У нас очень любят попрекать отечественную эстраду за плагиаты и ремейки зарубежных песен (иногда вполне заслуженно). Но важно понимать, что ничего экстраординарного в подобном заимствовании нет. Любая поп-культура (в том числе и американская) просто кишит подобными примерами. Взять, хотя бы, американский хит 1952 года — «Kiss Of Fire» («Поцелуй огня») от Джорджии Гиббс…

 

 

Предки этой американской певицы были еврейскими эмигрантами из Российской империи, поэтому по-настоящему её звали Фреда Лифшиц. Жизнь девочку поначалу не баловала — её детские годы прошли в приюте. Однако к середине 1940-х (уже под именем Джорджия Гиббс) она сумела пробиться на эстраду, благодаря своему выразительному голосу с «вибрато» и стилистической универсальности. Певица одинаково мастерски исполняла джаз, баллады, рок-н-ролл… Хотя наибольший успех ей принесло знойное танго «Kiss Of Fire», возглавившее американский хит-парад. 

Советский слушатель узнал бы его мелодию сразу, но вряд ли бы вспомнил хит про обжигающий поцелуй. У нас хватало своих — русскоязычных — версий этого танго. Причём все они, как на подбор, проходили по разряду городского «низового» фольклора с откровенно «приблатнённой» лирикой. Вот лишь несколько из них.

1) «В далекой знойной Аргентине».

Ресторанный хит про тропические страсти-мордасти с явным душком нэпмановской эпохи. Существует в нескольких версиях.

В далекой, знойной Аргентине,
Где небо южное так сине,
Где женщина, как на картине,
Там Джо влюбился в Кло…
Лишь зажигался свет вечерний,
Она плясала ним в таверне
Для пьяной и разгульной черни
Дразнящее танго…

2) «История каховского раввина»

Так сказать, ответвление от песни про Аргентину с новым текстом и новыми — постреволюционными — реалиями.

Зачем, скажите, вам чужая Аргентина?
Вот вам история каховского раввина…

Вместо экзотических Кло и Джо нам предлагают ироничную историю любви между прекрасной еврейкой Энтой и председателем Губпромтреста.

…Иван Иванович плечистый, чернобровый,
Такой красивый и на вид почти здоровый,
И галифе, и френч шикарно новый,
И сапоги из настоящего «шевро»!

И вот раввин наш не находит дома Энты,
А на столе лежит послание в конверте,
А в том послании всего четыре слова:
«Прощай, уехала. Гражданка Иванова».

И вот раввин наш перестал молиться Богу,
Теперь раввин уже не ходит в синагогу,
И сбрил он сразу бороду, — и ходит франтом…
Теперь он числится одесским коммерсантом.

Другую версию «Каховского раввина» можно услышать в исполнении популяризатора «блатного» фольклора Аркадия Северного. В ней место Ивана Ивановича занимает карманник Лёва из Могилёва, а свадьба заканчивается перестрелкой.

3) «На Дерибасовской открылася пивная».

Ещё одна версия того же танго, известная в исполнении Северного. Звучит песня, как явный стёб и стилизация, поэтому ходит легенда, что её текст сочинил ни кто иной, как Юрий Олеша — бывший одессит и будущий автор «Трёх толстяков».

На Дерибасовской открылася пивная,
Там собиралася вся компания блатная.
Там были девочки Маруся, Вера, Рая,
И с ними Костя, Костя Шмаровоз.

Три полудевочки и один роскошный мальчик,
Который ездил побираться в город Нальчик,
И возвращался на машине марки Форда
И шил костюмы элегантней, чем у лорда…

Ростовчане, в свою очередь, настаивают, что песня родилась в их городе. Мол, поначалу в ней пелось не про Дерибасовскую, а про Богатяновкую улицу, где располагался следственный изолятор… С фольклором всегда так — чёрт ногу сломит!

4) Лично я, наверняка, впервые услышал мелодию этого танго в пятом выпуске мультсериала «Ну, погоди!» (там, где заяц блокирует ракеткой дверь телефонного автомата).

Однако, гораздо лучше запомнилась мне сцена из старого советского фильма «Возвращение Максима» (1937), где пьяница, дебошир и «король петербургского бильярда» — Платон Дымба — напевал следующее:

Менял я женщин, тырдырямта, как перчатки,
Носил всегда я, тырдырямта, шапокляк…

Оказалось, что это несколько переиначенные строчки из ещё одной блатной песни «Когда фонарики качаются ночные», повествующей о разгульной воровской жизни с закономерным финалом («Сижу на нарах, как король на именинах…»). Там они звучали так:

Менял я женщин, вы представьте, как перчатки.
Носил я фраки дорогие, пил коньяк…

Интересно, что действие фильма «Возвращение Максима» происходит в 1914 году, и нам, как бы, намекают, что это танго очень старое. Звучало оно и в антураже Гражданской войны (под него танцуют герои комедии «Свадьба в Малиновке).

Кто же настоящий автор этого танго и когда оно всё-таки было написано?

С этим, как ни странно, всё достаточно ясно. Именно на родине танца — в «знойной Аргентине» — в 1903 году композитор Анхель Вильольдо впервые исполняет на публике композицию «El Choclo» («Кукурузный початок»). На вопросы о странном названии автор всегда отшучивался, заявляя, что просто любит кукурузу.

 

 

 

 

Позже выяснилось, что «El Choclo» — это прозвище владельца ресторана в Буэнос-Айресе, где состоялась премьера песни. Не знаю, за какие достоинства он получил это прозвище, но переводчики с испанского в один голос говорят о фаллической символике слова «El Choclo». Текст вообще густо усыпан словами из «лунфардо» — жаргона низших слоёв аргентинского общества — и описывает тот злачный антураж, в котором зародился «неприличный» страстный танец. Так что «криминальный» шлейф тянулся за песней уже с самого начала.

Автор перевода — al_ex:
 

Смесь ритмов моря, кораблей, знамен и шуток,
Смешались в нем Париж и фильм в одном бокале.
Ты сутенеров знал порой и проституток,
И даже «мамочек» и девочек в танцзале.

Ты — элегантность, нищета, тюрьма, бродяга,
Судьбой своей живешь, на них уже не глядя,
В тебе смесь юбок, керосин, нож, след от ссадин.
Горит оно в домах любви, горит оно во мне…
Родное танго, танго Аргентины…

В 1905 году Вильольдо издал нотную запись своего танго, благодаря чему оно быстро покорило весь мир. Ходит даже анекдот, как во время Первой мировой войны аргентинского посла в Германии встретили не гимном Аргентины, а мелодией «El Choclo».
Ну, а потом и «блатных» песен насочиняли…

_____________________________________________________________

Автор: Сергей Курий