Во время военных действий в Афганистане, в Чечне (1979 г. - по настоящее время) убитых именуют "груз 200" (это связано с приказом Минобороны №200).

Вчера я посмотрел фильм Балабанова «Груз 200».
Впечатление сложное. Я люблю фильмы этого режиссера. Они всегда балансируют на грани. На грани арт-хауса для тех, кто ценит кадр, мизансцену, аллюзию и символ, и на грани кассового кино для тех, кто ценит запоминающиеся образы, динамичное действие и понятный финал. В фильмах Балабанова есть и то, и другое, поэтому его творчество равно восхваляемо и ругаемо поклонниками из обоих лагерей киноманов. Именно отсюда проистекает та отчасти нелогичность каких-то событий и поступков в его фильмах, а отчасти их же неизбежность.

Балабанов названием одного из первых своих фильмов: «Про уродов и людей», на мой взгляд, сформулировал свое кредо. Он снимает про уродов, существующих среди людей и людей, вполне естественно сосуществующих с уродами. Фильм «Груз 200» полон и теми и другими.

Этот фильм можно смотреть, как фильм-хоррор в интерьерах предперестроечного времени, а можно рассматривать как зашифрованное рассуждение режиссера о судьбе страны и ее народа в ретроспективно-перспективном аспекте.

Все не так просто, как кажется неподготовленному зрителю, пришедшему на сеанс только оттого, что в СМИ порицалось «наличие недопустимо жестоких сцен» и выходящему из зала пожимая плечами: «Техасская резня» пострашнее будет!»

Жестокость и страх – это не вырванная в автокатастрофе из тазобедренного сустава нога героини в фильме Тарантино. Отнюдь нет. Это кадр, когда в транспортный самолет, из которого только что выгружались гробы солдат, погибших в Афганистане, (тот самый «груз 200») забегают пока еще живые десантники, которые полетят им на замену.
Один из персонажей фильма, полковник-военком, в начале фильма говорит своему брату: «У нас городок маленький, ты же знаешь, а за пять лет уже 26 гробов ОТТУДА!»

Можно долго рассуждать о том, отчего события происходят в 1984 году, а на дискотеке танцуют брейк, который появится только через 2-3 года? Нет ли в этой цифре отсылки к Оруэллу? Почему один из героев носит майку с надписью «СССР», которую в то время кроме спортсменов никто не носил? Как дочь секретаря райкома партии могла оказаться на такого уровня дискотеке, и каким образом ее женихом мог быть десантник-сирота с отцом «в дурке»? Это лишь частности из области аллюзий, символов и знаков, которыми, как кубиками, играет автор.
Главное в фильме – гнетущее ощущение безысходности. Липкое, как запах трупов, валяющихся в дальней комнате малогабаритной «двушки» одного из главных героев.

Многие задаются возмущенным вопросом: «Отчего фильм называется «Груз-200», если про него, собственно, пятиминутная сцена на аэродроме?» Ответ прост и объясняет то самое гнетущее, неотвязное ощущение безысходности после просмотра: это МЫ - тот самый "груз-200". Люди с мертвыми и покалеченными душами. Убитыми и покалеченными в процессе жизни в нашей стране. Мертвый груз из советского прошлого.

Мы все родом из этого города Ленинска, где происходят события фильма. И нам неприятно, что нам об этом напоминают, когда об этом так хочется забыть.
И если первая, навязанная с детства и навязшая на зубах, ассоциация со словом Родина – это белая березка, то вторая - это дымящие трубы комбинатов, заводов, металлические конструкции промзон и гигантские лужи на раздолбанных дорогах, по которым ходят желтые обшарпанные рейсовые автобусы «Лиаз».

Поэтому в фильме и не жалко никого. Не жаль расстрелянного богоискателя-спекулянта самопальной водкой с его загадочной русской душой, выражающейся в богословских разговорах, любви к дальнему и светлому недостижимому, но упорной наживе на чужой слабости и пьянстве.

Не жаль дочь секретаря райкома, затеявшую откровенный флирт, с женихом своей подруги. В ее письмах, отчетливо читается безразличие к собственному жениху-десантнику, которым она пытается пугать своего мучителя.

Не жаль сломанного обстоятельствами, в которые он случайно попал, профессора научного атеизма. Он нежизнеспособен и испуган изменением привычного уклада жизни. Он не способен почистить двигатель или говорить с собеседником, а не цитировать марксистский канон. Именно поэтому он не способен воспитать в собственном ребенке уважение к себе. Дети не имеют опыта распознавания фальши и слабости, но они очень хорошо их чувствуют.

Финальный уход атеиста-гностика в церковь - это не обретенная дорога к Богу, а побег от себя, от своей слабости и неумения решать вопросы, которые ставит перед ним жизнь. Ведь это – не выход. Ведь и без этого все люди верят в Бога - просто одни верят в то, что он есть, а другие - верят в то, что его нет.

Может кому-то покажется странным, но не жалко и убитого вьетнамца, это законченное воплощение конформизма, послушную марионетку, которой «нравися» в этом царстве богоискателей-спекулянтов и без пяти минут православных гностиков.

Не жалко фарцовщика Валеру, явившегося чекой, выпавшей из гранаты сложившейся ситуации. Его, оборотистого спиртохлеба, убьют через 5 или 10 лет. Или не убьют, и он утонет сам, по пьянке. Или подавится пирожным на банкете в честь выгодного контракта на поставку стратегических материалов за рубеж. Не жаль.

Не жаль Антонину, которая угрюмо поддерживает порядок в доме, командует наемным вьетнамцем Сунькой, а в конце фильма также угрюмо и деловито, как варила грибной суп, свершит возмездие. Если Балабанов и хотел создать образ Родины-матери в фильме, то это Антонина.

Трактовка образа начальника райотдела милиции капитана Журова (с его поразительным и политнекорректным сходством) значительно сложнее, чем «провинциальный маньяк», и я не возьмусь сейчас за его расшифровку. Скажу лишь одно. На мой взгляд, он - антитеза профессору-атеисту. Символична сцена, когда они оба смотрят из окна своих квартир в Ленинске. Ощущение, что они живут через стенку, в соседних квартирах.
Видят одно и тоже, слышат одно и то же, но поступают по-разному. Один - растерянно прячется от меняющегося мира, другой – действует. Странно, жестоко, с неясными побудительными мотивами и такой же непонятной целью, но он ДЕЙСТВУЕТ.

С 1984 года ничего не поменялось. Вот только многие нормы и иллюзии оказались утраченными. А значит, жизнь стала страшнее. Бога в душе как не было, так и нет. Сгинул он в России, как и идея Всеобщего Светлого Будущего, потерялся за ритуалами.
«Мухи у нас! Мухи!»

Впрочем… «Время есть, а денег нет»? Вам «в гости не к кому пойти», как поет в финале фильма со сцены подвального клуба фигура Цоя? Так съездите на хутор! Там и сейчас продают хороший самогон. И общество подобралось… Вас там ждут!

торрио