На прошлой неделе мне довелось по одному из телеканалов «с малой зрительской аудиторией» пересмотреть детективный телесериал «Совесть» 1974 года. Завязка сюжета достаточно интересна, на мой взгляд, даже для современного фильма.

В октябре 1944 года из фашистского концлагеря в Польше бегут трое заключенных. Тонкость побега заключается в том, что побег для них был организован и проведён шарфюрером (судя по петлице на мундире) лагеря, бывшим до этого советским солдатом, попавшим, как и многие другие в плен, но согласившимся сотрудничать с администрацией. И, в процессе этого продуманного и успешного побега, при переходе линии фронта лагерный охранник, уже переодетый в робу заключенного, получает тяжелое ранение, которое остальные беглецы принимают за смертельное и, в процессе «фильтрации», на допросе СМЕРШевцев умалчивают о нём (по вполне понятным современному, да и тогдашнему зрителю причинам). А потом, при получении документов и направления их на фронт, внезапно выясняется, что тот, благодаря кому они остались в живых, тоже сумел выжить и находится в военном госпитале.

В итоге, бывшие концлагерники вместо того, чтобы хоть как-то порадоваться за человека, увидеть в этом проявление высшей справедливости, разрешившей таким образом их нравственную коллизию, смутнеют лицами, а потом большую часть первой серии обмусоливают тему совести и собственного раскаяния за «недонесение».

Тогда, в 70-х, подобное раскрытие и восприятие подобных событий имело право на жизнь. Тогда. А если рассмотреть эту ситуацию сейчас, когда мы несколько больше знаем о событиях Второй Мировой Войны, видели непостановочную германскую кинохронику, где жители СССР с цветами и хлебом-солью встречают передовые части вермахта в первые месяцы войны, а также видели и помним фильм Алексея Германа «Проверка на дороге»? Так ли однозначен, должен быть наш вывод, как зрителей, относительно надзирателя лагеря? Ведь, если исходить из того, что нам рассказывают герои фильма в первой же серии, благодаря информации, полученной от беглецов командованием военной части, и последовавшему изменению плана наступления, удалось спасти от запланированного уничтожения более шести сотен заключенных того концлагеря.
Разве жизни 680 спасенных (плюс три беглеца) не стоят жизни одного якобы «фашистского прихвостня», якобы «пытавшегося уйти от сурового возмездия»?

Оговорюсь для правильного восприятия поставленного вопроса: речь не идёт индивидуально о герое фильма «Совесть» Уварове/Дросове. Речь идёт о принципе. Должны были бы и имели бы моральное право трое беглых заключённых, в СМЕРШе, сдать своего спасителя и спасителя тех 680, которых администрация концлагеря не успела уничтожить, только благодаря своевременному информированию командования советских войск сбежавшими, если бы бывший надзиратель дошёл с ними до окопов советской стороны живым и невредимым?

Ведь в этом случае, доверия у бойцов СМЕРШа не было бы уже ко всем четверым (кто знает, какие кружева способны плести абвер и РСХА…), танковый рейд в сторону от основного удара не производится по этим самым причинам, лагерь, в итоге, в полном составе уходит в небо через печи местного крематория, а трое сбежавших заключенных вместе со сбежавшим лагерным охранником встают к стенке, плечом к плечу «по законам военного времени», ибо «не до сантиментов». И какой смысл тогда в побеге, если «короче, все умерли»?

Сериал «Совесть» очень красиво снят. Много панорамных съёмок Москвы, Риги, Киева, Ялты и Красноярска, да и просто видовых съёмок нашей покойной Родины. Множество филигранно сыгранных образов людей, ушедших ныне вместе с тем временем. Но… На мой взгляд, основной моральный и идеологический посыл фильма устарел? поскольку жизнь – много сложнее, чем тот императив, который фильм «Совесть» категорично декларирует.

Я вполне допускаю, что моя точка зрения выглядит для кого-то спорной, но мои аргументы ясны и понятны, в отличие от апелляций к абстракциям, на которых сейчас склеивают нежизнеспособные конструкции идеологического свойства.