(...)
Эти мысли возникли у меня, когда я взял в руки книжку “Верхи и низы русского национализма” в пять утра, когда сел за свой поздний ужин, отложив в сторону ночную работу. На обложке книжки - косоворотка, бита и ботинки на шнуровке. Я взял её в редакции и нашёл в ней полемику Шнирельмана с Авдеевым. Последний оказал на меня огромное влияние прежде всего как неоязычник. “Не гуманитарии отныне должны будут моральные критерии в обществе, а биологи и инженеры-системотехники”, “Мировая история – это не только борьба больших рас, но в ещё большей степени - борьба расовых ядер со своей генетической периферией”. Я случайно откопал его в библиотеке имени Ленина, когда искал материалы к монографии о Кафке.
Но мои кумиры отныне – Мичурин и Тимирязев. А что? - вместо того чтобы упрашивать природу, нужно прогнуть её под себя. Всё очень просто. Вот слова Макаревича, великого ныряльщика и кухмистера: “Каждый землю свою найдёт”. Правда, что с этим делать, если для меня противоестественны иррациональные поиски своей земли, а внутренне присущ прагматичный антисемитизм? Более того, антисемитизм я нахожу и экзистенциально более глубоким (поставьте рядом Фейхтвангера, Вайнингера и Вагнера и скажите, кто здесь лишний).
Грядёт май, хотя это мало чувствуется. Конечно, нынче погода перестала быть погодой – впору наблюдать, что общим местом разговоров становится климат. Потому что не погода это, а мудовые рыдания: осенью несколько месяцев ждёшь снега, весной отчаиваешься дождаться зелёной листвы. Пока существует такой фактор как глобальное потепление, к нам будут тянуться южане, и в этом пункте, конечно, нужно солидаризоваться с “зелёными” и вновь штудировать теорию вечного льда. Что будет в мае? Очередной всплеск комплекса победителей. То есть Чингисхан и “мы все глядим в Наполеоны” как-то уже можно, а вот “мой друг Гитлер” ещё нельзя. Налицо новый враг, коварный и хищный:антинордизм.
[...По сути все цветы, посеянные в горшки, сгорели, пока я пребывал в Золотово. Мне объяснили, что торфяные горшки греют и предназначены для томатной рассады. Получается, что ежели бы прямо сейчас возникла необходимость высаживать что-либо в грунт (на улице +8), то я мог бы посадить седянко, эшольцию, лабелию, ипомею, кое-что из выживших мальв и альпийские многолетники. Поэтому сегодня, продрав глаза к часу дня, я побежал в магазин, купил несколько польских пластиковых вазонов и упор сделал на эшольции (после Крита мне стали нравиться бордюрные цветы, это простимулировала М., прислав мне европейские сорта). В Золотово же посадил на проталинах sunflower сорта "пузатик".]
