Однажды зимой, уже когда я была на втором курсе, в дверь постучали. Я открыла. На пороге стоял немолодой мужик в добротном пальто с каракулевым воротником и пыжиковой шапке. Видела я его впервые и решила, что к кому-нибудь приехал отец и ищет отпрыска. Но мужику была нужна я, а я не могла понять, кто это такой. Выглядел он ужасно. Здоровый и крепкий, бульдожья морда сытого хулигана, одет добротно и чисто, но вне моды и красоты. Он был похож на полковника-отставника, который пристроился где-то на должность завхоза со всеми вытекающими из такой службы последствиями.

Я впустила его в комнату, где он будничным жестом предъявил мне красную книжечку работника конторы. Изумление мое не поддается описанию. Я вела себя исключительно тихо. Попервости, вляпавшись несколько раз в двусмысленные ситуации и поняв, что моей кавказской вольнице пришел конец, я постаралась замолчать, что давалось мне довольно трудно, но все же я себя контролировала. Поэтому явление чекиста было мне, абсолютно и бесповоротно, не понятно.

Мужик не стал тянуть время и спросил, знакома ли я с таким-то, назвав имя моего “ очкарика “ . Я пришла в ужас. В отличие от ровесников, я очень много знала о репрессиях и роли ЧК – НКВД - ГБ - как там они еще себя называли - в этом кошмаре. Бабушка многое порассказала мне, семья моя пострадала в те годы, а потому гэбэшник был для меня олицетворением зла, абсолютным и необсуждаемым.

“ А в чем дело? “ - пыталась ершиться я. На это дьявол достал из большого кожаного портфеля бумагу и предъявил ее мне. Это был ордер на обыск. Вторая бумага, извлеченная им из того же портфеля, была ордером на задержание меня. “ Ордер – не проблема, “ - прочла я через много лет в каком-то рассказе, и эта фраза была самой правдивой для меня из всех, прочитанных мною в художественной литературе, фраз.

Ему были нужны письма моего мальчика. Он готов был не задерживать меня, если я их выдам ему сама. О, он был – само отеческое благодушие и доброта! Я
ведь не хочу из-за пустяка ломать себе жизнь. Да и мальчику моему это может навредить: раз я не хочу отдать письма, значит, в них есть что-то, что нужно скрывать, а это уже само по себе подозрительно, и может повлиять на статус моего дружка. Сейчас он проходит по делу как свидетель, но ведь статус не догма, его изменить просто – достаточно сообщить прокурору, что любовница
проходящего по делу такого-то пытается скрыть от правосудия важные улики.
Любовница! Это слово из бульварной литературы и пошлых разговоров тупых взрослых привело меня в ярость. Я заявила дьяволу, что никакая я никому не любовница, а письма не отдам, у нас есть право на тайну переписки. Он только засмеялся и сказал, что права у честных граждан, а не у тех, кто ведет антисоветскую пропаганду. Из книг и рассказов бабушки я знала про эту статью, пресловутую пятьдесят седьмую, которую, как мне казалось, отменили после хрущевских разоблачений. Но ее просто иначе пронумеровали, а смысл не изменили и применять продолжали.

Да, я отдала ему письма. Всю папку, где они были сложены по датам. Отдала своими руками и своей рукой подписала акт об изъятии, после чего дьявол убрался, а я осталась раздавленной и размазанной по пространству.

Через несколько дней ко мне пришел друг моего мальчика, учившийся в Москве, и принес мне записку, в которой было написано, чтобы я не боялась, что дело не стоит выеденного яйца, и он ни в чем не виноват. У его соседа по съемной квартире делали обыск из-за участия того в ограблении и нашли книгу моего друга, а в ней было мое письмо. Что уж им показалось крамольным, я не знаю, но письмо передали в контору, и дело завертелось.

Потянулись невыносимые дни ожидания. Я ничего не могла делать. Переписываться мы на время перестали, во избежание... Редкие весточки приходили через друзей, и я знала, что его не арестовали, да и меня – до поры, до времени – не трогали.

Но однажды меня вызвали в оперотряд и там сидел дьявол, и он вернул мне мою библию, поруганную и замаранную грязными лапами монстров, которые
даже в любовной переписке двух детей готовы были узреть опасность строю, так хорошо их содержавшему, что они ради этого содержания готовы были растерзать всякого, если на этого “ всякого “ падала хотя бы тень подозрения, что он готов покуситься на источник их благополучия.

В наших письмах ничего такого они не нашли и, с явной неохотой, я была отпущена на...волю? - разве это была воля? У Ежи Леца есть фраза: “ Начиная подкоп, задумайся, что тебе нужно в соседней камере.” Вот такой была эта воля. До всего случившегося я жила, не ощущая колпака над собой. Теперь же я стала чувствовать его повсеместно и непрерывно. Переписка наша начала увядать, той чистой радости, которую она приносила – я думаю, ему тоже – раньше, я уже не испытывала. Все мне казалось, что наши письма читают, проверяют, и появился внутренний редактор, мешавший искреннему изъявлению чувств и мыслей. Жизнь перестала казаться веселой и приятной, серая скука заполнила собой пространство, сам вид института стал мне противен. Ребята из оперотряда все чаще проходили мимо меня, как бы меня не замечая, хотя раньше все были моими добрыми друзьями, тем более, что у меня некоторое время был роман с их комиссаром. Сейчас и он все делал вид, что безумно занят и ничего вокруг себя не видит, если оказывался в пределах пешеходной доступности от меня. Все это были нехорошие признаки, и они меня очень беспокоили.

Я много обо всем этом знала и знала, что в тридцать седьмом именно так начинался путь многих и многих в лагеря. Я ни одной секунды не верила, что после разоблачительных действий Хрущева жизнь изменилась. Хрущева не было уже несколько лет, и, приехав в Москву, я обнаружила, что идет реставрация дохрущевских порядков – это было видно повсеместно. Дома, на каникулах, я сказала бабушке,что, на мой взгляд, опять пытаются организовать культ, теперь уже Брежнева, и она долго причитала: “ Господи, идиоты, какие идиоты, мало им, еще крови хотят! “ Так что я ждала ареста со дня на день, и ничто больше не могло меня утешить в моем горе: писем любимого я больше не перечитывала никогда в жизни. Ушел из них волшебный свет тайны, нашей общей, только нашей, появилась тень бульдожьей морды, настороженного уха, чуждый запах и отпечатки грязных потных лап, плохо отмытых от крови.

Зима длилась, началась эпидемия гриппа, который назвали гонгконским, и я заболела. Эпидемия была очень тяжелая, в общежитии умерли двое студентов-иностранцев, но я выжила и, слабая и синяя, поехала на зимние каникулы домой. Радости не было. Не радовали встречи ни с домом, ни с друзьями и подругами, ни вечер встречи выпускников школы, ничего. Кроме того, что-то творилось непонятное со здоровьем. Скакала температура, то бил озноб, то горела голова... Мама потащила меня в тубдиспансер. У нее дважды в жизни открывался процесс в легких, и она на этих делах собаку съела. Я прошла обследование, и оказалось, что московские врачи пропустили воспаление легких, которое я перенесла на ногах, и в легких теперь есть затемнение. Врач категорически запретил мне продолжать учебу, и я поехала в Москву, чтобы оформить академический отпуск и забрать вещи.

Я стояла у окна вагона, когда мой поезд проезжал через Набрань. Был вечер и было уже темно, но я вдруг явственно вспомнила осенний день случившийся несколько лет назад, солнечный теплый день, загородное шоссе, смешной раздолбанный автобусик, серую “ Волгу “...Увидела трепыхание газеты на ветру, услыхала песню и хохот. Хрущика сняли. Брежнев вместо него.

Глава 9.

Я закончила все дела, связанные с оформлением академического отпуска, освободила место в общежитии и стояла на остановке автобуса, чтобы ехать к родственникам. До отъезда домой оставалось два дня. Ко мне подошел парень из оперотряда и попросил вернуться – у меня хотят кое-что спросить. Мы пришли в помещение оперотряда, там сидели командир и комиссар, которые старались не смотреть мне в глаза.

Командир придвинул к себе лист бумаги и стал писать, сам себе диктуя: “ Протокол допроса такой-то, дата...” - “ Какой протокол, какой допрос ? “ - ошеломленно спросила я.
“ Щас узнаешь. Где ты была такого-то числа в такое-то время? “
“ В самолете. Домой летела. “
Этого они не ожидали. Переглянувшись, оба вышли в другую комнату, а вернувшись, командир сказал, что ошибся в дате и назвал дату двумя днями раньше. Конечно, я в тот день была в общежитии. Но я, решительно, не понимала, что просходит.
“ Что случилось? Чего вы ко мне шьетесь? “
Ответ прозвучал оглушающе. В тот день были украдены деньги в одной из комнат на том же этаже, где жила я, и эту кражу приписывали мне.
Сказать, что я онемела – ничего не сказать. Мне перехватило горло, так что я даже дышать не могла, не то что – говорить.

Они дали мне стакан воды, а когда я отдышалась, начали то, что они называли допросом.
Я не верила своим ушам. Я смотрела на них, но их не узнавала. Мы не один раз бывали вместе на вечеринках, танцевали, гуляли вместе. Они были старше меня – четвертый курс – и взяли надо мной негласное шефство: общежитие первокурсникам не полагалось, нас – блатных – было в огромном здании на Ленинском проспекте всего несколько человек, и я пользовалась вниманием мужской части населения этого мрачного и уродливого дома, который ближайшие пять лет должен был играть роль дома родного.

Это у него получалось неважно. Коридоры были длиннейшие и холодные, с вечным жужжанием неоновых ламп, ночью по всяким делам нужно было бежать в одиночестве через весь коридор, пустой и страшный. Осенью, когда все были на картошке, одну девочку изнасиловали толпой в ее комнате – она была освобождена от сельхозработ и вечером читала в своей комнате, когда все произошло. Оперотряд не очень рьяно искал насильников, ей даже намекнули, что свидетелей не было, и потому невозможно доказать, что это было изнасилование, а не оргия по взаимному согласию. Девочка эта уехала домой, а скоты, которые сломали ей жизнь продолжали жить в этом общежитии, и мы все помнили, что они где-то здесь, отчего жизнь веселее не становилась.

Сейчас же, со мной, наши блюстители порядка разыгрывали из себя строгих и бескомпромиссных рыцарей, стоящих на страже закона и нравственности.
Улик никаких против меня не было, их просто не существовало, как и самого факта моего воровства. Но был аргумент: я в том семестре не получала стипендии. Подвели меня коньки, норму ГТО я не сдала: оказалось, что бег на роликовых и на ледовых коньках – это два разных бега, и я осталась без зачета и без стипендии. Родственники подбрасывали мне, сколько кто мог, и я как-то жила.
Завтракала я чаем и половинкой батона за тринадцать копеек ( после окончания института я никогда больше эти батоны не покупала и не ела ), а обедала или на двадцать одну копейку: половинка борща – рыба – пюре – компот, или на двадцать три: половинка борща – котлеты пюре – компот. На ужин опять был чай со второй половиной батона. Чай в столовой стоил две копейки, таким образом я питалась на сорок копеек в день и тратила на еду двенадцать рублей в месяц. Кроме того, тетя подбрасывала мне продукты, так что я не шиковала, но и с голоду не умирала. Правда, есть была готова в любое время дня и ночи, и от приглашения поесть не отказывалась никогда. Но красть чужие деньги...
Нужно было ничего не понимать во мне, чтобы предъявить такое абсурдное обвинение.

Я пыталась им объяснить, что это огромная ошибка – так меня обвинять. Что я к этой краже не имею никакого отношения ( потом, случайно, я узнаю, что кража произошла после каникул, когда я еще не вернулась в Москву, но на девчонок, у которых пропали деньги, надавили и заставили в заявлении указать другую дату. Я узнала это от них самих, потому что они, когда меня отпустили, подошли ко мне на улице и, озираясь и заикаясь, стали просить прощения за подлость, которую их заставили совершить. Надо сказать, что они были единственные, кто извинился передо мной. Все мои друзья сделали вид, что со мной не знкомы, и я ни от кого не услыхала слова ободрения и поддержки).

“ Начальнички “ опять вышли посовещаться, а со мной оставили парня, который все время допроса сидел с недовольным лицом и несколько раз порывался что-то сказать, но каждый раз его осекали.
“ Ты можешь мне объяснить, в чем дело? Чего ко мне вяжутся?” - тихонько спросила я его.
“ Это из-за конторы “, - сквозь зубы ответил он, - к тебе КГБ претензии имеет, ну и решили тебя из института выкинуть, а повода нет: зачет по физкультуре – ерунда, из-за него не отчислишь. А тут эта кража на твоем этаже, да ты без стипендии... Поняла? “
“ Так ведь я и сама из института ухожу ”, - сказала я и поняла, что да, ухожу, что это мое, внезапное решение, озарившее меня, единственно правильное. Что больше никогда не смогу я войти в эти стены, чтобы не вспомнить все пережитые здесь кошмары и ужасы, что не будет мне здесь ни радости, ни, хотя бы, покоя.
“ Как уходишь? “ - вскинулся он.
“ Да так. Завтра хотела документы забрать.”
“ Говорили же, что академка! “
“ Да я и оформила, но врачи говорят, года не хватит, так чего я буду – вдруг вообще мне запретят учиться?! “
Он взволнованно выскочил туда, где совещалось “ начальство “.
А со мной происходило что-то нехорошее. В комнате было жарко и накурено, хотелось пить, голова опять горела – видно поднялась температура – глаза слипались, сидеть было трудно.
Наконец, инквизиция явилась перед моим взором.
Командир протянул мне паспорт и назидательно-угрожающе сказал: “ Правильное решение. Но смотри, если передумаешь, то не советую. Дело твое будет храниться долго, в случае чего, поднять его ничего не стоит. Так что, езжай, откуда приехала, и сиди там тихо, а то ведь и туда сообщить можно, кто ты есть, не осложняй жизнь себе и нам. “

Я не помню обратной дороги домой. Помню, что в Сумгаите был снег, и по этому поводу не работало отопление. Квартиру обогревали самодельной электрической плиткой, носившей название “ козел “, и я все дни проводила возле этой плитки, одетая во все теплое, и в овчинной безрукавке поверх свитера, но все равно меня тряс озноб, голова горела, а на левой щеке горело красное пятно, которое всю жизнь было у меня признаком крайней степени возбуждения и волнения.Дни проходили в каком-то полузабытьи. Я не читала, не писала, иногда оказывалось, что я спала и проснулась, а во сне мне мерещились шоссе, “ Волга “, газета, и я никак не могла отделаться от этих видений. Иногда мама покупала бутылку водки, приходила тетка и мы “ грелись “ на кухне, где горел газ во всех конфорках плиты и в духовке. Водка меня не брала – не согревала и не опьяняла. Родители видели, что я не в себе, но относили это на счет болезни. Я не стала ничего им рассказывать – зачем? Им достаточно гадостей выпало в этой жизни от этой власти, но они как-то справились. Теперь наступила моя очередь, и я тоже должна была справиться сама.

Из-за “ козла “, использование которого было запрещено, дверь не открывали сразу, а справлялись сначала, кто пришел. Днем я бывала дома одна – все работали, а брат учился. Однажды раздался звонок в дверь, у меня екнуло сердце, и я спросила, кто там. Мужской голос спросил меня. Я ответила, что взрослых дома нет, а мне не разрешают открывать дверь. Человек за дверью сказал, что придет вечером, потом раздались шаги – он ушел, а я без сил опустилась на пол у двери: я узнала этот голос. Дьявол нашел меня и здесь.

"Орландо Блум= Герой-любовник!Будь уверена без цветов ты не останешься!Это очень обоятельный , добрый и отзывчивый человек.Если ты любишь прогулки под луной ,то это именно твой парень!"




Пройти тест "кто твой парень?"


Кто бы мог подумать, а? Мужу, что ли показать?

Глава 6.

Как хорошо было ходить по любимому городу, знать, что скоро поселишься в нем надолго, может быть, навсегда – да я и не сомневалась, что стану москвичкой: раз я этого хотела, разве могло это не случиться? Москва была огромна, восхитительно огромна, можно было бродить месяцами, годами – и не встретить ни одного знакомого лица. Не то, что Сумгаит, где на десяти метрах улицы приходилсь здороваться пятьдесят раз со своими знакомыми, знакомыми мамы, соседями, знакомыми соседей – со всем городом,потому что все знали всех. Так приятно было затеряться и бродить, не отвлекаясь на постороннее, сосредоточиться на своих мыслях и эмоциях, не разговаривать часами ни с кем, кроме, разве, продавщиц пирожков или газированной воды, да и ту я чаще покупала в автомате. Необходим был этот отдых от перенасыщенной общением, зачастую вынужденным, атмосферы маленького города.

К экзаменам я больше не готовилась. Перед смертью не надышишься, ничего нового я бы уже не успела выучить, но в отдыхе я нуждалась, и решила пустить все на самотек. Да и времени до первого экзамена осталось совсем немного – три дня.

Кое-какие телодвижения я, правда, пыталась проделать: сходила на консультацию в МГУ, убедилась в полной ее бесполезности, потому что организована она была формально: никто и не пытался помочь многотысячной толпе абитуриентов, консультант просил задавать вопросы – их и задавали, но такого свойства, что было неясно, зачем люди, не знающие таблицы умножения, издеваются над собой и окружающими, поступая на мехмат. Никто не рассказал нам, как нужно правильно вести себя на экзамене, какой тактики, какой стратегии придерживаться...И на консультации я больше не ходила.

Документы в МГУ я пошла сдавать на следующий, после приезда в Москву, день. Оказалось, что я со своей справкой, должна сначала попасть к ответственному секретарю Приемной Комиссии. Дежурные, ребята-студенты,
долго выспрашивали у меня, зачем вдруг мне понадобился секретарь, что у меня за дело к нему, а когда я объяснила, что вот, хочу сдать документы на мехмат, и нужна его виза, они стали объяснять мне, что сдавать документы можно только лично, и чтобы брат или сестра, которые меня сюда прислали - “ Кто там у тебя? “ - сами бы явились и сделали все, как надо. Возмущению и раздражению моему не было предела. “ Какие брат и сестра?! - заносчиво возопила я, - я сдаю свои документы! “ - “ Сначала нужно школу закончить, - назидательно заявил мне мальчишка, ничуть не старше меня по виду, - пятнадцатилетних, ты думаешь,принимают в МГУ? “

Еще много лет несовпадение моих возраста и внешности будет отравлять мне жизнь, потому что долгие годы меня не будут принимать всерьез. Жаль, что я навсегда утратила эту свою особенность - выглядеть пятнадцатью годами младше себя самой, из-за чего на новом месте работы никто и не хотел верить, что у меня есть женатый сын, а кое-кто из мальчиков моей дочери, увидев меня в первый раз, принимали за ее сестру и пытались ухаживать за мной.
Мне бы радоваться, что я умею так молодо выглядеть,но тогда я была крайне раздражена тем, что меня не хотят принимать за взрослого самостоятельного человека.

“ А почему Вы мне тыкаете? - собрав всю свою надменность, спросила я, - Вот, читайте! “- и я сунула парню под нос свою справку. Он, обалдев, прочел ее, позвал еще троих, и они стали глазеть на меня. Я понимала и тогда, что, наверное, являю странное зрелище в своем ситцевом платье, босоножках-” шлепках “( плоская подошва и две полоски через подъем ноги ) и с волосами, завязанными в виде хвостов на висках тонкими клетчатыми ленточками. Наверное, я не выглядела и на пятнадцать, а еще моложе, но, наглядевшись на меня, они выдали все-таки секретный адрес, и я отправилась блуждать по лабиринту огромного здания.

Вскоре ко мне присоединился мальчик, который со своим дядей тоже вожделел попасть к таинственному секретарю. Мальчик был очень светлым блондином в очках, очень неуверенным в себе, а я себя вела весьма раскованно, чем несказанно веселила его толстенького и кругленького дядю, так что он то и дело покатывался с хохоту, как я теперь понимаю, не в результате моего остроумия, а потешаясь надо мной. Ох, как долго мы искали этого секретаря! То поднимались на лифте, то спускались по лестнице с такими замечательно широкими и отполированными перилами, что только идиот мог не проехаться по ним. Я и проехалась, угодив прямиком в объятья какого-то старичка, по виду – профессора – а как же! Кто ж еще мог ходить по лестницам в этом храме науки! Старичок страшно обрадовался тому, что приехало к нему по перилам, но счел необходимым укоризненно покачать головой и сказать: “ Ах, абитура, абитура! “ - и погрозил мне пальцем, впрочем одновременно подмигнув.

Документы были, наконец, сданы, и можно было отправляться домой до первого июля, до письменного экзамена по математике. На выходе из здания я обнаружила “ очкарика “, который ждал меня и предложил погулять. Дядю он уже спровадил домой, и мы отправились, куда глаза глядели.

Мальчик тоже оказался южанином, но не кавказцем, а из Крыма. Он собирался на филфак, а приехал раньше срока, потому что учился на заочных подготовительных курсах, которые предусматривали месяц очных консультаций. И с того дня, когда мы познакомились, у нас сложился свой распорядок дня: с утра он сидел на лекциях ( впрочем, он жаловался, что ничего принципиально нового там не рассказывали ), и мы шли гулять, тем более, что я к тому времени уже получила двойку по письменной математике.

У меня была нехорошая привычка делать выкладки в уме. На бумаге я фиксировала отдельные формулы, делала вычисления с крупными числами, а все остальные преобразования проводила мысленно. В результате, я сдала почти чистые черновики, и абсолютно пустой беловик, потому что я просто не успела оформить работу. Мой приятель, решивший две с половиной задачи, получил пять, а на меня ужасно наорал член приемной комиссии, когда я попыталась подать на аппеляцию. “ Какая аппеляция! Вы что натворили?! По ответам видно, что все решено верно, это твердая пятерка, но где решения? О чем ты вообще, думала на экзамене?!” - Я попыталась изобразить на листке из блокнота, о чем я думала во время решения задач и вякнула, что там были несложные преобразования, которые я просто не успела перенести в беловик.. О, он просто взбесился! “ Не сейчас, не сейчас, на экзамене нужно было все это написать, или хотя бы половину.” - “ Но мне сказали, что черновики тоже проверяют, “ - робко сказала я. “ А что, есть черновики? Что в них проверять? Косвенно видно, что ты решала сама, но – КОСВЕННО! Понимаешь ты это, глупая девчонка? “ Он сказал, что попытается что-нибудь сделать, но с ним и разговаривать не стали.

Так я освободилась раньше, чем ожидала, и могла гулять, сколько угодно – для поступления в технческий институт я была подготовлена достаточно.
Теперь, с большого расстояния, я вижу, насколько не была готова к самостоятельной жизни. До сих пор не пойму, что помешало мне каждую решеную задачу оформить набело – ведь я знала, что именно так и нужно делать. Время проскочило как-то незаметно, и когда я спохватилась, было поздно. Так рухнула моя мечта об учебе в главном ВУЗе страны. И винить в этом некого – сама виновата, но горечь поражения надолго захватила меня и даже сейчас иногда я пытаюсь понять тот ступор, который овладел мною на экзамене. Ответа я не нахожу.

Потом был экзамен по физике в технический ВУЗ, куда меня уговорили пойти родственники, аргументируя тем, что этим шагом я продолжу семейную
традицию – стану одной из них, потому что вся моя родня училась в этом институте. Получив свою законную пятерку по физике, я стала студенткой и уехала на дачу в Подмосковье.

Вернувшись в Москву, я обнаружила, что меня ждет письмо от “ очкарика “. Он не поступил и уехал домой, а перед отъездом заходил к моим и спрашивал обо мне. В письме было объяснение в любви и его адрес с просьбой писать. Меня это письмо окрылило! Я не влюбилась в “ очкарика “, но было так приятно, что вот, кто-то обо мне думает, хочет меня видеть и получать от меня письма... Что ни говорите, а это замечательно – знать, что ты способна вызвать чувство.

Так начался мой первый институтский год. Мальчик мой писал мне ежедневно.
Иногда письмо приходило в двух или даже трех пронумерованных конвертах. Никто в общежитии не получал столько почты, как я. Письма он писал мне чудесные. Он был, в самом деле, очень способный филолог, писал замечательные стихи, рядом с которыми мои выглядели жалким рифмоплетством, вроде тех ублюдков, которые сочиняла Марютка в “ Сорок первом “.
“ Иду, окраинами пронизан, пропитан зеленым – а здорово! - меня понимает, мне руки лижет зеленый язык заборовый”
“ В октябри, ноябри, декабри, мы с тобою капели весенние, замороченные воскресеньями и тоскливы как ливни осенние застывают друзья в январении а в глубоком тылу зимы сея панику и прозрение партизаны март и апрель начинают свое наступление...”
“...от свидания до свидания – до свидания. Ничего не известно заранее – только здравствуй и до свидания. Целовались ли, нет ли, будем – главное это ли? Прекратите жужжание, усмирите желание все узнать запугать нам на вас наплевать.Будет быт наплывать, нам с тобой наплевать, сплетня в спину стрелять – злитесь, нам наплевать! Хорошо...лишь... вдвоем...в удивлении. Чудо двойственного уединения! Удивляться опять и опять – на ладони пять пальцев и...пять. А еще хорошо молчать”.
“ Мы назреваем неуловимо весной палимы. Как назревают в горах лавины, мы назреваем. Снег ноздреватый...Мы назреваем неумолимо...Весна – внезапна.”
“ За твои глаза с сумасшедшинкой...” “ Усталое тело забросить на полку, а толку? Веселыми нам притворяться негоже, коль знаем, что дни, как монеты, похожи. Так что же? “

Что это было? Я не влюбилась в него – я заболела им. По сотне раз я перечитывала его письма и тратила долгие часы на письма к нему. Я знала его письма наизусть, когда у меня случалось плохое настроение, я начинала читать их, и мне становилось легче. Это не было любовью. Просто этот мальчик, видимо, являл собой именно тот тип мужчины ( он должен был стать им, со временем ), который наиболее подходил мне для совместного бытия.

Его письма и весь этот почтовый роман не мешали мне крутить романы вполне реальные и даже потерять невинность, впрочем, скорее, в результате стечения обстоятельств, чем из-за страсти. Я не теряла аппетита и сна, ходила на вечера и вечеринки, занималась в театральной студии – жила насыщенной жизнью столичной студентки, но ждала каждого письма с замиранием сердца, а читала
вновь полученные письма с повлажневшими глазами, то и дело заливаясь жаром и восторгом.

На следующий год он решил не рисковать и поехал поступать на Западную Украину. Там он с легкостью поступил, и обратный адрес на конвертах с его письмами изменился.

Может быть, это и смешно, но мальчик этот приложил, сам того не подозревая, руку к формированию меня как личности. Нескольких человек я выделяю в своей жизни, как людей, повлиявших на этот процесс, и этот ребенок был одним из них. Он был гораздо начитаннее меня, а главное, он был начитан иначе. От него я впервые услыхала слова “ серебряные век “и узнала стихи Мандельштама, Пастернака и Цветаевой... Он был необыкновенным мальчиком, и я потихоньку все больше и больше прикипала сердцем к нему, хоть нас и разделяли многие километры.

Глава 7.

Первый курс был, более или менее благополучно окончен, наступило время ехать на практику в Калининскую область. Там, возле Вышнего Волочка, в лесу на берегу озера, была институтская база отдыха, где и проводились практические занятия. Парней поселили в палатках, а девочек – в только что отстроенные деревянные домики, такие сырые и холодные, что спать мы ложились одетыми чуть ли не в куртки. Да и в палатках было не лучше.Лето было дождливое, холодное, одежда и постели набухли сыростью, но несмотря на это, я провела там, самое лучшее лето в моей жизни.

Во-первых, лес, русский лес – березы, осины, ели и сосны. Лес стоял по берегам почти абсолютно круглого озера, и деревья отражались в неподвижной воде, из-за чего все краски были размыты, как на полотнах импрессионистов, мир вокруг был сине-зелено-золотым, расчереченным красными штрихами сосновых стволов, а еловая хвоя оттеняла этот сияющий батик своей темной сумрачностью.
Лес был неподвижен. Ветра не бывало никогда. Все замерло и, казалось, заснуло навсегда, если бы не пение птиц и хлюпание воды в озере.

В центре озера мок остров, заросший кустами и камышом, а между ним и нашим берегом слегка покачивалось на неподвижной, как и все вокруг, воде поле кувшинок.
Для меня все это было такое новое, никогда не виданное, что больше ничего меня и не занимало. Я часами просиживала на деревянных мостках, далеко выдававшихся в озеро, слушала хлюпанье воды, голоса птиц, смотрела на эту, выполненную в неярких красках, картину и хотела просидеть так всю жизнь, чтобы в голове не было ничего, кроме стихотворных строчек ( и я там много написала стихов ), чтобы из звуков только этот хлюп, эти птичьи голоса, неподвижность и тишина.

Но практика была завершена, и я поехала домой.
Котраст был потрясающий: после прохлады, свежей мокрой зелени, белесой озерной воды, прямых струй дождя, выбивающих из нее звон, целодневной птичьей музыки, чистого и влажного воздуха я попала в сухую жару, пески, город, выстроенный из серого ракушечника, запахи “ большой химии “, заводы которой, конвоирами, стояли вокруг города в степи. Море слепило глаза, многократно отражая лучи сумасшедшего солнца, песок пляжа был раскален, во дворах дымили мангалы и дым от шашлыков был ароматнее роз. Шум восточного города не умолкал допоздна, гремели трамваи, перекрикивались взрослые и дети.Пестрел южный базар, в постели было жарко даже совсем без одежды, кожа на теле становилась все темнее, все явственне была видна на ней соль от высохшей морской воды после ежедневных купаний. Казалось, лето не кончится никогда. Но оно все-таки катилось к своему завершению, стало понятно, что скоро придется опять уезжать, и нужно было срочно печатать снимки, сделанные в это лето. Все каникулы я провела с двумя парнями, бывшими одноклассниками. Один из них тоже был студентом и тоже приехал на каникулы к родителям, а второй – его лучший друг – был страшным лоботрясом, в институт не поступил и ждал призыва в армию. Все лето мы с ними гуляли, ходили на пляж, они везде фотографировали и меня, и себя, и нас вместе, но пора было все проявить и напечатать. Заняться этим было решено у студента, вернее, у его молодой тетушки, счастливой владелицы однокомнатной квартиры, которую она одалживала племяннику под вечеринки и другие надобности, а поскольку делать снимки было решено ночью, то лучшего места нельзя было найти.
Обязанности были распределены четко: парни печатают, а я их развлекаю с помощью тогдашнего писка – транзисторного приемника “ Спидола “. Я была вполне довольна таким раскладом - “ Спидола “ была дорогой игрушкой и не часто попадала мне в руки. Дома я предупредила, что ухожу на всю ночь, и несказанно удивила и испугала бабушку, когда в час ночи появилась перед ней, тоже перепуганная и ошарашенная. Произошло следующее.

Я безмятежно крутила ручки настройки приемника, ловила музыку. Разноязыкая речь, обрывки музыкальных фраз, хрипы и свист заполняли комнату, освещенную только красным фонарем. Эфир внезапно очистился, и в этой тишине из приемника раздался негромкий, но четкий голос, полный отчаяния и гнева: “ Советские танки приближаются. Вы слышите взрывы и автоматные очереди ( да, мы слышали их ), русские уже в здании, мы уходим в подвалы, на время мы прекратим вещание, слушайте нас через двадцать минут на волнах...(дальше шло перечисление длин волн). Русские братья, зачем вы пришли – мы не звали вас, возвращайтесь домой.Всем-всем-всем: слушайте нас на волнах... Перестрелка идет уже внутри здания, ждите дальнейшей информации “ - все это голос тихо кричал с акцентом, явно европейским.

Мы замерли. Сказать, что мы удивились – ничего не сказать. Парни бросили свою возню с увеличителем и подошли ближе ко мне. Я судорожно вертела ручки, но приемник издавал только хрип. “ Что, что это было? “ - спросил студент. “ Не знаю, “ - ответила я. “ Черт его знает! Может, радиоспектакль? “ - “ Ага, в двенадцать ночи! “ - “ И о чем, если даже спектакль? “ - “ Ну, о войне...” - “ И кто кричит? “ - “....” Тут приемник ожил и снова стал приглушенно кричать, крики перемежались автоматными очередями и взрывами. Из всей этой сумятицы звуков мы добыли следующую информацию: дело происходит сейчас, в эту самую минуту, и это не спектакль, все происходит на самом деле, потому что наши войска зачем-то вошли в Чехословакию... Вот это было нам совершенно не понятно. Мы могли бы понять, если бы “ наши “ вторглись в какую-нибудь капстрану. Но нападать на свою, родную, социалистическую Чехословакию?! Событие было настолько абсурдно, что мы даже не обсуждали его. Просто у нас, как-то, прошло настроение печатать снимки, слушать музыку и трепаться “ легко и раскованно “. Вдруг мы почувствовали, что очень поздно, хочется спать, хочется домой – подальше от этого приемника, который оказался таким предателем и так испортил нам мероприятие, начавшееся вполне симпатично.

Ребята отвели меня домой, где я и рассказала все услышанное бабушке. Она была не слишком удивлена, сказала, что утром купит газету, и все разъяснится. Утром, проснувшись, я увидела на столе свежую газету ( хотя, по моему мнению, в те времена все газеты никогда не бывали свежими, они протухли еще до того, как были запланированны, во всяком случае, объектом моей гордости был факт, что я до перестройки не прочла ни одной газеты, кроме отдельных статей в “ Литературке “и ее же отдела юмора ). Не стала я читать и эту газету, удовольствовавшись объяснением бабушки, что был запланирован фашистский переворот – как в пятьдесят шестом в Венгрии, добавила бабушка – и СССР вмешался, чтобы помочь задавить его. Это объяснение было вполне логичным, кроме одного момента: откуда в Чехословакии, сильно пострадавшей от немцев, взялись фашисты. С этой занозой в мозгу я дожила до конца лета и уехала в Москву.

О венгерском путче я знала. Во-первых, мы жили среди военных, и любые подвижки войск невозможно было скрыть от гражданского населения. А во-вторых, в институте у меня был приятель, который отслужил в армии всего год и был комиссован из-за полученного в бою огнестрельного ранения в голень. Служил он в Венгрии, наступил юбилей венгерских событий, венгры попытались отметить его очередным восстанием, которое было подавлено жесточайшим образом, а моего знакомого ранили в бою, и его комиссовали, взяв подписку о неразглашении обстоятельств ранения. Плевал он на подписку! Все его близкие знали, что именно с ним произошло, где и как.

Поэтому я смутно понимала, что путча никакого не было, что произошла какая-то очередная гадость, и на душе было муторно.

Когда я вернулась в Москву, там уже вовсю развернула деятельность осень. Шли дожди, все было серое, холодное, неуютное. Меня ждали письма и среди всех – письмо от двоюродного брата, который в это время служил в армии.
Он писал, что в августе их вдруг подняли по тревоге, погрузили в эшелон и отправили к западной границе, где они и простояли трое суток, не раздеваясь и не раззуваясь, ложась спать по очереди, потому что “ ...в Чехословакии наши войска могли не справиться, а нужно же было помочь братьям по классу “. Я прочла письмо и подошла к окну. Вид у проспекта, растянувшегося под моим окном, был совершенно бесприютным. Рано облетевшие деревья выглядели жалкими и замерзшимим. Мне не понравилось письмо брата – была в нем какая-то фальшь, но какая? Что еще за “ братья по классу “ ? Это была лексика, не принятая в нашей семье.

Поняла я все через двадцать лет, когда он гостил с семьей у меня в Питере, и я его прямо спросила, что за бред он мне написал тогда. Он не смутился, а откровенно рассказал, что, на самом деле, был в Чехословакии, как стыдно было ходить по улицам Праги, как смотрели чехи, как всюду были надписи: “ Русские, уходите домой “ и как замполит части собирал свободных от патрулирования солдат, диктовал им текст письма, и письма тут же забирали и отправляли по указанным адреса. Брат не собирался писать мне – он написал продиктованное письмо только матери, но, поскольку было известно, кто из солдат кому писал и от кого получал письма, то ему в приказном порядке пришлось писать фальшивку и для меня. Замполит считал даже, что важнее письмо ко мне, чтобы в студенческую среду московского ВУЗа была внедрена “правильная “ информация.

Все это я узнаю позже. А пока, я смотрела на голую мокрую раздетую улицу, и вдруг, на какое-то мгновение, она превратилась в шоссе Баку-Ростов, по ней мчалась серая “ Волга “, в машине пели и хохотали, размахивали газетой, и скорбный голос бабушки произнес: “ Хрущика сняли, Брежнев вместо него.

День сегодня хорошо начался: пришел новый гость lou, и я этому очень рада.

Я уже как-то писАла, что не умею красиво приветствовать новых ПЧ : делать картинки и линки из их ников. Прошу за это прощения, но я учусь и как только, так - сразу. Поэтому я сегодня здороваюсь с новыми постоянными читателями, которые пришли в гости после первого моего приветственного письма. Привет вам всем, мои дорогие, спасибо за интерес и доверие. Я постараюсь сделать так, чтобы вам не было скучно в моем дневнике, который я сама, вообще-то рассматриваю в качестве рабочего стола и папки с черновиками. А это означает, что вы принимаете участие в моем творческом процессе, мне это необходимо: много лет я писала " в стол " и не понимала, что и как я пишу. Теперь у меня есть читатели, и это счастье.
Привет, мои друзья,

Ashura Amnezia Anna_Valeria LilithWolfy Libellule Nardil Wahonowin levkonoe miriam-2004 marjamarishka Без_названия Вэлл Вечерняя_Птица Гелла КанительКА ОРИФЛЕЙМ Радуга_над_Лондоном
Юноши: Bmb Lehitraot Nikogdaver Pierot buhi k_osmanavt Аутсайдер Неумелый_Арлекин

В ресторане я не снимала. Во-первых, неловко было фотографировать едящих людей, а во-вторых, я там была занята - я ела.
Этот ресторан держит одна друзская семья - сорок человек - все работают в ресторане.
Расторопные ребята таскали еду, ждать не приходилось ни минуты. Заказали мы все разное, но ели сообща, потому что одному человеку со своей порцией не справиться. Ели мы фалафель, хумус, шуарму ( друзья, все россияне пишут " шаурма ", это заблуждение. Правильно ШВАРМА - ШУАРМА. После " ш " идет звук - что-то среднее между " в " и " у "), шашлык, чипсы, разные мазилки: из баклажанов, перца - сладкого и горького - штук шесть разных, я даже и не знаю, какие из чего, кто-то из детей ел лАфу с фалафелем, кто-то кубе ( я не знаю, где ставить ударение, потому что произносится с ударением на обеих гласных): это такое, вроде котлет, но не плоское, а веретенообразное, с начинкой. Начинки бывают разные, в этот раз кубе были начинены мясным фаршем с пряностями и зеленью. Сами они бывают или из натурального мяса, или из рубленного. Очень вкусно.По сути дела, в говяжью отбитую вырезку заворачивают говяжий фарш. Еще вкуснее это дело из баранины. Мы так наелись, что я даже не смогла заказать десерт - арабские печеные сласти. Но я туда еще вернусь...
Потом наши старшие друзья прогнали нас гулять дальше, а сами остались сидеть в этом ресторане.
Мы послушно отправились гулять.
ВНИМАНИЕ! Levkonoe, marjamarishka, Miranda_Prorsus - подарок для вас. Дело в том, что я " надыбала "
художественную лавку. И вот, что я в ней увидела.






Прошу прощения за блик от вспышки. Все ж таки я впервые делала снимки цифровиком и еще не набила руку. Но обещаю исправиться.

КРЕСЛО ДЛЯ ЛЮДОЕДА:











На этом снимке видны картины с кухонным интерьером так вот, они не рисованные. Каждый предмет - объемный, приклеен к общей основе. Получается что-то вроде макета театральных декораций. На снимке есть часы, у которых внизу такой макетик. Я купила одну такую картинку, если кого-то интересует, могу выложить ее фото.






ДРЕВНИЕ ПИСЬМЕНА.






А ЭТО СПЕЦИАЛЬНО ДЛЯ МУЖЧИН:






Мы в этой лавке бродили почти час. А потом отправились покупать кальян. Но об этом - в продолжении репортажа.

В этом завлекательном магазинчике дочь моя купила себе косынку, связанную крючном из бисера, черного и серебряного. Эта косынка почему-то не захотела получиться на снимке, sorry.

В следующем магазинчике продавались только диванные подушки - всех цветов, какие только можно себе представить.






Хозяин рассказал мне, что эти подушки вышитые, изготовление одной занимает у мастерицы месяц, если она работает ежедневно с семи утра до семи вечера. Для такого адского труда, цена подушек вполне приемлема - 30$, причем, он был готов отдать мне за 22$. К сожалению, при том количестве хвостатых, усатых, лохматых и зубатых, которое живет в моем доме, я не могу позволить себе диванные подушки.
Я обошла весь магазин - двух одинаковых подушек я не нашла.

Мы вышли из магазина и пошли по улице. И тут я увидела зрелище, которое не могла пропустить никак. Друзка пекла лАфы на продажу. ЛАфа - это лепешка, большая и тонкая, напоминающая кавказский лаваш. Очень вкусная. Она, так же, как и пита, пришла к нам из глуби веков и даже тысячелетий, когда народы были кочевыми и не могли позволить себе есть из тарелок, да, может быть, им и в голову не приходило изобрести тарелку. Ведь в Европе даже в средние века богатые люди ели с тарелок, выпеченных из теста, а потом эти тарелки с впитавшимся в них жиром от мясных блюд отдавали бедным и нищим. А уж наши предки... Разница между питой и лАфой заключается в том, что пита - это, как бы круглый конвертик. Ее надрезают и через отверстие вкладывают внутрь еду, упаковывают еду в хлебную упаковку, а потом вместе с этой упаковкой едят. А в лАфу еду заворачивают. На одну половину ее намазывают хУмус - это такая мазилка из нута - нохуда - бараньего гороха с оливковым маслом и пряностями, очень вкусная и полезная. На хУмус кладут овощные салаты, картофельные чипсы или фалАфель ( могу дать его рецепт желающим ), мясо - шуарму или в виде куска - заворачивают рулетом и так едят. Вкусно необыкновенно!
Конечно, я не могла пройти мимо. Вот минирепортаж под названием " Рождение лАфы".

Из кусочка теста делаем маленькую лепешку:









Затем увеличиваем ее размеры:











Потом готовую к выпечке лепешку кладем на специальную круглую подушку и - на металлическу круглую выпуклую жаровню, похожую на щит воина. Кстати, известно, что воины бронзового века использовали свои щиты для приготовления еды.






Следующий этап - снятие готовой лепешки с жаровни - я запечатлеть не успела: такое молниеносное движение сделала эта тетка.
От этого репортажа у нас разыгрался аппетит, и мы отправились в ресторан.

http://krugosvet.ru/articles/42/1004218/1004218a1.htm

В окрестностях Хайфы немало друзских деревень, и одно из любимых развлечений жителей города - поездки в эти богатые селения. В каждой деревне множество лавочек и магазинчиков, с товарами, как их называли в Союзе, " народных промыслов ". Книйот - шоппинг - покупки - у израильтян имеют характер национального спорта, а потому отсутствие в друзских деревнях памятников старины, музеев и картинных галерей никого не отпугивает. Но, с другой стороны, к чему музеи, если каждая лавчонка - сама по себе, уже музей, а нишу картинных галерей занимают магазины художественной продукции?!
Если добавить к этому, что друзы - прекрасные кулинары, а ресторанов и ресторанчиков такое количество, что об очередях и речи не идет, то есть резон потратить праздничный день или субботу и поехать в какую-нибудь друзскую деревню, тем более, что и праздники, и выходные дни у этого народа не совпадают с еврейскими, а значит, вся развлекаловка работает именно тогда, когда у евреев все закрыто.
Меня повезли в деревню ДАЛЬЯТ эль КАРМЕЛЬ.






Прошу прощения за столб, выбежавший неожиданно на дорогу: я поздно его заметила и не успела отогнать. Спешу предупредить, что цифровик с свое личное пользование я получила за день до поездки, и все снимки из этого репортажа - мои первые шаги в цифровой фотографии.






Дорога к деревне шла все время в гору, и внизу остались окрестности Хайфы, слегка подернутые утренним туманом.






Друзы, несмотря на свое мусульманское происхождения - граждане Израиля, трудолюбивые, в отличие от других арабских мусульман, стремятся к хорошей, обеспеченной жизни. Их мужчины служат в ЦАХАЛе - Армии Обороны Израиля, и из их среды выходит много офицеров.
К сожалению, мне не удалось сделать фото отдельных домов в деревне: неудобно было излишне напрягать знакомых, которые устроили мне эту экскурсию. Но я надеюсь попасть туда опять и тогда уже я этой возможности не упущу. Дома роскошные, многие имеют по три этажа, да и понятно: семьи большие, все пашут, как лошади, а значит, есть и потребность в большой жилплощади, и возможность эту потребность реализовать.

Так выглядит главная - торговая - улица деревни.






Возбужденные видом яркого тряпья, мы заглянули в магазин тканей, где сидел хозяин, благосклонно согласившийся попозировать мне. Он приосанился и ждал терпеливо, пока я искала на фотоаппарате нужные кнопки и нажимала их. Чувствовалось, что торговцы привыкли к вниманию туристов, охотно позировали сами и разрешали снимать их лавки и товары.






В его магазине продавались ткани






шторы






и платки

Сдается игрек - сделал " хенде хох ".
Зед преклонил колена и поникнул
пред неизвестным будущим главою.
Расставив ноги и упершись ими,
раскинув руки, рот разинув немо
в беззвучном крике, молит икс:
" Поймите!
Поймите нас, узнайте, кто мы есть,
зачем явились в этот мир невнятный
и для чего в его чащобе бродим?
И почему зависим мы от вас,
а вы - вы к нам привязаны навечно? "

Я озираюсь в страхе. Что я вижу!
Вокруг иксы, да игреки, да зеды.
Себя не зная, не хотят понять,
кто рядом с ними, неопознан, бродит,
и всяк кричит беззвучно: " Посмотри,
вглядись в меня, услышь меня, узнай!"
Но, не дождавшись отклика, в тоске
глядит, остановившись, как уходят
прочь от него, не оглянувшись даже.

Маленькая девочка стояла посреди огромного мира просыпающегося навстречу утру и солнцу и смотрела вокруг себя заспанными глазками в которых все еще плавали остатки снов навещавших девочку ночью и ни за что не желающих уйти от нее в такую рань когда солнце еще не полностью выставило свою ехидную рожу из-за гор окружавших мир этой девочки которая стояла посреди этого мира в ситцевом платьице и растрепанными после ночи косичками и смотрела вокруг себя и сны смирившись уходили один за другим из яснеющих глаз девочки а она все осмысленне смотрела на утренний мир вокруг себя и видела деревенскую улицу живые изгороди из колючего трифолиата с желтыми фонариками несъедобных плодов а за ними высились фруктовые деревья и крашеные железные крыши соседских домов и тянуло дымком из дворов хозяйки уже готовили завтрак пекли кукурузные лепешки мчади и заваривали гоми и резали сыр сулугуни чтобы воткнуть его в горячее гоми а он бы там расплавился и стал бы еще вкуснее и все это семьи будут есть с соусом ткемали девочка его тоже любила но бабушка готовила русскую еду и грузинские лакомства перепадали нечасто и сейчас девочку ждала манная каша которую она терпеть не могла и убежала на улицу чтобы хоть не видеть как мама варит эту кашу а на улице вовсю разгоралось утро завладевало миром огромным и распахнутым но одновременно зажатым в кольце гор поросших фруктовым лесом и чайными кустами и мандариновыми деревьями которые тоже светили желтыми фонариками не хуже своего дикого родича трифолиата но у них фонарики были гораздо крупнее и светили ярче и все эти дома и дворы и сады с их деревьями лежали как бы на дне огромной зеленой чаши а в самом центре этой чаши в центре огромного просыпающегося мира стояла маленькая девочка на тонких ножках и смотрела уже совсем просшувшимися глазами на этот огромный мир эту зеленую чашу накрытую как крышкой огромной прозрачной голубой миской неба а по этой миске все сильнее растекался золотой солнечный свет вытесняющий рассветный румянец солнце упрямо выбиралось из-за гор но улица была еще затенена и прохлада очень раннего утра еще не покинула ее а во дворах вовсю квохтали куры хвастаясь что снеслись и орали петухи галдели утки и коровы здоровались с хозяйками а те сзывали все живое на завтрак сыпали курам кукурузу уткам ставили тазики с размоченными корками и шли доить мычащих коров которым откуда-то из поднебесья отвечал целый хор коровьих голосов потому что совхозная ферма находилась на вершине холма с очень ровными склонами поросшими такой ровной травкой какой наверное нет и на газонах английской королевы но девочка еще не знает об английской королеве она еще очень маленькая и стоит в центре огромного мира на дне огромной зеленой чаши и слушает звуки деревенского утра в которые вплетается далеким впечатлением тень музыки из репродуктора возле дирекции совхоза и все эти звуки сплетаются в один жгут с ароматами утра юга деревни с очажным дымком ароматом зреющих фруктов и сырой огородной земли запахами готовящейся еды и легкой гарью из кузницы где кузнецы уже разжигают горн и запахом брожения от выброшенной кем-то грушевой барды потому что кто-то из соседей гнал чачу а барду выбросил и теперь к ней принюхивается и приглядывается то одним то другим глазом пылающий всеми цветами радуги переливающийся и сияющий петух тихонечко клекочущий как бы репетирующий свой зов гарему на тот случай если он решит что барда съедобна и можно будет созвать наложниц на пир а когда они переваливаясь кинутся на его зов гордо и громко клекотать стоя с поднятой головой и глядя на них свысока заносчиво-горделивым взглядом добытчика и кормильца а солнце все успешнее преодолевает преграду гор и все мощнее и ярче его сияние и тени на деревенской улице потихоньку становятся короче склон соседней горы вдруг заливает солнечный свет и становится в подробностях видно как эта гора заросла разнообразной зеленью и деревьями и кустами и оплетающими их лианами и все это цветет и благоухает и заполняется этим благоуханием вся зеленая чаша потому что и другие горы составляющие стены этой чаши тоже покрыты зарослями и тоже цветут и благоухают и заполняет весь объем чаши весь огромный мир посреди которого стоит маленькая девочка такой радостью утра таким восторгом ежедневного обновления природы и жизни что всю свою жизнь девочка будет вспоминать и это утро и другие подобные ему и всю свою жизнь она будет мечтать о возвращении в эту чашу под это небо к этим звукам и ароматам в этот утерянный рай всю жизнь будет мечтать но не вернется туда никогда.

ДИСКОТЕКА

“ Все растет на свете, выросли и дети “. Само ест, само одевается ( и колготки – не задом наперед, и башмаки – на правильную ногу), рисует домики и танки, знает наизусть кучу книжек, но все равно заставляет перечитывать их по одна тыща восемьсот пятнадцатому разу, любит смотреть “ ужастики”, но в самые страшные моменты прячется под стол. Дворовое общество предпочитает обществу родителей, но всякий раз, когда они хотят пойти в кино или гости, закатывает скандал: нужны – не нужны, а должны быть под рукой.

Кончились бессонные ночи, бесконечные стирки, прогулки с коляской и прочие ограничения. Жить стало легче, но почему-то не веселей. Живем, работаем, варим борщ, жарим курицу, покупаем торшер, но что-то не так. Без азарта мы все это проделываем, механически. Дом – работа – муж – ребенок. Можно поменять местами: ребенок – дом – муж – работа. Хм, от перемены мест слагаемых сумма не изменяется. Сумма – это итог, а итог этот таков: скучно!

Чтобы развлечься, начинаем глазеть по сторонам. Очень опасный момент, потому что жизнь не экскурсия: “ посмотрите направо – посмотрите налево “. Посмотрев налево, можно увидеть такое, что жизнь эту схватит, перевернет и вытрясет, как половик. Но, положа руку на сердце, - кого и когда эта угроза останавливала? Да никогда и ни за что! Глазеем!

А тут подруга подсунула билетик на дефицитный спектакль или концерт, а не то служебная вечеринка случится – неважно, что, когда и где. Важно, что там, рядом с нами, может оказаться симпатичный незнакомец, хотя и у знакомца есть шансы: мы созрели, а обстановка располагает.

И понеслось! Сердце екает, голова кружится, щеки горят, язык болтает всякие глупости. Все становится значительным, а дом, милый дом – далеким и неважным. Не интересным.

Где-то на периферии сознания слегка маячит ребенок, а вот муж забыт, напрочь, вытеснен, исчез. И даже непонятно, был ли он. Хотя, наверное, был: ребенок-то, вот он.

Тут важно понять, откуда растут ноги, чтобы в этом месте не оказаться.
Это тоже не любовь. Это разрядка. Ведь несколько лет мы только и делали, что вили гнездо, высиживали птенцов, учили их клевать зернышки и червяков, подпевали мужу – вот и все развлечения.

Когда-то, еще до гнезда и птенцов, мы жили, думая только о себе, любя только себя, заботясь о себе. Мы привыкли к своим привычкам и прощали себе свои недостатки, считая их продолжением своих достоинств, а уж достоинства свои мы холили, лелеяли и всячески приукрашали.

Потом случилось гнездо, случились птенцы, и себя любимую пришлось задвинуть куда-то на задворки личности, где она и сидела в забвении и грусти, но наружу не лезла – не хотела навязываться занятым нам.

А тут такое дело! Птенец подрос, муж стал привычной деталью интерьера. Время свободное появилось! А чем его заполнить? Скучно же. Развлечься нужно. И надо же – незнакомец ( а хоть бы и – знакомец! ). Главное – вовремя. Теперь себя настоящую можно выпустить на свободу – людей посмотреть и себя показать, какая остроумная, веселая, легкая. Летаю! Смотри, смотри жадно! Ах, как было скучно, пора, пора развлечься! Как в молодости – на дискотеку! По-тан-цу-ем? Музыка, огни, зеркальный шар, мелькают руки и ноги, а-а-а-а! Весело!

И это правильный подход. Потому что незнакомец ( ну, и что, если даже и знакомец?! Какая разница – все едино) – это не любовь, это развлечение, дискотека. Вот напляшемся, напрыгаемся, устанем и захотим отдохнуть. А где же еще отдыхать, как не дома? А дома – птенец, забытый муж, тишина, покой, пойду картошки нажарю, птенчик, хочешь маме помочь?

Так оно и идет. Главное – не спутать дискотеку с жизнью. Жить на дискотеке нельзя, а потому не к чему рушить родное гнездо. Исторический опыт целых государств доказывает, что строить заново очень трудно. Не всегда получается.”Ломать – не строить “ - стало штампом, но штампы тем и сильны, что верны. Все всё знают, но важно уметь на практике применять полученные в процессе жизни знания.

Так что пусть дискотека будет, ничего, всякое случается, жизнь штука кучерявая. Главное, мужу не проболтаться. Зачем обижать человека?

Он ведь насильно замуж не волок? Наоборот, логичнее предположить, что он-то, как раз жениться не очень был расположен, но как честный человек...
Поэтому, вернувшись с дискотеки, впрягайся, подруга, и вези снова свою скучноватую жизнь через радости и печали, болезни и успехи.

Дальше дело пойдет спокойнее. Во-первых, уже есть, что вспомнить, а во-вторых, можно ведь и еще раз поплясать на дискотеке ( или не раз ). Главное, помнить, что есть ценности вечные, а есть- преходящие, и не путать Божий Дар с яичницей, а жизнь - с плясками. Тем более, что годы идут, и потребность в плясках потихоньку слабеет.

Птенцы растут, уже пытаются летать, правда пока еще недалеко и ненадолго. Но фокус в том, что каждый короткий вылет из гнезда придает им смелости и уверенности в себе.Поэтому однажды они вылетают из гнезда, чтобы больше не вернуться. Теперь только в гости и только на короткое время.

Ты сидишь в пустом гнезде, которое – дом полная чаша. Пустое, затихшее, только телевизор беседует сам с собой, шуршат вечные газеты в руках мужа, на кухне ворчит холодильник, недовольный тем, что стал, внезапно, слишком большим для двух человек.И непонятно, чем жить.

Одни начинают плотно заниматься своим здоровьем и почти живут в поликлинике. Другие, напротив, увлекаются йогой и стоят на голове вплоть до инсульта. Кто-то прикипает сердцем к внукам, но у тебя их еще нет, ты молода, а жизнь, словно кончилась.

Чем заняться? На работе ажур, в доме порядок, муж не хочет выныривать из газеты... Чем заняться? Свободная, молодая, никому ничего не должная, никому ничем не обязанная...Дискотеки перестали привлекать – поистрепались, лоск и блеск сошли, - тоже возятся со здоровьем, а то и с внуками, время усмирило всех. И опять скучно.

В театр сходить? К подруге на дачу съездить? Давно зовет. Давай-давай! Потому что вот оно, твое время пришло, и там, куда ты решишь пойти, и ждет тебя она, настоящая твоя, единственная, неповторимая

ЛЮБОВЬ

настоящая, она же и последняя.
Оказывается, что к подруге приехал в гости племянник-студент, и вечером он идет провожать тебя на электричку, метро, автобус, такси. Или в театре твоим соседом оказался приятный парень, по виду – студент, чуть старше твоего птенца. В антракте вы делитесь впечатлениями от спектакля, он угощает тебя конфетой, а после спектакля вы оказываетесь в одном автобусе: вам по пути.

Неважно, какое было начало. Важно, что в один прекрасный вечер вы снова сталкиваетесть в автобусе, он выходит на твоей остановке и идет тебя провожать домой и помогает нести сумку с продуктами. Ты приглашаешь его зайти выпить чаю, он соглашается, совершенно не смущен, да и ты спокойна: смешно волноваться, он ребенок, чуть старше твоего.

Знакомишь его с мужем и уходишь на кухню. Хотя муж тоже мог его привести: дипломник, а муж – руководитель пректа, или сын сослуживца мужа зашел за книгой для отца. Это все не важно. Откуда он появился в твоей жизни? Это перст судьбы, хотя вы с ним этого еще не знаете.

Приглашаешь мужчин к столу, а они уже сидят за шахматами и отрываются от партии с неохотой, но едят с аппетитом, потом доигрывают, потом он уходит, а ты о нем и не думаешь совсем, но все уже произошло.
Гром грянул, да вы его не услыхали.

Идет время. Мальчик приходит уже сам, все чаще и чаще. И все чаще, придя, отправляется сразу к тебе на кухню. Эпоха шахмат и бесед с мужем о политике и учебе канула в Лету. Ясно, что ходит он к тебе и общается только с тобой, тем более, что муж снова нырнул в газеты, а в вашу сторону даже не глядит, впрочем аппетита и сна он не лишился.

Сна, как раз, лишилась ты. И, странным образом, помолодела. На работе все восклицают: ” С ума сойти! Что ты с собой делаешь? Девочка! “
Ты смотришь в зеркало и видишь – да, помолодела, хоть глаза и запали слегка от бессонницы.

Не будем описывать подробно все, что, в скором времени, произойдет между вами. Не станем описывать и встречу студента с птенцом. В отличие от отца, птенец сразу все понял, но почему-то не осудил.

Не хотим мы распространяться и о муках совести, о стыде, терзаниях по поводу чувства, якобы, долга. Ни о чем таком и думать не хочется. Потому что пришла Любовь – открывай ворота. И будь благодарна судьбе за то, что подарила тебе эту радость, эту молодость, этот восторг.

И не терзайся мыслями о разврате, не прикидывай – любовь это или нет, а на прямой вопрос: “ Что вам нужно от моего сына? “ Отвечай так же прямо: “ Ничего! “ - и скажешь правду.

Потому что Первая любовь у тебя уже была с другим, и ты уже всему научилась.
Зрелая любовь у тебя была с мужем, и ты получила от него все, что хотела – гнездо, птенцов, хлопоты, чувство долга.
Дискотека тебя больше не привлекает: сколько можно скакать?
Ничего-то тебе от твоего мальчика не нужно – ни дома, ни корма, ни ребенка, ни денег, ни плясок.
Впервые в жизни тебе нужен ЧЕЛОВЕК-КАК-ОН-ЕСТЬ-САМ-ПО-СЕБЕ.
Человек-аргумент, в отличие от человека-функции, как было до сих пор.

Только бы глаза сияли, губы улыбались, руки гладили, и молодость длилась, длилась...
Потому что мы молоды, пока мы любим.


Ну-с, господа, вот и пришло время писать эпилог, он же

РЕЗЮМЕ.

Эта часть будет короткой.
Не теряйте надежды, господа. Играйте во все игры, предлагаемые жизнью – от Первой Любви и до последнего вздоха. Следуйте зову природы, плодитесь и размножайтесь, пойте над гнездом, скачите на танцульках и дискотеках, но помните, что жизнь штука кучерявая и не задирайте нос, услыхав признание в любви от своей хорошенькой партнерши. Лучше посмотрите на нее внимательно и постарайтесь понять, в какой фазе она находится.
Это поможет вам адекватно оценить свое истинное значение в ее жизни и судьбе и свою значимость в этм мире.
Очень, знаете ли, отрезвляет и ставит на место.
И это прекрасно, потому что нет ничего лучше, чем человек на своем месте.

ЗРЕЛАЯ ЛЮБОВЬ.

ПРИМЕЧАНИЕ № 2.

Перечтите, пожалуйста, ПРИМЕЧАНИЕ № 1.

Итак, зрелая любовь. Да, мы повзрослели. Мы вынырнули живыми и относительно целыми из жерла первой любви. Живем полной жизнью – учимся, работаем, развлекаемся...До поры, до времени нам хорошо. Хотя, говоря откровенно, чего-то все-таки не хватает. А чего? Непонятно.

Но непонятно только на сознательном уровне. Подсознанию нашему, инстинктам, тому от живой природы, что запрятано в глубинах нашей неповторимой личности, давно все понятно: с нами решил сыграть шутку проснувшийся инстинкт продолжения рода. Он, знаете ли, живет в каждом из нас, – от крестьянина до академика - никуда не денешься: мы не роботы, хотя бы и био-, мы млекопитающие, а это означает, что рано или поздно нам захочется кого-нибудь, вот именно, млеком питать. И что же из этого следует? Да то, что мы вступили в репродуктивный возраст ( никаких точных цифр, см. ПРИМЕЧАНИЕ № 2 ), и пора рожать.

Легко сказать, – пора – а от кого? “ Тоже мне бином Ньютона! “ - сплагиатничаю я, и ведь мой любимый классик, был совершенно прав. Это нетрудно: существует негласная табель о рангах, одобренная природой и многими веками человеческих отношений. Итак,

ПРИМЕЧАНИЕ № 3.

Табель жениховских рангов.

Ранг № 1. Самый высокий.

Чего требует от нас наша строгая мамаша – природа? Крепкого, здорового, жизнеспособного потомства. Все остальные качества, кроме здоровья, ее не интересуют. А где взять требуемое? Опять не проблема! Мы все стихийные генетики, и никакия сессия ВАСХНИЛ, никакие лысенки не сумеют сбить нас с идеи, что нужно искать крепкого, здорового, сильного и красивого, хорошо скроенного, ладно сбитого и правильно сшитого партнера – тогда вероятность желаемого результата сильно повысится. Еще один тест на интеллект: догадайтесь с трех раз, кого мы имеем в виду? Пра-а-авильно, высокого, красивого и ладно сшитого спортсмена. Весь его вид вопиет нам, какие здоровенькие и симпатичненькие будут детки. Правда, по закону компенсации и равновесия, могут возникнуть проблемы с интеллектом ( хотя и не обязательно), но инстинкт убаюкивает нас, нашептывая, что главное – здоровье, остальное приложится.
И ведь верно: крепкие, здоровенные, красивые мужики имеют бешеный успех у дам. Природа может торжествовать.

Ранг № 2. Соперничает с первым и небезуспешно.

Но с другой стороны, мало родить здоровенького малыша, нужно еще его и вырастить.
Вам известны цены на все? Странно, что люди еще рожают при таких ценах на детские вещички! А ведь это только начало, и впереди школа, летний отдых, кружки, вечеринки, университет, свадьба! Конечно, есть вероятность, что красивое дитя удачно бракосочетается с какими-нибудь фамильными деньгами, наследством и тому подобное, – все из разряда фантастики, которая всегда в другом зале – но до этого, весьма гипотетического, момента нужно еще дожить, докормить. Желательно, хорошо докормить, чтобы не испортить экстерьер, ясно ведь, что бедность прощают только чрезвычайно красивым, так что деньги все равно понадобятся. А чтобы ребенок не попал в экономическую зависимость от хозяев наследства, нужны деньги большие.Пусть лучше наше дорогое дитя выбирает, чем кто-нибудь станет капризно разбирать его стати.

Поэтому толстый кошелек, зачастую, выигрывает аукцион у красоты и здоровья.
Рассуждения здесь самые простые. Ребенок может получиться и в маму, а с папиными деньгами мы ему все обеспечим – и здоровье, и успех, и жизнь красивую, да и саму красоту тоже ведь теперь можно купить, и примеров этому мы видим немало.
В принципе, понять можно.

Ранг № 3. Соперничает с первыми двумя, иногда побеждает, к вящему удивлению побежденных.

Человек ненасытен. Хочется всего и сразу. Ну, родили хорошенького малыша, здоровенького, но туповатенького.Ну, любим его, ничего не жалеем для него, но ведь есть еще и такое могучее чувство как родительское тщеславие, которое не одному ребенку жизнь испортило. А тут грянула школа – и что? Никакие репетиторы, нанятые на папины деньги, никакие ямочки на щечках и ноги, растущие от ушей, не утолят родительского раздражения при рассказах о неком однокласснике/це, котрый/ая и отличник/ца, и спортсмен/ка, и стихи пишет, и на фортепьянах бренчит: словом, и жнец, и швец, и на дуде игрец, и все это при нищих родителях, в нищей квартирешке, в дешевеньком прикиде, сшитом мамой на допотопной ручной машинке.
Ничего не поделать: интеллект обладает своеобразным обаянием и мощной притягательной силой. Именно поэтому есть категория женщин, западающих только на интеллект. И, знаете, они очень часто выигрывают. В наши дни интеллект, бывает,приносит очень неплохие деньги, так что, может быть, имеет смысл не спешить продаваться.

Ранг № 4. Поэт.

Все в порядке. Дом – полная чаша, дитя здорово, в меру красиво, не без способностей, но грубо, неласково, жестоко. Книжки не читает, хотя учится неплохо, понимая, что это нужно для будущей карьеры. Оно совершенно лишено сантименов, к родителям относится расчетливо, а ведь мы его, кровиночку, рожали, чуть богу душу не отдали, растили, ублажали, дышим только им, и в кого оно такое?
Мы, конечно, подозреваем, в кого, но легче от этого не становится. Смутное подозрение, что деньги, бицепсы и интеллект еще не все, не вся жизнь, отравляет существование. И потому встреча с нищим, хилым, но невероятно одухотворенным, поэтом может стать роковой. Неодолимое желание отразиться в слезах восторга, которыми заполнены его глаза, может пересилить расчетливость и здравый смысл, и мы покорно последуем за нашим божеством, не обращая внимания на суету инстинктов, вопящих нам об интересах потомства и природы. Мы так одурманены, что готовы отказаться от потомства, лишь бы остаться с Ним, с нашим Богом.

Обобщая все изложенное в ПРИМЕЧАНИИ № 3, получаем схему зрелой любви:
ребенок должен быть здоров и расти в хороших условиях. Он должен получить хорошие воспитание и образование. Поэтому, вступив в репродуктивный возраст, мы ищем для будущего потомства здорового отца, способного обеспечить семье кров и корм. Именно поэтому здоровые богатые мужчины пользуются наибольшим успехом, хотя интеллектуалы и поэты тоже не остаются без дамского внимания.
Но любви нет и в этом случае. Есть расчет, навязанный природой. А то, что мы заботимся о партнере, - это не от любви. Это тоже расчет: чем лучше отдохнет дома, тем больше добудет корма для потомства. Только не нужно побивать меня камнями! Все это работает на подсознательном уровне. Есть, конечно, дамы, расчитывающие сознательно, но большинство, все-таки, думает, что пришла любовь. И пусть себе думают, все равно всех ждет следующая фаза, а именно

ДИСКОТЕКА

Мимо газетных киосков трудно ходить.Столько журналов...Красивые, яркие,
глянцевые. Обложки, шрифт, печать – все выше всяческих похвал. Так всего много. Столько всего! А главное – разные они все. Одни – женские, другие, наоборот, мужские. Для дам, значит, и для кавалеров. Разные. И пишут о разном.

Для дам, само собой, моды – косметика – прически- камешки – диеты – рецепты тортиков. А еще: что делать, если бюст или нос не соответствуют внутренней гармонии, и как быть, если сны обещают, а гороскопы не соответствуют. И толстый-толстый слой рекламы. Хорошие журналы!

Журналы для кавалеров лепят свои модели жизни и человека. Такой вот имидж: выпивка – табак – оружие – часы – спорт – автомобили. И, разумеется, трусы. - что поделать: главная деталь туалета, на правильные трусы – хоть рубище ( правда, хорошо бы и оно было от Версаче – Dizel – Golf – и какиетамещекрутыемодельеры ). Очень хорошие журналы.

И разные, знаете, ничего не скажешь. Одни ( тест на интеллект: угадай, какие) – розовыесмалиновойполоскойвжелтыйцветочекизеленыйлисточекнафонекрасныхсердечек.
Другие тоже раскрашены, но краски другие: серое джерси, бежевый твид, черная кожа, вишневые трубки, небритые мор...sorry лица .

Очень разные журналы и очень красивые, так и хочется их понюхать и обнаружить, что одни пахнут духами, шоколадом, пирожными., а другие – это коньяк, сигара, дорогая кожа, копченый запах духов “KENZO”. Хотя бывает, что смесь пива, пота и машинного масла, но все равно – поверх “ KENZO “ - и элегантно, и мужественно.

Правда ведь, разные журналы? Но не совсем. Хоть они, в общем-то, разные, пишут они, в общем-то, об одном.

Есть, есть у этих разных общая тема. Частная, но общая. Главная и Стратегическая. Которая Красной Нитью. Из издания в издание, из номера в номер. Тема number один всех времен и народов.Которую не задушишь, не убьешь до скончания всего. И не приедается, не стареет, потому что главная. Нет, не деньги, хотя деньги, знаете ли, тоже...Но не деньги.

ЛЮБОВЬ. А, вы догадались? Ясное дело, она для всех – тема тем. Никого не минует чаша сия, а кого и минует, то им же хуже.

Любовь. Или взаимоотношение полов, что многие сейчас, с готовностью, отождествляют.


Ну, это кому – как. Кому любовь, кому – взаимоотношения. О полах, прямо
скажем, лучше не заикаться. Все очень перепуталось...

Но о любви пишут. Но – читают. А потом снова пишут и сами себе, друг другу и – снисходительно – нам с вами все-все про нее объясняют. Что, где, как, когда и другие вечные проблемы. Самая острая: где. По своему опыту знаем. Но не станем отвлекаться, потому что герой дня – журналы.

Они объясняют. Что такое любовь.
Или - ЛЮБОВЬ. Хотя, это уже вкусовщина.
Но, поскольку читают, то и пишут:
ОНА – вот это, это, а еще и вот так.
ОНА – тогда-то и тогда-то,но вот тогда - ни в коем случае.
Вот так смотрят, и дышат, и молчат, и все прочее.
В общем, любовь, одним словом, короче, понимаете?

Но что характерно, имена объясняющих не Петрарка или, там, Пушкин, и даже не Эдуард Асадов, чего уж Льва Толстого вспоминать всуе!
Простые такие имена: Влад Стас, Поля, Катя (судя по именам, школьники, что ли подрабатывают?).
Значит, необязательно?
Не всем же великими быть, нужен ведь и фон?
Получается, что человек из фона тоже может. Умеет-не умеет, дело пятое! Главное – может. Из фона вырваться – ого-го! Такая стена забетонированная, этот фон. Попробуй, вырвись!

Алекс, Ира, Макс и другие вырвались. Теперь объясняют, советуют.
Хотя в таком деле советовать – гиблая затея.
А объяснить и вовсе ничего нельзя, потому что все равно никто ничего не понимает.
Можно только делиться своими ощущениями, потому что любовь – это объективная реальность, данная нам в наших ощущениях, а ощущения эти у всех разные по форме, но похожие по содержанию, что, опять же, доказывает торжество диалектического материализма и могущество его законов.

Я человек из фона. Мне это обидно, говорю честно, но что делать: так фишка легла или, как было модно говорить во времена моего незабвенного детства, такова се ля ви. Мне очень не нравится, как именно эта подлая фишка подкузьмила мне, а потому, время от времени, я начинаю дергаться в надежде выпростать руки и ноги из застывшего крепко-накрепко раствора. Голова, в отличие от других частей тела, в раствор не попала, ее высвобождать не нужно. Но тоже ничего хорошего: торчит на виду, вечно всем мешает, и попасть в нее легко, а ведь больно.

Но раз я не вырвалась, а только головой могу вертеть в разные стороны, то права советовать я не получила. И объяснять тоже. И, уж тем более, учить! Но поделиться могу. Люди, знаете, везде живут. Всюду жизнь, хотя бы и в редакциях разнопестрых журналов. А уж в густонаселенной-перенаселенной стене, и подавно. Так что, не обессудьте, господа, но попробую я поделиться с вами, что именно накипело у меня в организме по поводу любви. Поделиться опытом и наблюдениями.



Но сначала мне необходимо сделать предварительное замечание, которое я обозначу какие
ПРИМЕЧАНИЕ № 1.

Это примечание нужно мне, чтобы сообщить, что в процессе дележа моего жизненного опыта и запасов наблюдений возраст я не учитываю. Ничей. Ни читателей, ни поставщиков опыта, ни свой собственный.
Возраст – это очень хлипко. Бог его знает, как его определять! Кто-то и в шестьдесят – ребенок, а у кого-то в пятнадцать старость наступила. Очень относительная категория. Я и свой-то возраст не очень четко ощущаю, а уж чужой правильно определить...Так что, каждый может мои наблюдения и выводы применить к себе в том возрасте, в каком ему это подойдет. По-моему, очень удобно. Без всех этих глупостей, что то-то и то-то тогда-то делать рано, а тому-то поздно. Раз делает, значит, в самый раз – время пришло.

Да и нет у меня времени чужим возрастом заниматься, хлопот полон рот: нужно рассказать, что такое

ПЕРВАЯ ЛЮБОВЬ.

Это нелегко, но я постараюсь. Мы готовы к любви с пеленок. Можно сказать, рождаемся с пониманием ее неотвратимости.
Сидишь на ковре с кубиками-машинками-одноглазым плюшевым мишкой, а за столом над чашками с остывшим чаем рыдают, в унисон с рабыней Изаурой, бабушка и забредшая на огонек телевизора соседка.

Только-только пририсуешь фиолетовые усы женскому портрету в какой-то толстой книге, стянутой с папиного стола, как мамина подруга, тетя Наташа, скажет что-то, на что мама делает большие глаза и шипит: “ Обалдела, что ли, ребенок в комнате! “
А ты только через двадцать лет однажды ночью вдруг понимаешь, что именно тогда было сказано.
Или мама, вся в слезах, кричит папе: “ Разойдемся, мы чужие, если бы ты меня любил, запомнил бы, что я вывела не трансцефальногональную, а трансгональноцефальную функцию, я тебе нужна только как прислуга, до моей личности тебе дела нет, я знаю, кто она – Элка из лаборатории! “
Все слышим, все видим и понимаем, вопреки тому, что о нас думают взрослые.

Если даже и не все, то многое. Все-таки, генетическая память, инстинкты – сплошная биология и физиология человека, учебник для десятого класса средней школы ( “ УЧПЕДГИЗ “, позднее – издательство “ ПРОСВЕЩЕНИЕ “ ).
Мы готовы. Семя падает на хорошо вспаханную и унавоженную почву, чем и обусловлен его бурный рост.

Душа наша, как паук у сторожевой нити, как тать в нощи, ждет отмашки фонарем, ждет, что паутина будет задета и затрясется, запляшет, запрыгает наше сердчишко и кинется на добычу.

Кто задел паутину – совершенно неважно. Сам по себе, он нам совсем не интересен. Мы разыгрываем, как нам самим кажется, великую трагедию, на худой


конец, драму, великую историю великой любви, и без статиста, визави, без того, кто подает реплики, просто не обойтись. Моноспектакль в любви? А вы умеете?
Мы – нет! Нам нужен партнер.

И вот он появился. Кто ? Да кто угодно! Диву даешься, когда видишь, кто становится героем на подмостках театра Первой Любви. Диапазон кадидатов очень велик: от соседа по парте до грузчика из соседнего гастронома. Главное, что именно от задел паутину, и можно начинать репетицию.

Ясное дело – репетицию, а чем же еще является первая любовь? Тренировка. У нас накопились теоретические знания ( см. выше: рабыня Изаура, тетя Наташа и т.д. ), пора приступать к лабораторному практикуму. Но непонятно, сколько времени он займет, и мы ужасно спешим, стараясь как можно больше проверить на практике. Поэтому спектакль, автором, режиссером и исполнителем которого мы являемся, так пересыщен всевозможными эффектами, а накал страстей такой,что пахнет жареным, и из партнера валит дым.

Не приведи, Господь, несчастному статисту принять весь это фейерверк на свой счет и за чистую монету! Мало ли случаев, когда первая любовь, это явление, имеющее репутацию нежного, чистого и романтического чувства, ломало жизнь легковерным бедолагам.

На деле, никто никого не любит. Идет нормальный процесс изучения жизни, и если кто-то что-то любит, то это “ что-то “ - сама любовь. Ну да. Мы столько о ней слышим, что потихоньку начинаем считать ее главной радостью жизни, основным ее содержанием. Тот маленький нюанс, что любовь не существует сама по себе, а должна быть обращена на некий объект, от нас ускользает. Мы и не знаем, и не помним, что любить нужно человека. Нам просто нужно любить, а вернее, вести некий образ жизни, который докажет и нам самим, и окружающим, что мы переживаем великое чувство.

Вступать брак с первой любовью категорически не рекомедуется. Во-первых, рано или поздно, но все трюки будут перепробованы и разучены, и что потом? Во-вторых, не следует затягивать репетиционный период: можно перетренироваться, как музыканты “ переигрывают руку “ - и все, карьера на этом заканчивается.
Нет-нет, после первой любви, как и после всякой тренировки, нужно хорошенько отдохнуть, прежде чем вступить в следующую фазу, которую я назову условно


ЗРЕЛАЯ ЛЮБОВЬ.

Ищу я ветра в поле днем с огнем.
Я на песке воздушный замок строю.
В четверг под мелким пакостным дождем
Мне свистнет рак с горы ночной порою.

У моря сидя, я погоды жду.
Нескучный сад я нахожу унылым.
Хочу в калашном торговать ряду,
хоть и не вышла я посконным рылом.

Конь старый не испортит борозды.
Все дружно обожглись – на воду дуют.
Ловлю сачком далекий свет звезды.
Старуха с дедом и медведь колдуют.

Пусть наколдуют мне, куда телят
Макар, сверкая лысиной, гоняет?
Ах, почему безвинный виноват?
Эх, сколько лет кукушка нагадает?

Без нужного могу я обойтись.
Без лишнего мне жизни нет на свете.
И, как ни пыжься, как ты крутись,
до гроба все мы – лишь большие дети.

Не видит бес, что голова седа -
бьет под ребро и стариться мешает.
И камень точит – капает – вода,
а Новый год нам счастье обещает.

Быть пуганой вороной не хочу!
Вслед за Макаром в дальний путь отправлюсь.
В пустыне безответной покричу,
сто раз я согрешу, но не покаюсь.

Нас манит невозможное к себе,
несбывшееся душу нам тревожит.
А человек играет на трубе.
Судьба играет им. И смерть сторожит.

© Copyright: Джоанна Фон Леон Орр, 2004 Код: 1410030433

В другое время, на другой планете
два города далеких я любила.
Один был главным городом на свете,
в другом – волна морская в берег била.

По берегам реки неторопливой
вздымались к небу здания и башни,
склонялись в парках над прудами ивы,
и сквозь модерн светился день вчерашний.

А тот, другой, весь солнечно-тенистый,
окутан был лозою виноградной.
Провинциальный, медленный и чистый,
он был заполнен тишиной отрадной.

В одном – паркет музеев, свист метели.
В другом – дрожанье звезд над теплым морем.
Огромные бесшумные качели
качали жизнь меж радостью и горем.

Из мира звуков – в мир цветов и красок,
от барабана – к лепету свирели.
К лицу любви от балаганных масок
несли неумолимые качели.

Несли меня все дальше, дальше, дальше
от городов любимых и от дома.
Я становилась все глупей и старше,
над местностью качаясь незнакомой.

Но как-то, не сумевши удержаться,
свалилась я с качелей в жизнь иную,
а в ней пришлось мне навсегда остаться,
саму себя к прошедшему ревнуя.

Меня не помня, мечутся качели.
И города все там же и сегодня.
Все так же нежен голосок свирели.
Все так же море бьется в брюхо полдня.

© Copyright: Джоанна Фон Леон Орр, 2004 Код: 1410030422

Невнятица забытых голосов,
имен полузабытых перекличка...
Никак не сдвину кованый засов,
никак я не избавлюсь от привычки
разматывать воспоминаний нить,
перебирать их, как в молитве – четки,
чтоб в прошлое ворота приоткрыть -
в мир образов, размытых и нечетких.

Он был реален. В нем искрился смех.
Меня любили, да и я любила.
В нем были неудачи и успех,
бессилье, зло, очарованье, сила.
Я сквозь завесу, времени туман,
смотрю на угольки былого пыла.
Мне страшен этот памяти обман:
где люди, о которых я забыла?

Теперь стучусь в окованную дверь:
за дверью этой прошлое томится
Хожу кругами, как голодный зверь,
разбила руки о замок темницы.
Никак не сдвину кованый засов,
никак я не избавлюсь от привычки
воспоминаний четки теребить -
искать к темнице прошлого отмычки.

© Copyright: Джоанна Фон Леон Орр, 2004 Код: 1410030396

Я за все свое пионерское детство ни разу не слушала передачу " Пионерская зорька ". Ой, господи, конечно же я знала о ее существовании: ее горн и бодрые голоса " Здравствуйте, ребята, слушайте " Пионерскую зорьку ", - неслись из чужих окон каждое утро, но не из нашего.

Что подразумевала эта передача? Что ребенок-пионер радостно и бодро вскочит со своей постели, ловко и решительно сделает утреннюю зарядку, обольется чем-нибудь холодным ( все это, - слушая родную программу ), а затем - в опрятной выглаженной форме и вычищенной с вечера обуви, чтобы утром " надеть на свежую голову ",- отправится с чистым и аккуратным портфельчиком и сделанными уроками в родную школу получать знания...

И так у него войдет в привычку вскакивать утром под патриотические голоса и мелодии, что и дальше, когда он уже станет комсомольцем и даже коммунистом, он все равно будет испытывать с утра потребность в бодрых звуках ( хотя, переехав в Россию, я поняла, что подавляющая масса русских мужчин с утра имеет совсем иные потребности) и вставать на работу для дальнейшего строительства светлого коммунистического будущего захочет только под песни о труде и борьбе разных хороших советских композиторов на стихи разных хороших поэтов-песенников.

А потому, кроме " Пионерской зорьки " из чужих окон неслись еще эти самые песни о труде и борьбе. " Мы пришли, чуть свет, друг за другом вслед: нам вручил путевки комсомольский комитет. Едем мы, друзья, в дальние края, стали новоселами и ты, и я "- " Вьется дорога длинная, здравствуй, земля целинная, здравствуй, простор широкий, весну и молодость встречай свою ". - " Комсомольцы-добровольцы! Мы сильны нашей верною дружбой. Сквозь огонь мы пройдем, если нужно, пролагать молодые пути. Комсомольцы-добровольцы! Надо верить, любить беззаветно. Видеть солнце порой предрассветной - только так можно счастье найти." - " Паааартия наши народы сплотила в братский единый союз боевой. Пааааааартия наша надежда и сила, партия наш рулевой..."

Я не собираюсь глумиться над этими песнями. Если отвлечься от текстов, что я делаю по сию пору, а потому слушаю только песни на непонятных мне языках, воспринимая голос певца в качестве еще одного музыкального инструмента, так вот, если отвлечься от текстов, - композиторы были замечательные, и музыку писали очень хорошую.

Вот Пахмутова, например. Кто-нибудь может сказать хоть слово против ее песни " А в тайге горизонты синие. ЛЭП-500 - не простая линия"? Замечательная мелодия, я ее обожаю. И что плохого, что была написана песня о людях, которые из сибирской тайги тянули линии электропередачи через полстраны в кошмарных условиях? Вот вы тянули когда-нибудь такую линию? Нет? А говорите... Они заслужили эту песню. И она молодец, что написала ее!

А уж эта: " Я уехала в знойные степи, ты ушел на разведку в тайгу. Надо мною лишь солнце слепящее светит, над тобою - лишь сосны в снегу. А путь и далек, и долог, и нельзя повернуть назад. Крепись, геолог, держись, геолог - ты ветру и солнцу брат! " У меня, между прочим, была в Москве тетя-геолог. Она жила именно, как в песне.

А еще было: " Главное, ребята, сердцем не стареть! Песню, что придумали до конца допеть. В дальний путь собрались мы, а в этот край таежный только самолетом можно долететь. А ты улетающий вдаль самолет в сердце своем сбереги. Под крылом самолета о чем-то поет зеленое море тайги ."

И: " А вокруг голубая-голубая тайга..." - и никто не хихикал, потому что слова еще не утеряли свой изначальный смысл и не наполнились совсем иным содержанием. И вообще, " Марчук играет на гитаре, а море Братское поет..." Если, конечно, не вспоминать, что Братское море погубило сколько-то там земли, тайги, что возникла угроза экологии - тогда и слова такого не было - замечательные песни. Их любили все. И мне кажется, что в слова никто не вдумывался, а все слушали музыку и были счастливы.

Но из нашего окна такие песни поутру тоже не лились.

Утро. Еще совсем темно - и за окном, и в комнате. Я открываю глаза и вижу одно и то же: светится ярким зеленым огнем глазок радиолы " Латвия", а сама радиола то свистит птицей, то хрипит, то тоненько подвывает, и сквозь этот винегрет звуков прорываются разноязыкие голоса, обрывки мелодий, колокольные звоны - это бабушка, пригнувшись к шкале настройки, ловит " голоса ". Так начиналось утро. И, пока я вставала и выполняла весь утренний ритуал - не так скрупулезно, конечно, как если бы я была слушательницей " Пионерской зорьки ", но оборванной в школу тоже не ходила - приемник выдавал то утреннюю службу из Вестминстерского аббатства, то православную заутреню из Монреаля: в Канаде было очень много эмигрантов украинцев. Или кто-то говорил на русском языке, но с таким странным произношением, что сразу становилось ясно: это " Немецкая волна ". Иногда, заглушив всех прорывалась оперетточная, как мне казалось тогда, мелодия. О-о-о, сколько лет пройдет, прежде чем я сама смогу спеть под эту мелодию :" Авейну шалом алейхем! Авейну шалом алейхем! Авейну ша-алом алейхем! Авейну шалом, шалом, шалом алейхем! " А тогда что мы знали? Бабушка мне сказала, что это гимн Израиля. Я спросила, чего это он такой - как из оперетты. Бабка засмеялась и ответила, что это неудивительно - ведь король оперетты Кальман - еврей, а может это ему заказывали написать гимн?

Странно, что все эти станции без особых проблем ловились в нашем промышленном Сумгаите, тем более, что и воинские части стояли рядом...

Но любимой станцией бабушки был Монреаль. Каждое утро, после новостей, передавали какую-нибудь познавательную программу о Канаде, в конце которой задавали вопросы. Вот-вот, ради этой викторины бабушка и липла каждое утро к приемнику. Правильно ответившему на вопрос викторины высылали подарок в любую страну света. Книги о Канаде, канадские марки, пластинки с музыкой...
Я, то и дело, таскала на почту бабушкины письма, а к нам, то и дело, приходили уведомления на бандероли из Канады.

Благодаря усилиям бабушки, я имела такую коллекцию канадских марок, какой, наверное, не было у настоящих филателистов. У нас дома была уже замечательная коллекция. Ее начал собирать мой старший дядя еще мальчиком, а потому в ней были марки двадцатых годов, сталинские марки, гитлеровские марки... Потом дядя умер от ран, полученных на фронте, и коллекция лежала, пока не подросла я. Я ее, надо сказать, тоже обогатила: все время менялась с мальчишками ( девочки в нашем городе, почему-то, марки не собирали ) - я уже упоминала, что имела довольно высокий рейтинг у них в качестве нетипичной девчонки - что-то покупала, когда появлялись в кармане копейки, просила всю родню присылать бабушке письма с красивыми марками. Однажды я стала предметом любви родственника наших соседей - застенчивого рыжего мальчика. Он был старше меня на пару лет, но конфузился и терялся в моем присутствии. Узнав, что я собираю марки он подарил мне целую коллекцию марок китайских. Но о марках в другой раз.

Коллекция моя пополнялась, были присланы пара книг о Канаде на русском языке, но однажды очередную бандероль принесли на дом. Это была большая плоская картонная коробка. Почтальонше было так любопытно, что же это такое нам прислали, на этот раз, из-за границы, что она осталась ждать, когда бабушка вскроет коробку. Под коробкой был слой гофрированного картона, а под ним - кипа желтой жатой бумаги, обертка из шелковой бумаги, а в обертке - конверт с пластинкой! Почтальонша плюнула и разочарованно ушла.

Бабушке тоже, кажется, подарок не очень понравился. Тем более, что пластинка была джазовая. На белом конверте красовался портрет негра с трубой в руках. Это не были ни Дюк Эллингтон, ни Луи Армстронг - их я знала от дядюшки, фанатика джаза. Негр был тонок, интеллигентен, руки, державшие трубу, - изящны, а на одном пальце светилось обручальное кольцо, что поразило меня чрезвычайно: мода на мужские обручальные кольца появится позже.

Музыку негр играл замечательную. Я была приучена к джазу с младенчества. В Батуми дядя притаскивал иногда от кого-нибудь патефон и кучу музыки на " костях", брал в руки две одежные щетки и барабанил ими в такт знаменитых " Каравана" и " Сент-Луи Блюз ". С тех пор джаз - единственная музыка, которую я могу слушать круглые сутки, хотя и другие музыкальные пристрастия имею.

Мы с дядькой были в восторге оба. Пластинку крутили по нескольку раз в день, пока бабка не взбунтовалась и не заявила, что не дала себя угробить песне " Домино ", а уж какому-то негру с его джазом не дастся и подавно.

В очередной раз доказав мальчишкам, что я не такая, как все, я приводила их домой поглазеть на " импортную " , как у нас называли все заграничное, пластинку. Слушать ее я не позволяла, смутно понимая, что эти уличным пацанам вряд ли понравится джаз, а репутация моя вполне может пошатнуться. Отговаривалась я тем, что дядя ставит ее всегда только сам, боясь, как бы я не попортила редкую вещь. Отмазка эта принималась с пониманием, и слава моя не меркла.

Но тут в очередной раз появился Говард... О, он был эстет, и, конечно же, любил джаз. Тогда полагалось любить джаз, как потом полагалось любить битлов, которые оставили меня совершенно равнодушной, а позже наступила очередь Макаревича и Ко.
Говард любил джаз, весь вечер они слушали и обсуждали пластинку, а потом он выпросил ее у дядьки на недельку - дескать, на Азербайджанфильме есть знакомый, который ему эту пластинку перекатает, и он ее вернет - целую и невредимую.

По идее, пластинка была моя... Бабушка для меня старалась и открытым текстом сказала, что вот и у меня теперь есть своя пластинка... Она напомнила об этом остальным. Они выжидательно уставились на меня. Мне было очень стыдно своей жадности, тем более, что Говард мне нравился, но я, неожиданно для себя самой, ответила отказом. Это был здоровый эгоизм, необходимый каждому человеку для самосохранения, и у меня его было достаточно. Что поделать, если считалось неприличным быть жадной или любить себя и думать о себе...Из меня это все потихоньку вытравили, как и из многих других моих сверстниц, и мы стали удобны для окружающих, а вот для себя...Лучше замять.

Взрослые обиделись. Хотя все было сложнее. Дядя тоже не хотел давать пластинку, я это видела. А тетя - хотела, и это я тоже видела. Она обиделась, потому что я сделала что-то против ее желания, дядя - потому что его ждало неприятное объяснение с тетей, а Говард - ну, понятно, он-то считал, что со мной проблем не будет, а тут вдруг такой облом! Ох, как же я все это ясно видела тогда! Взрослые не догадывались, что для меня они просто прозрачны, что я вижу и понимаю все их экивоки и подтексты. В детстве меня никто обмануть не мог ни фальшивыми улыбками, ни лаской, ни таской. Вот куда эта способность ушла со временем и возрастом?! А как бы она мне пригодилась в моей не вполне успешной жизни!

Говард ушел, меня не ругали, а через несколько дней пластинка исчезла, все разводили руками и удивлялись, а я была уверена, что больше не увижу ни ее, ни Говарда. Но и тетя его тоже больше никогда не видела. Он больше не появлялся.

Иногда " голоса " не ловились, но " Пионерская зорька " все равно не оглашала наши стены своим бодрым присутствием. И полезные для воспитания песни о труде тоже не услаждали наш слух. Бывало и так, что, проснувшись, я видела все тот же светящийся глазок " Латвии ", но бабушки рядом с приемником не было. Она возилась на кухне, а приемник томительным тенором Рауфа Атакишиева пел: " Никогда, никогда не забуду я шуум прибоя, город у моря, наши встречи - никогда, никогда, никогда..." Или: " В шумном городе мы встретились с тобой, чего-то там, ля-ля-ля сколько раз с тобой прощались и обратно возвращались, чтоб друг другу все сказать. Мне б забыть, не вспоминать этот день, этот час, мне бы больше никогда не видать милых глаз, но опять весенний ветер в окна бьется и зовет. Он летит ко мне навстречу, песню нежную поет....Эта встреча, как и тысячи других...пусть похожа на другие, у меня она впервые, у меня она одна."

Голос Владимира Трошина ассоциируется у меня с этими утрами, разве не он пел " Московские окна "? Но это, уж точно, пел он: " Зеленый огонек такси мелькает в сумраке ночном, то движется навстречу мне, то исчезает за углом, зеленый огонек такси..." Марк Бернес, неоднократно, пел мне по утрам: " Задумчивый голос Монтана звучит на короткой волне, и ветки каштана с парижских бульваров в окно заглянули ко мне. Когда поет далекий друг светло и радостно становится вокруг, и сокращаются большие расстояния, когда поет далекий друг". Монтан тоже вносил свою лепту, правда, на французском, но песню эту знали все - о листьях, которые кружат в парижских парках, а сквозь их дождь идут влюбленные.

Хорошо было лежать в темноте, долеживать последние минутки и слышать или мягкий, обволакивающий баритон или сладкий тенор, поющие о том, что в жизни меня ждут любовь, дружба, замечательные люди, а грусть необходима, потому что это даже приятно погрустить под томительную мелодию.

А вы говорите! Ну, какой строитель коммунизма мог из меня получиться?!

Январская пронзительная синь
небес и теней - воздуха и снега.
Трамвай промерзший сыплет свои "дзынь",
скрипучий,как разбитая телега.
Свистит сквозняк вдоль мерзнущих домов -
у форточек небесных нет запоров.
Январь,хоть сед,но крепок и суров
и не уступит ни в одном из споров
весне и солнцу.Голые сады
топорщат к небу вены черных веток...
Ах,далеко ли нынче до беды,
когда мороз безжалостен и меток?!

Настала осень...Беда, беда!
По мокрым стенам течет вода.
И небо хмурит озябший лоб,
и в переулке темнеет столб.
Фонарь заржавлен, в ночи скрипит.
Предзимний ветер в садах свистит.
Настала осень. Беда, беда...
Рыдает небо, течет вода.
Сады пустые, сквозняк в лесах.
Кто там рыдает, на небесах?
Неужто кто-то нас пожалел?

На клене мокром листок алел...

Интересно, а с чего это на второй странице дневника редактирование не работает?
Я у модератора даже и спрашивать не стану - бесполезная трата времени. Что они есть, что их нет, этих " умельцев ", проку простому смертному ну, никакого! Буква пропущена и пустое пространство глаз режет. Вот на других листах убрала ведь! Спасибо Mirandochке Prorsus - научила.