Моя идиосинкразия к электрическим и бензиновым двигателям безгранична: подходить к земле с мотоблоком - всё равно что к женщине с вибратором. К черёмуховым холодам смолкают соловьи в лесу, распускаются первые цветы средней полосы - нарциссы, тюльпаны, маки, незабудки и анютины глазки, имеющие в России репутацию огородных. Ибо в средней полосе слишком мало камня, чтобы их называть бордюрными.

Она стирала вчера

дымятся под утюгом носки

успею ли на работу?

Ранее марксизма в беспросветный коридор диалектики Россию загнало христианство. У нас действительно две беды - эти импортированные доктрины, одна из которых ещё и паразитировала на другой в плане социального идеализма. Однако если язычество вернуть в историю, в "цивилизованный" просвещённый мир, как мировоззрение  экологичное, мистическое и обманчиво лояльное к поправшим его конформистским и техногенным идеологиям, то глиняные идолы и золотые тельцы последних будут сокрушены так, что мало не покажется. Неоязычники должны рассматриваться сейчас как потенциальные герои национальной революции, а не эти православные мямли или даже героизированные раскольники. (Навеяно фильмом Нильса Гаупа "Бунт в Каутокейно").

Перед отходом ко сну: "А ведь я умру, меня не будет". И потускнел даже образ Золотово. И дневные соблазны отступили, и житейские радости в виде, например, покупки двух освенцимов для комаров, заслонила эта мысль. - Но тогда нужно действовать, немедленно и пусть даже необдуманно, вставай сейчас же! - Но завтра трудный день, я не высплюсь: разговор с банком, который, видно, нарочно придержал мои деньги, чтобы при случае заиграть их, потом мне ехать на 1905 года с журналом "Директор школы" на коленях, где я остановился на статье одного педагога-радикала, призывающего закрыть все школы, в которых нет ИЗО (я поддерживаю), знаешь, на 1905 года - это одна из тех контор, в которой я чувствую себя как дома (особенно я ценил это, когда появлялся в ней в похмельной тоске и когда мои истончённые нервы требовали особенной чуткости и нежности с внешней стороны), а потом, потом... я хотел на ВДНХ в шабат купить саженец серебристого тополя, не всё ж мне дербанить сливы и сирень у ЖЕНЩИНЫ, КОТОРАЯ НЕ СПИТ [крымский рассказ Рысакова]... тьфу, у ЖЕНЩИНЫ, С КОТОРОЙ НЕЛЬЗЯ... а завтра финал "Евровидения", где выступает наша украинка, в конце концов, если я отвоюю деньги у банка, мне нужно же будет их потратить... - Всё это не имеет значения, ведь ты сдохнешь. - Ни хрена себе не важно! Сдохну-то я потом, а серебристым плакучим тополем в Золотово, его звенящими листьями с металлическим отливом я успею насладиться сейчас... - Стоп! Прозвучало нечто концептуальное. Не прав ли ты, что не важно: сдохнешь ты или не сдохнешь (потому что всё равно сдохнешь), а важно: успеешь или не успеешь НЕ СДОХНУТЬ СЕЙЧАС. И не потому ли к концу жизни так убыстряется её ритм?.. 

- Ваше кодовое слово?
- Вот не помню, ей-богу.
- Спасибо. Деньги переведём в течение дня.

И всё-таки эти московские мелкие денежные потери, которые так раздражают, - такой несущественный повод, чтобы считать день неудачным, думал я, идя в ночи с работы. Но ведь прав Шмидт, когда говорит, что в Европе такого произойти не могло! чтобы бухгалтерия не нашла общего языка с банком, а предоставила во всём разбираться банковскому клиенту, который сам же отмечен поэтической рассеянностью. Вот холм завезённого чернозёма в сквере - в темноте наощупь я могу определить, насколько он ценен, а вменить банку его ответственность по счетам - нет, увольте. Всё это детали, из которых соткана жизнь. А ещё эти крики в ночи - сперва девушек на "Краснопресненской", увидевших крыс, потом - за окном гостиной: крик, похожий на крик воюющего с другими котами Артаксеркса. Если он вернётся, я тут же отнесу его к ветеринару, впрочем, что говорить - он не вернётся. Как предположила продавщица Ира из деревни Кудрино, его либо собаки разорвали, либо попал под машину. Ира - бывшая стюардесса, родом из деревни, облетела весь мир, знает английский язык. Когда-то на том месте, где сейчас пасека, в Кудрино была школа, где она училась. Этот край деревни я очень люблю. Во-первых, рядом с пасекой поле подсолнухов. Во-вторых, на отшибе, если совсем спускаться вниз, к роднику, - дом-пятистенок деревенского сумасшедшего с окнами, обклеенными газетами. На этот дом я давно глаз положил, но сумасшедший умер, и тогда уже подыскался дом этой писательницы. В-третьих, за пасекой дорога сворачивает налево в Ахтырку и направо, по краю леса и клеверного поля, в Золотово. Это и есть летняя кратчайшая дорога к дому. 

Первым цветком на моём подоконнике меня порадовал перец Чили. На подходе лобелия. Следом, думаю, будет Седянко. На второй работе перечислили деньги на карту первой работы, и деньги застряли в банке. Это так разозлило меня, почему же я расстраиваюсь из-за мелочей, особенно из-за денег? Всему виной, видимо, мой эгоцентризм. Но я не люблю себя. Я часто собой недоволен. Я люблю свободу, и не виноват, что она сосредоточена целиком во мне: я - её воплощение. Например, я не работаю с клиентами. Мне некому улыбаться, кроме своих ПЧ (:)). Я грызу перед клавиатурой семечки - все это подтвердят. У меня над рабочим столом висит табличка: "Каждый работник имеет право на свободу от офисного рабства". А Скандинав закрывается от моего саунд-трека из "Мертвеца" огромными наушниками. Однако завтра на третьей работе, в "Версии", мне дадут немного живых денег. Ведь что, например, такое - тыща? Три килограмма молодой картошки, две грозди винограда, блок сигарет, 20 поездок на метро и мороженое "Рожок с вишней". А, плюс ещё два освенцима для комаров с запасными картриджами. Я уже подшиваю свои мокасины и приспосабливаю к ним в виде стелек наждачную бумагу в расчёте на то, что так будет долговечнее, чем картон, но, увы, наждачная бумага, оказалось, быстро скукоживается.

О том, что на самом деле мне больше всего нравится Телеман и клавесинные концерты Баха, чем "Рамштайн". Флейта, клавесин и строгость. Лучше всего слушается в паркетном зале. Я давно не был в консерватории, не был в театре и не помню, какой последний фильм смотрел на широком экране (помню только, что было большое ведро с попкорном). В Золотово я обнаружил два проигрывателя с действующими иглами, которым (иглам), как известно, цены нет. Надо послушать старые пластинки. Если этот ливень не смоет газон и если черёмуховые холода не погубят его, то эту звукоаппаратуру хорошо бы установить на траве и как-нибудь устроить завтрак в стиле Моне. Тем более что звукорежиссёр из Мариинки, кажется, - единственный, кто серьёзно отнёсся к предложению погостить в Золотово. Так пусть приезжает и пьёт водку и ходит со мной в лес пилить жерди и таскать чернозём - подруги-то у него нет, не с кем мне будет сыграть в трик-трак. Хотя этот звукорежиссёр голословный - сам звал меня и на родину в Йошкар-Олу (на охоту), и в Иерусалим. А сам, транзитируя через Москву, останавливается одну ночь у меня, другую - у моей второй бывшей. Которой, честно говоря, даже лень привет было передать (что делает время!). Не лень даже, а чувство бездарно проведённого с ней времени. Лет пять, говорят психологи, держится пиитет к похеренным отношениям. А потом - бесповоротное осмысление, часто критическое. Любовь невозобновляема. Хороши те женщины, с которыми не спал. Хороши анонимные возлюбленные, подбрасывающие открытки в почтовый ящик, хороши те, кто назвал сына твоим именем, хороши уходящие в ночи: "Не провожай".

Зашёл в туалет напротив приёмной главреда отмыть чашку от мате "Карнавал", а там у писсуара стоит седовласый и загорелый В-ль, и говорит мне, выдержав небольшую паузу: "Вообще-то дверь закрывать надо". И вмиг озадачил меня этот обрезанный образованный человек, приятельствующий с бывшим министром и ныне колумнистом "Известий" Лившицем, завсегдатай редакций радиостанций: почему же ты не прячешься в кабинке?