* * *
Я улыбнусь, махну рукой,
подобно Юрию Гагарину.
Какое чудо мне подарено,
а к чуду - ключик золотой.
Винты свистят, мотор ревет,
я выхожу на взлет задворками.
Убойными тремя семерками
заряжен чудо-пулемет.
Я в штопор, словно идиот,
вхожу, но выхожу из штопора -
крыло пробитое заштопаю,
пускаюсь заново в полет.
В невероятный черный день
я буду сбит огромным ангелом
и, полыхнув зеленым факелом,
я рухну в синюю сирень.
В малюсенький, священный двор,
где детство надрывало пузико.
Из шлемофона хлещет музыка,
и слезы застилают взор.

* * *
-Расскажи мне сказку, птица,
о невиданных краях.
В южносахарных морях
искупай мои ресницы.
Благо, ты вернулась с юга -
не с Господнего ль стола
ты на крыльях принесла
пыль бесценную, подруга?
-Я на юг не улетала,
потому что не могла.
Белоснежные крыла
потому что поломала.
Под твоим кривым порогом
с бедным богом, птичьим богом
умирала я зимой.
Мертвой куталась листвой.

* * *
Герасима Петровича рука не дрогнула. Воспоминанье номер один: из лужи вытащил щенка — он был живой, а дома помер. И все. И я его похоронил. И всё. Но для чего, не понимаю, зачем ребятам говорил, что скоро всех собакой покусаю, что пес взрослеет, воет по ночам, а по утрам ругаются соседи?
Потом я долго жил на этом свете и огорчался или огорчал, и стал большой.
До сей поры, однако, не постоянно, граждане, а вдруг, сжав кулаки в карманах брюк, боюсь вопроса: где твоя собака?

Борис Рыжий