Михаил Пожарский: 

Вполне интеллигентные люди утрачивают моральные ориентиры в угаре информационной войны

Недавно в интервью журналист Голунов заявил, что использование черных баз данных, как это было сделано в рамках расследования отравления Навального - неэтичная практика. И впрямь, скупка ворованных данных в даркнете не лучшее занятие для тех, кто стремится олицетворять правовой порядок, однако в данном случае ответить на претензию легко. "Обычно мы так не делаем, но это был исключительный случай, ведь речь идет о попытке убийства, а все правовые методы уже давно исчерпаны и не работают". Но, увы, в ответ Голунову Мария Певчих написала вовсе не это, а просто назвала его пропагандистом и сравнила с Соловьевым-Симоньян.

Спустя некоторое время ФБК выкатили расследование о том, кто стоит за весенним сливом базы мейлов, подписавшихся в рамках проекта по привлечению 500 тыс. на митинг. По утверждению ФБК, это был их бывший сотрудник по фамилии Горожанко. Сам Горожанко вину отрицает. При этом обвинение держится на косвенных доказательствах, самое серьезное из которых - то, что базу выкачивали с питерских и приморских айпи как раз в то время, когда Горожанко находился в Питере и Приморье соответственно. При этом ФБК опубликовали выписки с банковского счета Горожанко с пояснением, что их якобы прислали анонимно, но это, разумеется, детский лепет - очевидно, купили сами в даркнете. В отличие от истории с отравлением, речь здесь не идет о жизни и смерти. Выпиской со счета подтверждается факт нахождения Горожанко в Приморье, однако подтвердить его можно было и без этого - по его же соцсетям. Плюс в нагрузку идет о том, что примерно в период слива баз Горожанко положил на счет миллион (он сам утверждает, что продал биткоин), но это самый слабый аргумент во всем расследовании. Таким образом, публикация банковских данных не имела никакого особенного смысла, даже если он виновен. А уж если невиновен, то выходит совсем уж нехорошо.

Но почему опубликовали тоже понятно. Горожанко увольнялся со скандалом, затем публично критиковал Навального и ФБК. Это последовательный враг, теперь еще и предатель. Власти не церемонились с подписантами уволенными из московского метро и прочих структур. Чего же тогда церемониться с тем, кто слил их данные? Да и что будет? Возбудят на ФБК сотое по счету уголовное дело за кражу личных данных? Насмешили. Наверняка, примерно так видится нынче окружающая реальность сквозь амбразуру "экстремистской организации".

Когда у нас в очередной раз закручивают гайки и запрещают заниматься легальной политикой, часто можно слышать о том, что власть порождает радикалов. Это полная чушь, если трактовать прямолинейно. По многим причинам в современном мире не появятся ни бомбисты образца 19го века, ни партизаны образца 20го. Однако радикализация происходит в ином плане - когда вполне себе интеллигентные люди утрачивают моральные ориентиры в угаре информационной войны. Сложно требовать от загнанного в угол человека, чтобы он был благороднее своего обидчика. Однако в целом для нас это беда.

Дальнейшим результатом такого этического сдвига будет лишь укрепления формата военизированных организаций, построенных на принципах личной лояльности и "для победы все средства хороши", где всякий критик - это враг и предатель. Пускай речь не о войне реальной, а только об информационной, но суть та же. Тип людей, порожденный тотальной войной, увы, плохо приспособлен для строительства мирного правового общества.

Однако на этом фоне остается надежда. Это Навальный и его вчерашняя христианская проповедь.

 

"Я очень не хотел озвереть. Ну, сами понимаете, такого рода события весьма способствуют превращению человека в какое-то подобие затравленного волка. Ненавидящего всех, мечтающего о расстрелах и посадках врагов. Для того, чтобы уснуть, считаешь не овец, а тех, кого повесишь в первую неделю прихода к власти. Эмоции такие мне понятны, и - честно скажу - боялся, что они станут большой частью меня. Ведь план был ровно обратный: немножко больше любить и понимать всех людей".

Если Навальный может так, сидя в лагере, то у тех, кто на свободе, уже не остается оправдания вести себя иначе.