным, таким, когда про меня говорят: чего-то ты сегодня странный какой-то.
- Ты разучился быть один, уже давно.
- Что ты сетуешь? Я умею признавать ошибки. Да, мне не хватает этой отчужденности, остолбенелости, когда никакая эмоция, никакая мигрирующая волна меня с места не сдвинет.
- Именно: в этой настоящей грусти, которой ты сейчас лишен, - твердость, а ты раздергиваешься по пустякам. Ты слишком деятелен и поддаёшься на внешние провокации.
- Я жду быть заворожённым медленным падением снега. Хочу купить холсты и масло и уехать в Ялту. Сегодня выйдя под мерзкий ветер обмотал шею шарфом, который подарила мне Н., только вернувшаяся оттуда (может быть, подарила в обмен на критский камень? - какой, однако, тогда магический обмен).
- Пока есть время, думай: Алубика, Европа, Золотово, Малиа, Ялта. От "А" до "Я" есть ещё маршруты.

*
- Ощущение, что ты обитаешь в серпентарии, усиливается коммуникационными кабелями под рабочим столом, в которых постоянно запутываются ноги. Твое невозможное упрямство, анархизм и амбициозность и приведут тебя к тому, что ты станешь рекрутом.
- Ну и что? Что в этом плохого? Рекрут - тот же счастливец, что неиспечённый жених.

*
- Сколько раз тебя просил не курить в гостиной. Ведь здесь твоё ложе.
- Но я могу себе позволить немного комфорта в этом ливневом декабре и диком безобразии, в котором погряз то ли я, то ли все вокруг? Чем мне ещё утешиться? Чем насладиться? В редакции ввели сухой закон. Я поругался с добрым приятелем, которого хотел видеть другом - не из-за бабы, нет. Из-за женского фактора.
- Тебе не кажется, что где-то ты переигрываешь?
- Знаешь, в моей огромной, свалившейся за год усталости, в этих метаниях и поисках уже не хватает сил, чтобы кривить душой.
- Ты совсем стал шальным.

*
- Ты и проработал словно в полусне, и ночь бодрствовал, корпел над работой, и тебе не хотелось писать, ни о чём не думалось, ты был холодным, не замёрзшим - но холодным, как кусок мяса в нулевой камере. В последней декаде декабря - ты подумал - поздно что-то начинать, не подозревая, что всё начато без тебя. Это как люди брюзгливые говорят: ненавижу этот праздник, но, видно, это праздник их ненавидит, а ты, "ведомый" (а на самом деле прислушивающийся) веришь в волшебство, и чутко спишь, и чувствуешь, как ночью она обвивает твои ноги в надежде спастись, сбежать от кошмара: точно так же, как ты сам обвиваешь её ноги в точно такой же надежде.
- Хорошо, я отвечу тебе в том же джойсовском духе. …легко усваиваемая техника быстро устаревает, и все потоки – внутренние и внешние: плач с кровли и недоумение от собственной природы (проснулся ты в тонусе или нет?) – потоки сознания, заполняющие окна Word, литературные ужимки, поминки по Джойсу? (здесь ты не успел поменять раскладку клавиатуры, а с чего ты её вообще менял: хотел написать Joyce или JedemdasSeine?), плач по собственному плачу, который (второй) уже не даётся тебе, - всё это обрушивается на тебя каждое утро, и ты намечаешь круг задач (часто глазных бессодержательных), как-то: создать реестр растений, опекаемых лампой дневного света на кухне в торфяных горшках, с детальным описанием истории их всхожести и выживания; избавиться от паразитического слова “сцуко”, алаверды которому вторят капли по жести подоконника а, может быть, цокающие каблуки по советскому (на самом деле, конечно, антисоветскому) кафелю на этажной площадке; перестать мыслить с самим собой коллегиально – это попахивает жареным и т.д., - но таков нынешний demi-сезон, чтоле, что окна Word постоянно слетают, а стекла твоей маленькой гостиной мутны, а сиртаки сегодня слышится так же издевательски, как похоронный марш Армстронга, оплакивающий конец неправедного бизнеса бутлегеров.

*
- Мне очень хочется спиздить доводчик из курилки, скрутить его. С самого первого дня, как здесь работаю, - не поверишь.
- Но ведь уволят, Мить...
- Четыре шурупа-самореза, тут делов на одну минуту. Плечо-то с притолоки ещё строители сняли во время ремонта. Портативная крестовая отвертка у меня есть. Доводчик хороший, на рынке полторы тыщи ему цена.
- ЗАСЛУЖИВАЮТ ПОЛТОРЫ ТЫЩИ ТОГО ПОЗОРА, ЕСЛИ ВСЕ-ТАКИ ЗАСТУКАЮТ?
- Если бы у меня был сообщник...
- Ага, поищи-ка адептов своей клептомании.
- Да, нужно дождаться вечера. Да, это опасно и возбуждает. Но ведь ответственный секретарь, который спит с главным верстальщиком, тоже, вероятно, трясётся за свою жопу. Дверь курилки прозрачная, но с муаром...
- Нахуй тебе доводчик?
- Если установить его на дверь, дверь закрывается мягко.
- У тебя где-то хлопает дверь?
- А вдруг я сам захочу ею хлопнуть?
- Вы отвечаете мне вопросом на вопрос, Рабинович. Дверью хлопают, когда громко уходят. Собираешься уходить?
- Да нет, пришибить этой дверью главного редактора.
- Доведёт тебя твой доводчик до сумы... Поставь на стрёме Марата, ему всё равно, он татарин.

*
- И вот наступило лето. Убрал ли ты ёлку на балкон, Митя?
- Убрал, и поставил на стационарное место ипомею и лобелию, и вымыл весь балкон, и пересушил обувь.
- Твои действия напоминают действия мужей после акта неверности.
- Или действия закоренелого холостяка.

*
- Ceotcndetn... прошу прощения... существует ли что-нибудь вне тебя, Мить?
- Я слышу только слабо доходящие до меня звуки. Если это разрывы артиллерийских снарядов, то убежище моё надежно: мне кажется, что как будто кто-то стучится в дверь. Когда же я выхожу из убежища, то слышу сорочью и человеческую трескотню, не более, и мне не стоит трудов от неё абстрагироваться. В обоих случаях я хорошо слышу ночную соловьиную трель из соседнего леса, и мне вспоминается песня "Соловьи, соловьи, не тревожьте солдат, пусть солдаты немного поспят..."
- Конечно, ты хочешь этим что-то сказать?
- Именно: у меня есть силы и средства выдержать любой пропагандистский удар, чтобы, переждав его, снова вернуться к борьбе.
- Тебе нравится жить во вражде со всеми?
- Мне не нравится дешево стоящий мир, да и вообще все дешево стоящее. Поэтому я живу в стране нищих и воров. Переключай, братец, заранее свою англосаксонскую латиницу, когда начинаешь со мной интервью.

*
- Тебе нравятся блондинки?
- Я недостаточно брутален, чтобы им нравиться.
- Почему ты агрессивен к гастарбайтерам?
- Я ненавижу рабство.
- Ты считаешь себя человеком рискованного поведения?
- Я боюсь даже телефонного разговора со своим провайдером.
- Ты мечтал в детстве стать лесником?
- Я хочу cалон моего автомобиля отделать ясенем.
 

ночью я традиционно обхожу дом вокруг, вчера ко мне из темноты вышел какой-то рыжий, я присел к нему на корточки, позвал его: Зюзя, а он посмотрел как помоями облил, и то верно - как можно было думать, что пастельный кот вдруг стал рыжим? но меня на какое-то мгновение посетило дежавю, потом я вошел в дом, и так мне не хотелось варить пельмени, но стала пронимать голодная дрожь, и я пытался чистить какую-то колбасу, а она не чистилась, то есть была в натуральной оболочке, хотя этикетка к ней была приклеена намертво, наконец я сконструировал бутерброд с этой колбасой и сыром, который в хачёвском магазине выдали за "Российский", знаешь, что я тебе скажу: сеять газон очень сложно тогда, когда сеешь на старой платформе, то есть приходится удалять дерн (это тоже форма зачистки, очень сложно привести старую платформу в надлежащий вид); пока я занимался этим, повстречал ящерицу и лягушку, обе были в анабиозе, и их интересно было трогать - не дергались, засеивал я уже под луной, которая выросла уже до трети, таким образом первый участок я засеял при молодой луне, молодой словно сыр, выданный за "Российский", я соорудил два пугала, у меня был помощник, который надел на них брезентовые куртки (на одного нахлобучил детскую зимнюю шапку с красным пумпоном, если я верно написал это слово, на другого бейсболку), столовая была полна гостей, все пили вино (красное сухое, говорят, подорожало в три раза, и некоторые сейчас покупают сладкое и разбавляют его водой, как греки), а я копал, и ЖЕНЩИНА, С КОТОРОЙ НЕЛЬЗЯ, наблюдала за мной и говорила, что мне нужен "Крот", а я думал о бессмертном стихотворении ("Лопата - громоотвод моего отчаяния"), Канте и Солженицыне, которому тоже, видимо, приходилось много копать и пилить: так я оправдывал себя, что за сутки не написал ничего и не прочитал ни строчки, а уже следующей ночью я сидел в этой гадкой конторе с депрессивными сотрудниками, вечно недовольными всем и в первую очередь самими собой, и обезумевшими от того же неудовольствия сотрудницами, наконец, я включил компьютер, и мне написала кто-то, кто путает фетишиста с фашистом, а я не первое и т.д. и т.п. 

1. Что за ерунда такая: дневник заставляет меня изъясняться параболами и эвфемизмами? И почему я, не скрывая своего лица, держу в тени других лиц, не выставляя их поименно? Нет, это не ницшеанский подход. Это иудейские, можно сказать, выкрутасы какие-то. Необходимо заполнить и этот пробел.

2. "Веселая вдова" - так называют в узких кругах вдову Боровика, которая держит после развала холдинга бренд "Версия".  Эта газета специализируется на ультралояльности к власти и заказных статьях по местечковым губернаторским разборкам. Публицистов с острым пером, способных взять мощный правый крен, здесь достаточно, много внимания уделяется теме русского Севастополя.

3. ...

4. Москвичка произносит "булоШная", "аллО", "по средАм". Все остальные - девочки с метро N-кая (карта метрополитена - что иконостас, выбор богатый). Москвичка умеет ловко резать ножницами зелень в харчо и солянку, считать подвигом проезд в загородной электричке, открыть хайло, если надо, но она никогда не участвует в пикниках на палисадниках столичных дворов. Москвичка никогда не бывает депрессивной, потому что есть Москва, которая всегда с ней. Глубочайшая взаимная ненависть приезжих, не могущих ни постичь, ни достичь виртуозности и глубокой внутренней культуры москвичек, содержится в  непритязательном афоризме "Москвичка - в жопе спичка". Я не испытываю неприязни к приезжим, я жаден до любой жадности и любопытен до любого любопытства, но провинциализм мне неприятен. Я не люблю периферию, а люблю глубинку, как не люблю оплошности, а люблю ошибки, как не люблю статистов, а люблю сталкеров. Поэтому и родственно подобен последним. (Навеяно: о том, что Тольятти - город-побратим итальянского города и поэтому имеет итальянское имя, мне сказала не Наталья Пояркова, а москвичка.)

5. В монастырях старой Москвы монахи выращивали арбузы.

...если я и говорил: только бы тебя не разорвали собаки, - если и молил небеса об этом, то прошло ещё несколько дней, и они (эти дни) сделали свое дело - я представил, что тебя приютил кто-то, представил, когда собрался писать объявление ("персиковый британец с белой грудью..." - дальше и не знал, что писать: потерялся? - нет, сбежал? - да однако у тебя и особых примет нет, кроме одной: ты особенная, приметная, но маскирующаяся сволочь и ты уже наверняка ввел кого-то в заблуждение, что это не так, - вот почему мы сошлись), а также представил себе, что ты вспрыгиваешь кому-то на колени, и ревность изъязвила мое сердце, и досада взяла за мою прошлую сентиментальность; таким образом, вспоминая даже ту сцену, в которой мы ночью, под звёздным небом и висящей над верхушкой ели луной, под светом "летучей мыши" сидели на скамье перед домом, я - взмыленный перед холмом перекопанной земли, ты - в тревоге перед ночными заморозками, - не проклиная тебя, все же скажу так: если ты не просто пошел по бабам, если ты выбрал такую свободу, которая освобождает тебя от меня, если твоя полигамность всего лишь прикрытие дурновкусия, то пусть тебя лучше разорвут собаки... я, заметь, не употребляю слова "предательство", ибо это столь же рабское, как и преданность, и ты прекрасно знаешь, что не это я хотел от тебя и не это в тебе видел, и все, что мне сейчас не хватает, - твоей тени на фоне терракотовых обоев в гостиной, тени одиночества в тьме египетской, тени сфинкса...

По дороге из Кудрино в Золотово, когда проходишь помойку, видишь три берёзы. Что за странная русская привычка - завидев их в подпитии в чистом поле, подходить к ним и, как-то особенно присмирев, целовать их бересту. Любовь к ним тоже имеет расовый оттенок, чёрт побери. Плюс это самые сладострастные деревья во всем мире, и с ними не сравнится даже бесстыдница в Воронцовском парке, потому что сладострастие белых деревьев - особенное, стыдливое. Посадить берёзу возле столовой уже не удастся: сок пошёл.

Помню предолимпийскую Москву, точнее, как меня вывезли в летний лагерь под Воскресенском, то есть за своеобразный 101-й километр. В такси пел Юрий Антонов "Листья жёлтые". Будет ли столица перед "Евровидением" такой вылизанной, милитаризованной? Мне понравилось, как Данилко вчера в "Газете" сказал, что многие относятся к этому доброму и в общем-то укрепляющему дружбу между народами конкурсу как к соревнованию, и кто-то бежит за мылом и веревкой, когда его соотечественники занимают 10-е место. В сегодняшней газете вы не прочитаете - вырезали - две реплики Данилко ("Я был политической жертвой" и "Телевизионные заправилы больны на голову"). Данилко молодец, он акцентировал внимание на том, что почему-то скандалы "Евровидения" часто основаны на стравливании украинцев и русских. В этой связи соратники моего поколения, сильно зараженные политическим гротеском Дугина, часто не отдают себе отчёт, что он, Дугин, уводит в сторону от славяноцентризма (евразийцы морщились, когда я при них произносил слово "славяноцентризм"). Дугин ищет, как Диоген днём с огнём,  Евразию, когда она уже есть: от Балкан до Владика, и нужно лишь установить границы де-юре, а чтобы покорить для неё южные регионы, совсем не обязательно разводить шашни с Назарбаевым и сыпать долларовый дождь на голову Кадырова. Таким образом, всю эту кажущаяся сложность, все эти интеллигентские игры воображения за картой Европы - всё можно разом похерить и вернуться к классическому принципу Достоевского-Баркашова: славяноцентризм и естественная интеграция. (Забыл добавить: или смерть.) Мотыгообразный крест земледельцев, рейды добровольных дружин на рынках, регулирующих поведение торговцев, государственные преференции коренному населению. 

Единственный друг сбежал от тебя, спрыгнув с третьего этажа, единственная подруга уезжает в Цхинвал, свою женщину не видишь неделями, на работу носишь холостяцкую картошку в мундире, а на ногах - рваные мокасины с вырезанными из картона стельками, в отделе злобный главред, науськанный электриками, забрал чайник и приходится ходить к кулеру на кухню, где сидят заносчивые секретарши, плюс пришло сообщение, что между Золотово и Кудрино вспыхнул пожар: загорелось поле... Нет, не всё у тебя хорошо, Рысаков. Не всё так хорошо, как ты думаешь. Но зато ты увидел в метро, на "Рижской", такую красивую девушку, с такими серыми глазами и целомудренными губками, что жить дальше можно и даже нужно.