Дом был построен в первой трети девятнадцатого века и, якобы, охранялся государством. Доска, утверждающая это, во всяком случае, наличествовала. В те еще годы он был недорогой гостиницей, но после революции, когда - ни с того, ни с сего - в Питере разразился жилищный кризис, его, как водится, пустили под жилье для широких масс победившего пролетариата, почему и перепланировали все нутро. В центре квадратного двора стоял одноэтажный флигель, закончивший свое бренное существование в результате прямого попадания бомбы в сорок втором. Основной дом устоял - все ж таки, не сейчас строили, а вот более молодые внутренности обрушились полностью, что заставило после войны опять все перекроить. Денег не было, и новые перегородки между помещениями делали из досок и сухой штукатурки, в результате чего оказалось, что между соседними квартирами ходуном ходит дощатый щит, а соседние комнаты одной семьи разделяет стена почти метровой толщины. Но кого это интересовало в условиях нарастающего кризиса жилого пространства? Тем более, что комната в этом доме была еще не самым худшим вариантом: самый центр, дом невысокий - трехэтажный, а значит, двор не был типичным " колодцем ", в нем бывало солнце, росли несколько чахлых деревьев, кусты сирени, а между кустами жили шампиньоны, и за десять-двадцать минут можно было набрать грибочков на ужин двоим взрослым. Правда, на третий год грибы приобрели явный привкус то ли дуста, то ли еще какой химии, и " третью охоту " пришлось прекратить.

В тот год я иногда " выгуливала " свою маленькую дочку не в Юсуповском саду, а во дворе, и каждый раз наблюдала одну и ту же картину в низко расположенном окне первого этажа: чьи-то руки придвигали к окну кровать с лежащей в высоких подушках женщиной, и она часами смотрела на нехитрую жизнь, происходящую во дворе. С наступлением тепла окно стали открывать, и я начала здороваться с новой соседкой, а иногда подходила к окну, чтобы ответить на какой-нибудь ее вопрос, заданный слабым голосом.

Она была еще не старая, но дети были уже взрослые - это они открывали окно, двигали кровать и вообще, ухаживали за больной матерью, в меру своих возможностей. Жили все они в других местах, работали, имели детей, и крутиться им, конечно приходилось здорово.

Как я поняла, сопоставив разрозненные фразы, оброненные больной, муж ее служил в Балтийском Пароходстве и умер полгода назад от сердечного приступа, хотя никогда на здоровье не жаловался, а с ней во время похорон случился удар, и отнялась нижняя часть тела. В наш дом она переехала из их отдельной квартиры, потому что еще до несчастья они с мужем успели оформить обмен, чтобы помочь детям приобрести жилье и иметь возможность строить свою жизнь самостоятельно. После всего случившегося дети хотели, было, обмен аннулировать, но она отказалась подписать документы и оказалась нашей соседкой.

Как-то так получилось, что я стала заходить к ней днем, когда она бывала одна: почему-то мне это было небезразлично, а потом вошло в привычку навещать ее по несколько раз в день. Дети ее были рады, что днем, когда они заняты, кто-то послеживает за матерью, но продолжали искать сиделку, и нашли очень удачно: пенсионерка из соседнего двора согласилась приходить кормить и мыть больную.

Потом моей новой подруге стало легче, было приобретено кресло на колесах, и ее стали вывозить на прогулки во двор. Там я провела с ней не один час, слушая ее рассказы о жизни, которая со стороны могла показаться совершенно ординарной, но почему-то задела меня. Я даже провоцировала ее начать очередной рассказ, и до сих пор слышу, как она говорит своим одышливым голосом об обычной жизни обычной женщины.

Однажды она мне сказала, что разрешает использовать свои рассказы для написания повести и отдает мне все права на эту повесть. Я пыталась возразить, но она не захотела меня слушать, и наши с ней посиделки продолжались. Иногда у нее не было сил " гулять " в кресле. Она оставалась в постели, я садилась со стороны двора на низкий подоконник и слушала, слушала...

Потом наступило лето, я увезла детей на юг, а вернувшись, узнала, что она умерла. Ее дочь проводила меня к матери на могилу, я положила на холмик могилы цветы и поняла, что не сумею не исполненить ее предсмертноое желание. Много лет эта повесть зрела во мне, и вот сейчас почему-то я поняла, что могу взяться за нее.

Я и сейчас слышу: " Понимаете, есть штамп, что человек перед смертью, вроде бы, видит всю свою жизнь и имеет возможность подбить итог и понять, как он жил - был человеком или нет. Такая предсмертная математика... А если человек впал в маразм, или у него Альцхаймер, или он, вообще, в коме? Так и уходить, не оценив себя в последний раз? Поэтому я решила, что, раз уж выпал такой длинный досуг, подобью сальдо заранее, пока еще в своем уме. Вас мне бог послал, чтобы Вы мне помогли это сделать. Раз бог помогает, значит жила правильно? Ну, хорошо, а вдруг это - черт? Не отказывайте мне, прошу Вас, Вы сумеете это написать. А вдруг и Вам такая услуга понадобится, со временем? Вот Вам-то боженька и поможет тогда: точно кого-нибудь пришлет или даст силы сделать это самостоятельно. Договорились?"

Конечно, мы договорились. Да и кто мог бы отказать? Я - нет.

И вот: пишу эту повесть, которую я решила назвать " МАТЕМАТИЧЕСКИЕ ДОСУГИ."

"Ваша книга - Маркес - "100 лет одиночества"!!!"

Вам понравится психологичность этой книги. Запутанный сюжет не даст Вам соскучится и поможет разобраться в себе и своих взаимоотношениях с людьми.


Пройти тест "Какая книга Вам подходит?"

"ЭРОТИЧЕСКАЯ"

Поражает внезапно, как молния. Ее сторонники очарованы друг другом, но вряд ли заинтересованы в настоящем чувстве.


Пройти тест "К какому типу любви вы склонны?"

Есть женское старинное уменье - варить варенье.

Замысловато переменчив мир:
брусчатку, например, сменил асфальт.
Цыпленок-табака почти что пир.
Мы бесшабашны - нам сам черт не брат.
Не брат и бог - обоим веры нет:
нам телевизор веру заменил.
И свет свечи для нас уже не свет...
Но чай с вареньем кто из нас не пил?!

Мы стиснуты в трамвайной суете,
не помним аромата росных трав,
но медный таз сияет в темноте,
собой понятье времени поправ.
Искрится сахар, словно снег в мороз,
исходит кровью вишня на огне,
а возле блюдца с пенкой пара ос
пасется, захмелевшая вполне.

Конечно, антураж уже не тот:
мешает коммунальной кухни чад,
но благовестом в комнаты плыве
густой и сладкий ягод аромат.
Гораздо лучше: где-то над рекой
усадьба, дом с террасой, старый сад,
и лес - сосна и ель - подать рукой,
и шишки под треногою горят

Жизнь ягодная честно отдана
варенью, что порадует зимой.
Жасмин, сирень, ромашки, бузина...
Но нет у нас поместья под Москвой.
Под липой старой не накроем стол,
не вьется дым смолистый, глаз не ест...
Плита и газ. По " телеку " футбол,
но на варенье не поставлен крест.

Почистить фрукты, срезать кожуру,
варить сироп, тереть, бланшировать,
свалиться спать, а рано-поутру
вскочить, чтоб этот праздник продолжать.
Как парфюмерный цех, пропах весь дом.
Объелся сын вареньем и затих.
Сиянье банок, терпящих с трудом,
когда же, наконец, заполнят их.

Завоет зимний ветер, а у нас
пирог, свеча, как солнце, крепкий чай.
Открой варенья банку - и тотчас
перенесемся в лето, невзначай.
Июльский полдень, сосен мерный шум,
сиянье солнца и игра теней.
И сердце, полное легчайших дум,
которые нас делают сильней.

Я славлю женское старинное уменье - варить варенье.

Лицо любимого нарядно.
Смотреть бы век, не отрываясь.
Смотреть с любовью безоглядной
и черпать в этом жизни радость.

Лицо любимого прекрасно,
как сказка, полная обмана.
И вся любовь моя - напрасна,
и вся мечта моя туманна.

Да, он придет, но будет поздно:
душа навстречу не рванется,
и сердце отмолчится грозно,
а в сердце - тина и болотце.

Да, он вернется, но напрасно:
любовь прошла, затихли грозы.
Лицо любимого прекрасно...
Любовь прошла - осталась проза.

.Через день после выпускного вечера я уехала в Москву.
Сдача экзаменов была настоящей тракикомедией. Друзья родителей одной из моих двух подруг уехали в отпуск и разрешили нам поселиться в их трехкомнатной квартире рядом с нашей школой. В обмен на этот роскошный и великодушный жест мы должны были присмотреть за их сыном, который не мог ехать с родителями по причине прохождения практики. Был он всего на один класс младше нас - представляете, как мы за ним " присматривали "? Мы заключили пакт о взаимном немешании, но потребовали, чтобы он являлся домой не позднее часа ночи, и страда началась. И страда, и страдания.

Нас было трое. Но равноправная дружба была только двоих: у меня и той девочки, чья мама устроила нам эти роскошные хоромы. Третью я воспринимала как бесплатное приложение к нашим отношениям. Моя подруга - я ее назову для удобства Капой - с трех лет мечтала быть учихой и с маниакальным упорством шла к этой цели. Наша третья - пусть она будет названа Рыжей - была ее подопытным кроликом, на котором Капа оттачивала свое педагогическое мастерство, довольно неудачно, впрочем.

Дело в том, что учиться Рыжая не хотела ни за что. Имея прекрасные мозги, она в придачу к ним имела реальный шанс не получить аттестат - тогда такое еще случалось: в нашем выпуске таких было трое. Но если эти трое срезались на физике, а остальное сдали, то Рыжей грозило не сдать ничего.Перед Капой стояла нетривиальная задача - довести Рыжую до финала. А заниматься та не желала, хотя в наш трехкомнатный кабинет переселилась с удовольствием. Я ее предупредила сразу, что если она будет валять дурака и мешать, я ее убью. На том и порешили. Моя задача была заставить ее учить физику с математикой, а на Капе лежала ответственность за все остальное.

Что только эта негодяйка не выделывала! Убегала через балкон, пряталась в кладовке, часами просиживала в туалете, жалуясь на боли в животе...
Однажды мы искали ее в квартире не меньше часа, а потом обнаружили спящей на гардеробе в спальне хозяев. И подушку даже туда с собой захватила! Еще и слезать не хотела и дралась этой подушкой с нами, когда мы тащили ее вниз.

Мы, конечно, были очень утомленны. Капа была не слишком крепкого здоровья, много болела и уже перестала надеяться на медаль - у нее в четвертях не по всем предметам были пятерки из-за пропусков. Я еле тянула свою нагрузку: учебу, работу в поликлинике, работу в косомоле и спорт. Неудача с сочинением тоже отняла много сил... А гадюке Рыжей все было до лампочки - она продолжала резвиться, и мы чуть ли не связывали ее, чтобы она хотя бы по разу прочла учебники.

Однажды я пожаловалась нашему подопечному хозяину квартиры, что не могу заниматься - засыпаю. Он заявил, что все поправимо, нужно только выпить крепкого черного кофе и вызвался сварить его для меня. Я выпила целый стакан этого зелья и через минуту уже спала, чем привела его в такую ярость, что он стащил меня с дивана на пол и облил холодной водой, после чего в квартире стояли необыкновенные веселье и крик. Соседи были хорошие... Только через полчаса пришли ругаться.

Мы были все ужасно талантливы тогда. Капа возилась с малышней, готовила их сначала в пионеры, потом в комсомол, возила в Баку на экскурсии, и родители пятиклашек доверяли ей своих детей беспрекословно. Уже в Израиле ко мне подошел мужчина и, назвав меня по имени, сказал, что он был подопечным Капы, а меня помнит, потому что мы всегда были вместе. Эта встреча меня потрясла: я не помню своих отрядных вожатых, настолько они были никакими. А тут передо мной стоял не очень молодой дядечка, и он помнил не только свою вожатую,
но и меня, ее подругу. Это настоящее признание народных масс, и Капа его заслужила.

Рыжая была уникумом. Она была очень артистична. Пела эстрадные песенки - без нее ни один вечер не обходился. Играла в школьном театре, умела разыграть целую буффонаду и не стеснялась быть смешной. В ней скрывалась клоунесса, но работать она стала сначала в коллективе Рашида Бейбутова - помните: " Годы-арыки бегут, как живые, переливаясь, журча и звеня.Помню я, как у арыка впервые глянули эти глаза на меня. В небе светят звезды золотые..." - и, конечно же, - Я встретил девушку - полумесяцем бровь, на щечке родинка, а в глазах любовь. Ах, эта девушка меня с ума свела, разбила сердце мне, покой взяла",- я уж и не говорю о, - Аааааршиииин маааал алаааан ". И это было начало, а потом она попала в известный бакинский ансамбль " Гая " и объездила с ним полмира.

У меня все было сложнее. Я не знала, чего хочу. То-есть, я знала, но это мне было не по карману. Кроме того, все было интересно. Я с упоением писала сочинения по литературе в полтетради каждое, часами ломала голову над задачей, которую мне задавал физик в качестве индивидуального домашнего задания, делала доклады по генетике - ее только начали изучать в школах - или о творчестве Блока, которого и вовсе в программе не было, но была возможность изучать его на факультативе, и моя литераторша сделала все, чтобы на этот факультатив пришли все десятые классы. Все было интересно, кроме учебника литературы с его нагоняющими тоску и скуку толкованиями великих произведений. Я отказывалась его читать, как и любые другие литературоведческие книги. На выговоры литераторши я отвечала в том смысле, что критики - это те, кто сам писать не умеет и из зависти к пишущим начинает писать на них рецензии. Она мне отвечала, что я нахалка, но сделать со мной ничего не могла. Пять дней ломать голову над задачей по физике было интересно, а читать статью Белинского, не помню, о чем, - нет. А еще была статья Ленина о Толстом или Толстого о Ленине ( нет, Толстой о Ленине вряд ли знал, а если и знал, то не стал бы о нем писать), все равно мне это, кроме того факта, что я из-за этой статьи получила первую в жизни двойку - я не сделала с нее конспект, и меня примерно высекли этой двойкой. Но это ничего не дало - статьи по литературоведению не стали моим любимым чтением. Кроме всего прочего, я была редактором школьной газеты и писала в газету городскую. Там печатали мои стихи, а иногда я давала туда заметочку о школьной - детской жизни в городе и даже получала небольшие гонорары.

Одно было плохо: мне не давались история и химия. С химией я потом разобралась, когда училась в институте. Все дело было в особенностях моей памяти. Я не умела запоминать что-то механически. Стихи я запоминала со второго прочтения, а вот факты... Если в них не было логики, я запомнить их не могла. В стихах есть логика ритма и размера. В правилах математики и законах физики есть логика, в законах и правилах языков - русского и английского - тоже., В формировании климата и природных условий была логика, и я хорошо знала географию... Ну, какая логика в том, что восстание лионских ткачей произошло тогда-то, а война английских роз тогда-то? Тем более, что бабушка заразила меня неуважением к советской исторической науке: ведь при жизни бабушки эту " науку " столько раз переписывали и перетрактовывали, что глупо было ее изучать всерьез: в какой-то момент могло вдруг оказаться, что твои знания - фук, мыльный пузырь, что ты больше не специалист, а, дурак, зря потративший свою жизнь на то, чего нет.
Другая история была с химией. Ну, да, валентность, понятно... Но почему она у одних элементов постоянная, а у других меняется? Ответ " потому что " меня не устраивал, и на этом неначавшаяся любовь с химией и закончилась. Потом, когда в школах стали изучать электронные схемы атомов, детям легко было понять, что происходит с валентностью, а я узнала это только в институте.
Отношения с химией сильно портили мне настроение. Я не любила не знать или не понимать. А потому брала ее измором. Но перевес был на ее стороне, и я терпела фиаско по всем фронтам. У нас была хорошая химичка, только с нами она не умела найти общий язык и одевалась без учета категоричности суждений, присущей нашему возрасту. Мы называли ее " Коптилкой ", что стыковалось и с ее фамилией, и с постоянным использованием этого прибора на уроках химии. Однажды я чуть не сорвала урок у любимого моего физика, начав прикалываться к его призыву ко мне, чтобы я пошла в кабинет химии и попросила бы там на время коптилку.
" Ха! - нагло ответила я, - а как я ее доставлю? "
" А что тут трудного - принесешь"
" Так она тяжелая ведь! " ( класс уже лежал - кто на партах, кто - под, но физик не врубался )
" Не морочь голову - " коптилка тяжелая"! И попроси, чтобы спиртом ее заправили " ( класс замер в ожидании моего ответа)
" А если она не захочет? И с какого конца ее заправлять? "
Физик не выдержал и рявкнул: " Перестань молоть чепуху и иди! "
Я триумфально вышла под стоны и всхлипы класса и в коридоре слышала, как он говорил: " Что с вами? Т. чего ты плачешь? А ты, М.? Что вы не поделили? "
Этот вопрос был встречен громовым хохотом не выдержавшего класса, а я отправилась выполнять поручение.( Через несколько лет он спросит меня, помню ли я этот урок. Еще бы я его не помнила! И тогда он признался, что только года через полтора понял, что за интермедию я тогда разыграла).

Так что с историей и химией дела обстояли сложно, и все мои силы были брошены на борьбу с этими ублюдочными " науками " ( повторяю, я не имею в виду настоящую химию - серьезную науку - и историю академическую, я пишу о тех огрызках, которые мы изучали в школе).

Но вот день казни египетской наступил, и я обреченно околачивалась возле школы, куда меня не пустили, потому что вызывали по списку, а я была в его конце. Я знала только один билет по истории - второй, и что будет, если я вытяну другой, было покрыто мраком неизвестности.

Капа и Рыжая ходили на экзамены вместе. Учителя что-то поняли и не препятствовали этому. Они обе ушли на голгофу раньше меня, но и моя очередь подошла, все же. На ватных ногах вошла я в класс, и подошла к столу с билетами. " Ну, какой билет? "- спросил меня историк.
Я молчала. Я онемела и думала, что так теперь и останусь навсегда.
" Ты что молчишь? Нина Михайловна, посмотрите, пожалуйста, какой у нее билет."
А чего было смотреть?! Я держала в руке билет намбер ту, вожделенный второй билет, но не знала, как на него отвечать: во-первых, я же онемела, а во-вторых, оказалось, что я ничего не помню и что с этим делать, мне абсолютно не понятно.
Всю мою жизнь какие-то силы будут охранять меня и помогать в тупиковых положениях. Я только не могу понять, почему они всегда ждут и не вмешиваются раньше, чем я повисну на травинке над бездной? Неужели я выгляжу такой сильной, что они думают, будто я сама из этой бездны сумею выкрутиться?
Не знаю, кто мне помогает, но в тот день эта помощь была вполне кстати, и вожделенная пятерка по истории украсила собой ведомость против моей фамилии.

Девки мои тоже получили свое - Капа, разумеется, пять, а Рыжая - три, на больше ей Капа и не успела нашептать, да и нельзя было: никто бы не поверил, что она успела выучить на больше.

Но еще была химия, и Капа в миллионный раз пыталась объяснить мне решение задач на весовые и объемные части. Если кто-нибудь думает, что я понимаю смысл написанного мной названия этих задач, то он глубоко ошибается. Я понимаю только одно: я их и тогда не умела решать, и сейчас не понимаю, в чем там дело. Наконец, она изнемогла и сказала, что постарается на экзамене решить мою задачу. Это меня ни в коей мере не устраивало: во-первых, меня и так унижало непонимание мною того, что было понятно другим. А во-вторых, с нее было достаточно Рыжей, я не могла садиться ей на шею - ей ведь и самой нужно было хорошо экзамен сдать. Я решила отдаться в руки судьбы и злобно улеглась спать. Но до сна я еще и погуляла. Мальчик, с которым я тогда крутила роман, время от времени " выгуливал " меня. Обычно это случалось в день сдачи очередного экзамена, и он был несказанно удивлен, когда я позвонила ему НАКАНУНЕ химии и заявила, что у меня мозги расплавились, и их нужно остудить. Мы шли с ним по площади, когда возле нас остановился мотороллер, и парень сидевший на нем, поздоровался с моим спутником. Тот познакомил нас, " всадник " застенчиво кивнул мне головой, я ему ответила, довольно холодно. Кто бы мне сказал тогда, что через пять лет он станет моим мужем, с которым я живу уже тридцать два года!

На экзамене по химии мне повезло: в конце кабинета, подальше от комиссии, поставили дополнительную доску на ножках, что-то вроде мольберта. Я готовилась к ответу на этой доске. Я честно исписала ее сверху донизу и стала ждать суда. Вторая учительница химии подошла ко мне и стала читать, что там у меня наболело на душе по поводу реакций замещения, элемента алюминия, ароматических углеводородов ( тут ничего хорошего наболеть на душе не могло: эти " ароматические" душили нас денно и нощно - спасения не было от газовок, и в городе работал единственный в стране НИИ Производственных заболеваний. Так что, если бы я тогда умела материться, то лишь матерный текст и мог в полной мере описать мое к " ароматическим " отношение, хотя формулу бензола я зачем-то помню по сию пору). ЗАДАЧА МНЕ НЕ ПОПАЛАСЬ! Мне досталось делать какой-то опыт, но это было единственным, что у меня получалось в химии, потому что было ясно: это - туда, а это - сюда - и нагреть. В осадке то, что задано получить! Все логично!
Некоторое время учительница задумчиво смотрела на доску, а потом перевела взгляд на меня. О моих разборках с химией знала вся школа, потому что это было удивительно: знать и понимать физику, которая считалась более трудным предметом, и не справляться с химией. Она опять стала читать мой трактат. Лицо ее было непроницаемо, а потом она оглянулась и сказала, что я могу все стирать, что все правильно. Я недоверчиво посмотрела на нее, и она зашипела, чтобы я поторопилась, пока Коптилка не подошла. Вот убейте меня, но я так и не узнала, что же я такое понаписала там. А может быть, все, и вправду было верно? На всякий случай, я решила поверить, что я нечаянно написала правильно, чего не случается с перепугу?!

А потом был выпускной, и белое платье в ландышах, и первые " шпильки " в восемь сантиметров, и рассвет на берегу моря - багровое солнце, розовое небо, голубой жемчуг Каспия...

И - перрон, проводы, поезд. И я, ошеломленная, еще не осознавшая, что детство кануло в прошлое. Навсегда. Страшное слово - навсегда, я его не люблю. Я навсегда стала взрослой, хотя единственная из всего выпуска не ныла, что школа надоела и скорее бы все кончилось. Я знала, что взрослым быть хуже - труднее, неинтереснее. Я не рвалась из школы во взрослую жизнь, эта жизнь догнала меня без моего желания и попыток ее приблизить. Но она меня догнала, и это было навсегда.
И я навсегда уезжала из города, от мамы и бабушки, от подруг и друзей, от моря и пляжа.
Я еще буду с встречаться со всем этим миром, но он перестал быть миром моим.
А какой мир моим станет, я не знала, и никто не знал и не мог мне подсказать - время подсказок тоже прошло навсегда.

.

В начале было Слово. А потом
Бог строил мир, как будто строил дом.
Шесть дней потратил Он на это дело,
ну,а в седьмой заснул глубоким сном.

Он сам не знал, зачем и почему
оставил человека Он в дому -
во время стройки сляпал между делом,
а после и подружку дал ему.

Потом Его сморил мертвецкий сон.
Остались без присмотра в доме том
Адам и Ева - две живые куклы,-
забытые неопытным отцом.

Что делать? Стали жить да поживать...
Учились думать, делать, понимать:
ведь голод - замечательный учитель,
всем педагогам нужно это знать.

Но каждый день ходили проверять:
проснулся Бог иль продолжает спать.
Кричали, пели, плакали, просили,
но спящий Бог не мог их услыхать.

Он спал и спал, и видел чудный сон,
как будто целый мир построил Он.
И сам собою в этом сне чудесном
доволен был и даже восхищен.

Не слышал Он, что дети голосят,
как стадо пятидневных поросят,
что молятся, когда пылает солнце,
когда дожди над ними моросят...

Несется время вскачь - за веком век.
Неумолим его бесшумный бег.
Но, хоть в ответ взаимности не видит,
все любит Бога глупый человек.

Хотя пора, казалось бы, понять:
в " Конструктор " наш Papa' любил играть.
Еще спасибо - не сломал игрушку,
чтоб новенькое что-нибудь создать!

Так лучше пусть уж спит Он, Бог-Отец,
Царь Мира, Бог-Учитель, Бог-Творец:
а то, не дай господь, еще проснется,
играть захочет и тогда...

КОНЕЦ!

Бурлит и булькает ручей.
В нем дождь,шипя от страха,тонет,
и воздух исступленно стонет,
как мазохист под свист бичей.
Кнутом дождя исхлестан сад,
с ветвей его текут потоки.
Не спросит дождь,когда же сроки,
а просто хлещет все подряд.
Размыты и пески,и глины,
лоснятся валуны округло.
Пространство смыто и безугло,
разрушены небес плотины.
Река - с утра - была тропой:
по ней,спеша,ходили ноги.
Дождем размыт пейзаж убогий.
Гремит воды обвал крутой.

А после будет избавленье,
испарина,блаженный вздох,
сиянье листьев,мокрый мох
и воздух сладкий,как варенье.

Тяжелый рабочий день, наконец-то, пришел к своему логическому концу, и можно было спокойно отправляться восвояси. Но "спокойно" не получалось. Нервы были натянуты, болела голова, на душе было погано. Ужасный был день. И хотя половина уроков была отменена, устала ОНА так, словно дала шесть " открытых " уроков перед огромной министерской комиссией. Какое безобразие - эта, так называемая, профориентация! Навесят ярлык из красивого заграничного слова, и думают, что обвели всех вокруг пальца!

Дело было в том, что в восьмых классах сегодня работали " психологи ", якобы определяя, к какой трудовой деятельности имели склонность эти пятнадцатилетние дети, которые и сами-то еще ничего не знали о себе. Все это было очень внушительно обставленно: сначала ребята заполняли какие-то простыни-опросные листы, потом проходили тесты, потом было собеседование - и все это только для того, чтобы не дать части из них пойти учиться в девятый класс, а на основании " научных " выводов заставить идти в ПТУ.
Конечно, старались выжить " троечников ", а те не давались, и в школе стоял бедлам, почище английского сумасшедшего дома.

Основной вопрос, который занимал детей был: " А если я не хочу? " Психологини вертелись, как ужи на сковороде, подводя теоретическую базу под необходимость уйти из родной школы в неизвестное ПТУ.
Девчонки откровенно ревели. Ни одна из них еще не знала, кем хочет быть: пристрастия менялись, с завидной регулярностью, по крайней мере, раз в месяц, а то и чаще. Колебались эти пристрастия от актрисы кино до врача-косметолога, но ни одна ни разу не хотела стать швеей-мотористкой или сборщицей электронных плат.

Одно плечо у НЕЕ было мокрым - в него то и дело ревели " ее " девчонки, а ОНА не знала, где взять слова утешения. Помочь ОНА не могла ничем. Психологини тоже не были ни в чем виноваты - они только исполняли спущенную " сверху " директиву, что делать, зарплату приходилось отрабатывать. А неприятностей не хотел никто.

Парни вели себя сдержаннее, но тоже приходили к ней излить душу. " А почему это я обязательно должет ползать в грязи, а не кто-нибудь другой?" - прямо спросил один из них, холодно гляда ей в глаза. С ним разговор был короткий - он совершенно не учился, хотя был способным малым, и ОНА не раз предупреждала его, что когда-нибудь он раскается в своем безделии. Так ему и было отвечено, на что он, не менее холодно, ответил, что, вообще не понимает, почему в его жизнь так бесцеремонно вмешиваются люди, которые его не знают и в нем ничего не понимают.

Что делать - ОНА была с ним согласна. Кто может знать, какие способности вырастут в этих детях, когда прекратятся и улягутся бушующие в них гормональные бури, и организм сможет отвлечься от сферы физиологической и уделить внимание сфере интеллектуальной!

Собственное бессилие и зависимость от чужой воли всегда приводили ЕЕ в ярость, которую, к тому же, приходилось скрывать от всех.

Ребята, учившиеся без троек, и спокойно прошедшие в девятый класс изо всех сил старались не попадаться на глаза неудачникам, чтобы лишний раз не огорчать их своим видом, и тоже прятались в ЕЕ кабинете, делая вид, что решили сделать генеральную уборку, а на самом деле, устроив грандиозный беспорядок, который ЕЙ же и пришлось ликвидировать.

Ужасный, ужасный был день, но он закончился, и ОНА вышла из школы, почти больная, с раздрызгом в душе и чувством вины из-за того, что на ее глазах кромсали судьбы детей, а она ничем им не помогла - даже словом. ОНА вела себя так, что они поняли: ОНА тоже считает происходящее с ними бедой - и расстроились еще сильнее. Что делать, не умела она лицемерить с учениками, да и не хотела, считая это безнравственным.

Этот безобразный день, вне школы, был, по-видимому ясен и тих. Отблески дневного золота еще не погасли в окнах верхних этажей и на куполах Николы Морского. Осень в тот год стояла тихая, солнечная и ясная, а сейчас один из ее дней медленно гас, уступая место такому же тихому синему вечеру. Пространство между домами уже заливала тень, но маковки храма еще сияли свежей позолотой, небо было светлым, чуть розоватым, и жалко было думать, что этот роскошный золотой день канул безвозвратно, в склоках, слезах и обидах, унося частичку ЕЕ жизни. Жаль было, что не был он прожит в согласии с этим золотом, голубизной и свежестью, а был осквернен и изгажен.

В таком состоянии не следовало появляться дома, и ОНА решила идти пешком, чтобы успокоиться. Кроме того, за собой ОНА знала одну особенность: если случалось что-нибудь неприятное, она начинала думать об этом непрерывно, заново переживая унизительную или страшную ситуацию, и постепенно боль и горечь уходили - мозг, словно устав перемалывать один и тот же сюжет, отказвался думать на противную тему, и ОНА успокаивалась. Решив, что ЕЙ нужна сейчас такая терапия, ОНА пошла по Садовой к Сенной площади.

" Как можно заставлять подростков выбирать дело на всю жизнь, если, порой тридцатилетние взрослые люди не знают, где оно, это их дело?! Даже у сорокалетних бывает переоценка ценностей, которая переворачивает всю жизнь!Господи, ввели бы платное обучение в институтах - и вся недолга. Хочешь учиться, но отметки не позволяют - плати и учись, в чем проблема?! Мальчишки, конечно, загремят в армию - только бы в Афган никто не попал! - девчонки, со скуки в девятнадцать лет повыскакивают замуж, а там и так все ясно: младенец, быт, жизнь от зарплаты до зарплаты, вечно пьяный муж - там где они будут работать интеллигенция не ходит - тупая жизнь, безысходность... Очень нужно было водить их в Эрмитаж и театры," - с ожесточением думала ОНА, не давая себе отвлечься от темы, чтобы усталый мозг - разом - как ящерица хвост, отбросил тяжелые мысли, и пришел бы покой.

Тишина и синева делали свое дело тоже, и потихоньку ОНА стала успокаиваться. Городские запахи были не в силах заглушить ароматы осени - пахло палым листом, сырой землей, и это тоже несло успокоение.

Скорее по привычке, чем по необходимости, ОНА заглянула в овощной магазин и обнаружила, что в нем продается дивный виноград, что винограда много, а очередь, на удивление маленькая, шесть-семь человек, не больше.

Происходя из " виноградной " республики, толк в винограде ОНА знала, но этот виноград потряс даже ЕЕ. Огромные рыхлые кисти удлиненных рубиновых ягод горели алым и розовым огнем, когда продавщица укладывала их в грязную чашку весов. Это был румынский виноград, сорт " Кардинал ", который не рос на Кавказе, но который ОНА очень любила.

" Пять кило возьму, - хищно подумала ОНА, - а вслух спросила, - румынский? "
" Молдавия, сорт " Кардинал ", - равнодушно ответила продавщица.
" А я на Васильевском сегодня чай со слоном купила, - похвасталась женщина из очереди, - и кофе " Пеле ", и тушенку."
" Да по всему городу чего-нибудь выкинули, - откликнулась другая, - в " Океане " на Сенной треску давали, а в " Диете " - сырки глазированные."
" Это по какому поводу?" - спросила ОНА.
Вся очередь повернулась к НЕЙ и стала с удивлением рассматривать.
" Вы, дамочка, не с Луны свалились? - доброжелательно осведомилась продавщица, - Горбачев приехал, не слыхали, что ли? "
" Ага, - желчно проскрипел единственный в очереди мужчина, - очковтиратели хреновы! Они, вон, винные магазины позакрывали, от греха. " Сам ", видите ли, не употребляет, так и нас под него подделать хотят. А водка вся у таксеров, только где у простого человека такие деньги, чтобы у таксеров покупать? Да и не нужна мне ихняя водка! Бутылочку портвейну розовощекого - и хорош, все рады. "
" Так ты решил портвешок розовенький розовым виноградом заменить? Надеешься, в животе забродит?"
Женщины добродушно засмеялись, мужичок вторил им, а ОНА, поняла, что, и в самом деле, не видела сегодня километровой очереди к двери со скромным названием " Водка ", начертанным над ней без лишних рекламных выкрутасов. Идя каждый день с работы мимо этой очереди, ОНА каждый раз удивлялась, что людям не жаль времени и сил и что в очереди много женщин. Сегодня очереди не было: городские власти хотели понравиться " самому ".

Наконец, покупка была совершена, почти килограммовые, грозди бережно уложены в сумку, и ОНА вышла на улицу, полностью умиротворенная, предвкушая восторг семейства при виде этой растительной драгоценности и свое упоение ролью удачливой добытчицы.

На ближайшем перекрестке горел красный светофор, ОНА остановилась в толпе ждущих прохожих, полностью погруженная в свои мысли. Тяжелые сумки оттягивали руки, и ОНА вдруг поняла, что ждет как-то чересчур долго.

" А что это светофор так долго не переключается, - послышался голос из толпы, - товарищ милиционер, вы бы проверили, в чем дело, может, он сломан? "
По мостовой вдоль тротуара прохаживался молодой милиционер с рацией и дубинкой-" демократизатором ".
" Ничего не сломано, - спокойно ответил он, - так положено."
" Что, кем и куда положено?" - спросил другой голос.
" Вы что, не видите, что светофоры работают в запрещающем режиме? "
" А почему? "
" Товарищ Михаил Сергеевич Горбачев с сопровождением проследовали в аэропорт Пулково. Домой в Москву улетает. Теперь, пока провожающие не вернутся, светофор не переключат."
" Как это - " пока не вернутся " ! - ахнули в толпе, - а когда это будет? "
" А кто ж их знает, - ответил сержант, - полчаса назад проехали. Начальство - кто их поторопит?!"
"Сержант, да мы ж с работы - устали, голодные. Смотри, у женщин сумки какие! Ты бы пропустил нас, а? Они же еще только туда прехали. Мы быстренько проскочим."
" Не положено, - отрезал сержант,- вы хоть на свежем воздухе. Вот кому я не завидую, - это им," - и он кивнул в сторону трамвайного пути.
Вся улица, сколько было видно, была забита машинами и трамваями. Трамваи, как обычно в это время, были переполнены. В ближайшем трамвае люди просили вожатого открыть дверь, а он отрицательно качал головой.

Вечер безудержно и неотвратимо старел. Фонари еще не включили, и, как всегда в темноте, город был страшен, черно-фиолетов, тяжел.

На перекрестке все светофоры во все стороны смотрели бешеными красными циклопьими глазами, посылая в пространство сигналы угрозы и грядущей беды всем ослушникам...

...да их, впрочем, и не было. Все покорно стояли на тротуарах, а мимо ждущих людей прогуливались люди в штатском и форме, причем последние все были с дубинками и держали их немного приподнятыми наискось, снизу вверх, что делало их похожими на огромные черные фаллосы, которыми Господин Власть грозил своей покорной наложнице - толпе.

Время стояло. Стояли люди. Казалось, остановилась вся жизнь. Тишина висела над перекрестком. Молчали люди, ночь, молча, наваливалась на них, на город, неожиданно сырая и промозглая и абсолютно нелогичная после волшебного вечера - ее предшественника.

Внезапно какой-то заполошный " жигуленок ", невнятно и хрипло вопя, пронесся по пустой мостовой. Стражи встрепенулись и начали теснить людей подальше от кромки тротуара. Опять раздались хриплые вопли, и вот уже злобно фырча на людей, волчьей стаей, собачьей сворой, понеслись, покатились черные блестящие лимузины, в глубине которых угадывались, сидящие истуканами, неподвижные черные фигуры. " Как манекены, "- мелькнуло у НЕЕ в голове.

Кавалькада неслась, светофор злобно глядел на толпу красным глазом, фиолетово-черная тоска заполняла пространство улиц, лезла в ноздри и уши, заползала в сердце, легкие, не давала дышать.

Наконец, лимузины проскочили, за ними понеслись авто попроще, мелкая сошка, шелупонь, прмчался милицейский " газик ", неуместно-желтый среди всей этой теми и черноты, проехала " Скорая помощь " ( ОНА стала ждать пожарной машины, но той почему-то не было, хотя верноподданным цветом она вполне могла соответствовать моменту).

Долго шла ОНА домой. Силы оставили ЕЕ, и ОНА брела опустошенно и бездумно вдоль трамваев, вдоль автомобильной пробки, обшарпанных домов, решетки Юсуповского сада, аквариума станции метро, ради строительства которой взорвали церковь, по темным и холодным улицам, а циклопьи глаза светофоров передавали ЕЕ друг другу, следили за НЕЙ до самого ее дома.

Перепуганное ЕЕ долгим отсутствием, семейство, обрадовалось добыче матери, как ОНА и предполагала.

Но сама ОНА не испытывала больше радости. В другой раз покупка винограда повлекла бы за собой целый ритуал, который ОНА не доверяла никому - сама мыла грозди, укладывала в решето, чтобы стекла вода, а затем - в красивую вазу. Все это напоминало родной теплый юг в холодном, так и не ставшем своим, городе. Стоя в магазине, ОНА представляла, как будут светиться рубиновые грозди в зеленой майолике...
Теперь ЕЙ было все равно. Да, ОНА сложила виноград в зеленую вазу, предварительно вымыв и обсушив. Но ни смотреть на него, ни есть, ЕЙ, больше не хотелось.

Горек был он ЕЙ, виноград эпохи Перестройки, жалкая плата за унижение.

Этот плод чужого творчества я посвящаю всем, кто сейчас страдает от плохого настроения, депрессии, неуверенности в себе и недовольства своей жизнью.

" Цифра для цивилизации важнее колеса. Заметьте, даже суть и цель нашего существования - выборы президента - сводятся к созданию цифры. А сам процесс - это только суета, предшествующая выходу статистического отчета. К тому же цифра - самое удобное изобретение человека. Работа с ней может привести к любому нужному результату. Вот пример статистически-творческого осмысления жизни.

Если сократить все человечество до деревни в сто жителей, принимая во внимание все пропорциональные соотношения, вот как будет выглядеть население этой деревни:

* 57азиатов,
* 21 европеец,
*14 американцев - северных и южных,
* 8 африканцев,
*52 будут женщинами,
* 48 - мужчинами,
*30 - белыми,
*89 - гетеросексуальными,
*11 - гомосексуальными,
* 6 человек будут владеть 59% всего деревенского богатства, и все они будут из США,
* у 80 не будет достаточных жилищных условий,
* 70 будут неграмотными,
* 50 будут недоедать,
* 1 умрет,
* 2 родятся,
* 1 будет иметь компьютер,
* 1 ( только!) будет иметь высшее образование.

Если посмотреть на мир с этой точки зрения, становится ясно, что потребность в солидарности, понимании, терпимости, образовании очень высока.Подумай об этом.
Если сегодня с утра ты проснулся здоровым, ты счастливее, чем 1 миллион человек, которые не доживут до следующей недели.
Если ты никогда не переживал войну, одиночество, тюремное заключение, агонию пыток или голод, ты счастливее, чем 500 миллионов человек в этом мире.
Если ты можешь пойти в церковь или синагогу, или мечеть без страха и угрозы заключения или смерти, ты счастливее, чем 3 миллиарда человек в этом мире.

Если в твоем холодильнике есть еда, ты одет, у тебя есть крыша над головой и постель, ты богаче, чем 75% людей в этом мире.
Если у тебя есть счет в банке, деньги в кошельке и немного мелочи в копилке, ты принадлежишь к 8% обеспеченных людей в этом мире.
Если ты читаешь этот текст, ты благословлен вдвойне, потому что:
1) кто-то подумал о тебе,
2) ты НЕ принадлежишь к тем 2 миллиардам, людей, которые не умеют читать! "

Это перепечатка из " Новой газеты ".


УЛЫБАЙТЕСЬ, ГОСПОДА! МЫ С ВАМИ - ВЫШЕ НУЛЕВОЙ ОТМЕТКИ!

Лыжная база находилась там, где теперь вовсю шумят кварталы Беляево-Богородского и Теплого Стана. Какая-то мистика есть в том, что через много лет я опять стала ездить в Теплый Стан, но уже не за здоровьем, а, скорее, наоборот.

А тогда, юной первокурсницей, я записалась в лыжную секцию, потому что комплекс южанки не давал мне жить спокойно: вид несущегося в облаке снега лыжника приводил меня в экстаз и будил желание нестись так же бесстрашно и элегантно. А потому, вопреки предостережениям, что мне будет трудно, записалась я в лыжную секцию.

Осенью занятия были самыми скучными - обычная " физкультура " в зале, но когда выпал и как следует утвердился на земле снег, пришлось ездить на лыжную базу.

Экипировки подходящей у меня, разумеется, не было, родители помочь не могли, и я из стипендии купила в " Детском Мире " на Лубянке ( еще много лет я одевалась там - такая была мелкая, что " взрослые " магазины мне ничего предложить не могли. Да и цены...) какой-то кошмарный, якобы - лыжный, костюм, состоявший из лохматых шаровар и куртки, и стала ездить на базу. Чтобы не пугать людей шароварами и не пугаться своего отражения в витринах магазинов, поверх этих жутких штанов я натягивала " треники " из чистейшего полистирола, или из чего там делают тянущуюся " безразмерную " ткань. Приобретя таким образом относительно цивильный вид, я ехала на базу.

База располагалась в избушке, где топилась печка, всегда кипел самовар, было тепло, пахло лыжной мазью и кожей, а заправлял всем этим хозяйством высокий седой старик, - имени его я не помню - всегда ходивший в валенках и безрукавке из овчины. Он выдавал нам лыжи, помогал закрепить их, поил чаем, а иногда - горячим молоком, подозреваю, что из своих запасов. А на чугунной печурке всегда стоял противень с сухарями из черного и белого хлеба. После занятий на морозе эти горячие сухари казались необыкновенно вкусными - лучше всяких пирожных.

Мы выходили из избушки, и оказывались на заснеженной поляне с краю леса. На другой стороне шоссе была стройка, развороченная земля, краны, самосвалы, строительный мусор, а на нашей поляне царила зима. Было тихо, воздух был острым - зима стояла морозная, летали сверкающие на солнце нити, лес не шевелился.

Тренерша начинала нас гонять по кругу, а потом отправляла в лес, пройти лыжню. Войдя впервые под деревья леса, я остолбенела. Впервые была я в зимнем лесу, впервые видела такой пейзаж не на новогодней открытке, а наяву, и он меня потряс. Было безветренно, деревья стояли неподвижно и были покрыты снегом, обильным и чистым. Фантастические фигуры высились по обеим сторонам лыжни, где я ползла на лыжах, хотя должна была, по идее, бежать. Но я не в силах была оторваться от зрелища абсолютной нерукотворной красоты, существовавшей вне зависимости от нашего пребывания в непосредственной близости от нее. И даже гремящая стройка, разрушившая вокруг себя гармоничный ландшафт, пока никак не влияла на это торжество линий и форм. Формы и линии были настолько абстрактны, что непонятно было, как это в нашей заснеженной стране мог родиться соцреализм, и почему именно наши " искусствоведы в погонах " так усиленно боролись с авангардизмом: ведь начальство любило охоту, вид зимнего леса должен был стать привычным, бессодержательные формы - рутинными, а работы художников-модернистов должны были выглядеть знакомо и не страшно для идеологии. Или уж тогда нужно было бы свести леса, чтобы снегу негде было ваять свои безыдейные скульптуры. А может быть, каждую зиму организовывать кампанию по стряхиванию снежных пластов с еловых лап.

Но почему-то абстракционизм природы остался незамеченным, и я имела удовольствие вовсю наслаждаться невиданным мною прежде ландшафтом.

Самое удивительное, что я, в самом деле, научилась ходить на лыжах. Конечно, до слалома было еще очень далеко, но лыжню я уже умела пробежать, хоть пока еще, и медленне других, которые, конечно же, с детства были поставлены на лыжи или умными родителями, или строгой школой. Но для меня и такой уровень был определенным достижением, чем я и хвасталась отчаянно в письмах домой.

Так занимались мы несколько месяцев, причем, я должна признаться, что не все тренировки были мною посещаемы - многие я проспала, о чем жалею давно и искренне. На исходе зимы пришло время сдавать зачет. Нужно было пробежать знакомую лыжню за определенное время, довольно короткое для меня. Тренерша значительно посмотрела на меня и сказала, чтобы я собралась с мыслями и не обращала внимания на картины леса, чем несказанно меня удивила: откуда она узнала, что я глазею по сторонам?

В общем, полная решимости, сдать зачет с первого раза, я ступила на лыжню.
Мальчики в тот день тоже присутствовали. Обычно, они занимались с другим тренером - мужчиной - и в другое время. Вероятно, это было сделано, чтобы мы не отвлекались от занятиями спортом на занятия, тоже, отчасти спортивные, но совершенно другого рода. Но на зачете нам разрешили объединиться.

На лыжне меня догнал один мальчик с моего потока, Витя. Он был москвичом, и встречались мы только на лекциях. Он был хорошим мальчиком - доброжелательным и мирным, но до этого дня мы только здоровались и перекидывались парой слов. Теперь же, он вдруг затормозил, хотя до этого гнался, как оглашенный, и пошел рядом со мной.

Я, поначалу, честно побежала по лыжне. Но в лесу стояла такая тишина, такие висели шишки на елях, такие гномы были выстроены из маленьких елочек, такие вспархивали снегири, что нечаянно я сбавила шаг и привычно поползла в своем обычном темпе.

Замечательно то, что Витю это нискольно не удивило. Он не стал спрашивать, чего это я тащусь еле-еле, не крикнул: " Лыжню! ", как это делали остальные участники забега, а просто пошел рядом со мной.

Мы шли и болтали о школе, которая еще не выветрилась из нашей памяти, о занятиях, о каких-то забавных происшествиях в нашей жизни. Пытались увидеть в снежных сугробах реальные фигуры, несколько минут стояли, замерев, чтобы не испугать белку, которая прыгала по здоровенной елке и не обращала на нас никакого внимания...Нам было легко и хорошо, о зачете мы забыли и не помнили, пока очередной крик:" Лыжню! " - не обратил нас к реальности.

Витя сомнамбулически и непонимающе посмотрел вокруг, вдруг, пришел в себя и, завопив: " Ой, чего это я?!" - помчался опять по лыжне к финишу, на ходу, не оборачиваясь, помахав мне палкой на прощание.

Я осталась на трассе одна. Никто меня больше не обгонял, видимо, все уже были у финиша. Да и я тоже вскоре вышла из леса и увидела кучку людей у полотнища с надписью " Финиш ". Между мной и ними была поляна, по которой мне и следовало пробежать.

Погода вдруг изменилась, подул ветер, стал мести снег по поляне. Солнце уже клонилось к закату и из золотого стало багровым, а бело-сине-золотой день стал сумрачным, и голубые тени приобрели синюю окраску. Стало еще холоднее, ветер дул навстречу и сыпал снегом в глаза, но до финиша я дошла под одобряющие вопли сокурсников и даже получила зачет, как я понимаю, за стойкость.

Но настроение испортилось. Даже не испортилось, а ...Что-то важное я поняла в тот день и о себе, и об окружающих меня людях. Я уже знала, что никогда не смогу участвовать в марафоне под названием " жизнь " с такой же самоотдачей, как другие. Что мне не будет жалко отвлечься на красивый сугроб, что меня постоянно будут обгонять более упертые люди, крича по-хозяйски требовательно: " Лыжню! " - и я, чтобы не отпрыгивать поминутно, просто сойду с этой самой лыжни и пойду рядом с общей колеей, где другие будут мчаться, догоняя и обгоняя друг друга. А я буду идти, то и дело отвлекаясь на какие-то незначительные для других, но важные для меня, явления и факты.

Мальчик Витя, что так испугало тебя, почему ты так встрепенулся тогда в лесу, так помчался наперегонки с поземкой, что пытался догнать и догнал ли?

Я обнаружила, что вежливые владельцы дневников приветствуют новых читателей отдельными постами, а я, невежа, не делаю этого.
Друзья, не обижайтесь. Это я не по злобЕ, а исключительно, от ламерского неумения делать ссылки, картинки и прочий оживляж пространства.
Поэтому сегодня я приветствую всех, кто решил ходить ко мне в гости. На потенциальных гостей мое приветствие тоже распространяется, а поскольку, теоретически, гостем может стать любой лирушник, то привет вам, лирушники, пребывайте в мире с собой, и тогда мир будет с вами.

Звонка не было уже семнадцать дней. Нет, если не учитывать выходные, то - тринадцать.
Она продолжала жить, как прежде, и по ее внешнему виду ничего такого заметить было невозможно, но так было всегда - какие бури ни бушевали в ней, на поверхность не пробивалось ничего.
Она давно уже создала в себе непроницаемый каркас, внутри которого и существовала она настоящая.
Внешняя жила обычной жизнью: что-то готовила и ела, ложилась спать и вставала, условно, утром ( одиннадцать часов - утро или нет?), делала какие-то домашние дела, разговаривала, иногда смеялась, иногда - злилась. Даже съездила в другой город к родне.
Она жила так давно: не позволяя себе по-настоящему огорчиться, а поводы для радости, так же давно, из ее жизни исчезли напрочь.
Она не позволяла себе огорчаться даже по пустякам: тому, что разбилась любимая чашка, собаки сломали только что высаженные георгины, порвалась единственная пара туфель - и в чем теперь выйти из дому? - все это не могло пробиться через каркас внутри, она не позволяла.
Позволь она, и огорчение по пустякам могло привести за собой такую волну огорчения по стОящему поводу - единственному в ее жизни,- которая смыла бы с лица земли и ее жизнь, и ее саму, да и окружающих ее людей, пожалуй.
Потому и возник каркас внутри ее тела, которое давно перестало ее радовать и было нужно лишь для подтверждения физического существования.
Но если раньше внутри каркаса скрывалась она живая - ее душа, ее подсознание, то, в ожидании звонка, замерло все, прекратилось все движение, все процессы.
Внутри каркаса жизни не было, как много лет считалось, что ее нет на Марсе:
есть ли жизнь на Марсе? Тоже нет!
Внутри каркаса образовался соляной столп, жена Лота.
Она оглянулась назад и превратилась в соляной столп.
Она оглянулась назад...
Проклятый телефон молчал!

Пробился через лес ручей,
совсем один, совсем ничей.
Я в струи светлые ручья
вошла одна, совсем ничья.

Я в струи чистые вошла,
я в струи легкие легла.
Как лист опавший, я ничья.
Несет меня поток ручья.

Никто не машет вслед рукой,
никто не потерял покой:
я не потеря, я ничья,
плыву по воле волн ручья.

Качай меня, волна ручья!
Забыть хочу, что я - ничья.
Но мне известно наперед:
никто нигде меня не ждет.

Дни душевной смуты,
дни тоски настали.
В голове и сердце -
карусель печали.

Грустная шарманка.
Чувства на пределе.
Ах, любовь-обманка!
Жар в душе и теле.

Крутится мотивчик,
воле неподвластный,
в дни душевной смуты,
в дни тоски - опасный.

Где-то среди кленов
мокрых и раздетых
ты, с душой смущенной,
вспомнишь вдруг о лете:

под просторным небом
сердцу было тесно.
Как оно срывалось
со скалы отвесной!

Как оно летело
в темноту безделья,
как оно болело
в хаосе веселья!

Счета нет потерям,
нет утратам счета...
Мой мотив неверный
напевает кто-то

в лабиринтах жизни,
взлетах и крушеньях,
на любовной тризне,
в тягостных сомненьях.

Ну, а дождь холодный
все на клены льется...
Может быть, управа
на печаль найдется?

Кто – невидимый – ломится в дверь мою?
Сотрясает мою душу и мой дом...
На слабеющих ногах едва стою,
а удары в дверь гремят,как будто гром.

Там,за дверью,я не вижу ни души:
двор пустой,холодный ветер и песок.
Солнце злобное в безоблачной тиши,
и назойливая боль сверлит висок.

Этот грохот в тишине невыносим!
Мне бы спрятаться,но слышен всюду он.
Как мне быть?Смогу ли свыкнуться я с ним?
Может быть,я сплю,и это – только сон?

Что за шум!Чего ты хочешь?Сгинь,уйди!
Дверь дрожит,трясутся стены.Кто ты,кто?
Мрак,и холод,и погибель впереди...
Пропаду ведь ни за что и ни про что.

Он настойчив,он разрушит скоро дом.
Жизнь мою он разотрет,развеет в прах.
Он не кажется мне больше диким сном.
Он – реальность.Я узнала.Это – страх.

Липкий пот.Трепещет сердце.Дрожь в руках.
Жизнь в руинах.Рухнул дом,ушла семья.
Властелин.Губитель.Демон.Просто – страх.
И пред ним – в слезах – поверженная,Я.

Часто в разговорах с друзьями возникала тема " Бойцы вспоминают минувшие дни": народ начинал расскзывать о своем босоногом детстве, конечно, слегка идеализируя и привирая. Но это святая ложь, и даже не ложь, а желание немного приукрасить прошедшую действительность, которая у большинства была вполне ординарна. Ну, если не считать, конечно, Мишку с механического, у которого papa' был дипломатом и вечно сидел в Риме, а Мишка каждую весну начинал ныть, что вот, опять ехать в Рим и сидеть там на фиг взаперти в посольстве ожидая что посол разрешит куда-нибудь съездить и на фига ему такое лето и родители-звери не разрешают ехать в студенческий лагерь они за зиму соскучились а он отдувайся. Я его в таких случаях посылала резко и однозначно, чтобы не кочевряжился перед нами. Этот балбес приходил к нам в общежитие и просился на постой, говорил, что у нас в комнате хорошо, а домашний музей мебели его уже достал. Нет, тогда говорили " сделал " или " уделал ". У остальных никаких таких итальянских заморочек не было. Все были из более-менее обычных семей, детство проводили или у бабушки-дедушки, или на даче. Подвиги летние сводились к рассказам, как " залезли к соседям в сад и все яблони обтрясли, но яблоки были еще зеленые и их вычислили, потому что всех пронесло ".
Слушала я их, слушала. Слушала-слушала. Надоело мне это безудержное хвастовство, и я сказала: " Салаги, - сказала я, - что вы в жизни своей видели? - сказала я, - яблоки они обтрясли и животом заболели! Детский же сад - и в прямом и в переносном, и в любом ином смысле," - так сказала я.
" Да, - ехидно сказали они, в свою очередь, - а сама-то помалкиваешь, и вспомнить нечего? "
Такого оскорбления я стерпеть не могла. Это мне вспомнить нечего? Да у меня столько воспоминаний, что на компенсацию самого яростного маразма хватит! И я рассказала им историю " Я и мандарины."

Батуми замечательно расположен географически. С запада - море, а со всех других сторон защищают его горы, потому-то климат в Батуми особенный - мягкий, теплый, влажный. Ветра почти не бывает. Воздух чистейший. Много родников с исключительно вкусной водой. Рай, рай на земле! Горы покрыты фруктовым лесом. Чего только в этом лесу нет! Хочешь яблочко - пожалуйста! Грушку? А вот она! Терновку? Нет, я ее не люблю. Ну, и не надо, а она все равно растет! Мелкая японская хурма, кизил, облепиха, барбарис, орехи - грецкие и лесные, ежевика, земляника...Мы целыми днями болтались в горах и не голодали.

Но люди - народ жадный и предприимчивый! На склонах гор нарезали террасы и стали выращивать чай и мандарины. Места живого не оставили. Самый доступный и дешевый фрукт моего детства - мандарины. Дома ящики стояли с мандаринами, по полкило никто не покупал. В сезон городской консервный комбинат не справлялся с лавиной фруктов, и на улицах появлялись лотки, с которых продавали за какие-то, смешные даже для нашей семьи, деньги уже очищенные мандарины. Это был разврат! Просто Рим времен упадка. Ох, сколько же мы этих мандарин ели! И никаких аллергий и крапивниц.

Потом начальству что-то стукнуло в голову, и мандарины запретили вывозить за пределы республики, а затем – и продавать на рынке. Чего пытались добиться власти таким образом, осталось загадкой. Если задача состояла в том, чтобы заставить людей сдавать урожай государству, то какой был в этом смысл, если с переработкой этого урожая государство не справлялось? Если же цель состояла в лишении советского народа этих замечательных плодов, то ее достигли в рекордно короткие сроки и с блеском, который всегда присущ был нашему дорогому государству, когда оно лишало чего бы то ни было своих граждан. Вот обеспечение тех же граждан хотя бы необходимым, не то что – лишним, - давалось государству с трудом и муками, причем, мучались, разумеется, те, кого, по идее, намеревались снабдить.


Жили мы тогда в совхозе, вокруг нас высились горы в убранстве из чайных и мандариновых плантаций. Дядюшку забрали в армию, и мама с бабушкой решили послать ему посылку с мандаринами. Чтобы мандарины не испортились, было решено послать их в фанерном ящике с дырками в стенках, чтобы фрукты " дышали ". А тут мальчишки – мои друзья за неимением по соседству девочек – позвали меня и пригласили идти воровать мандарины. О, идея была подана вовремя! Я уже знала, что мандарины стоят денег, и была уверена, что и мама, и бабушка не откажутся сэкономить, да еще и похвалят меня за хозяйственность и заботу о дяде.

Я выкрала из чемодана с бельем наволочку. Вот я уже очень взрослая тетя, но до сих пор не понимаю, как это я сообразила, что мальчишкам есть куда складывать добычу: они в майках, заправленных в штаны, - а вот у меня обязательно возникнут трудности, потому что я была еще мала, и платья с пояском мне не полагалось, а потому я, как и все девочки моего возраста в те годы ходила в платьях на “кокетке “. Они имели форму балахона, и спрятать в них ничего было нельзя. Решив, что добыча компенсирует мелкую кражу, я без угрызений чего бы то ни было наволочку украла, и мы отправились.

Одна из мандариновых плантаций была не на горах, а внизу, напротив заброшенной мечети. Борьба с религией прошла более чем успешно, но хоронить продолжали вокруг мечети, и мы, в принципе, не любили это место, но жажда мандарин взяла верх над страхом. Мы пришли в сад и принялись обирать невысокие мандариновые деревья.

Смогу ли, сумею я пропеть дифирамб мандарину? Хватит ли слов, чтобы описать Настоящий Правильный Мандарин?! Или скудоумие и невзрачный словарный запас слов запрут мои уста на прочный замок косноязычия, и останется мне только мычать в экстазе, приводя окружающих в дурное расположение духа и внушая им желание покарать меня каким-нибудь замысловатым образом: например, заставив сто раз описать такую безумно скучную вещь, как штопаные носки?! Я вся дрожу, трепещу вся от страха и предвкушения тех слов, что родятся сейчас в глубине моей души, дабы я могла излить их этой бездушной железке – компьютеру – в надежде, что он их не переврет и надежно сохранит в глубинах своей памяти.

Итак, мандарин, тебе, желтый фонарь, освещающий осень и темную листву родного дерева, пою эту песнь. Ты – не то зеленое безобразие величиной с грецкий орех, которое преступные торгаши выдают за тебя несчастным неопытным северянам. Ты не тот желтый, сморщенный и пожухлый шарик, который чья-то преступная рука всегда вкладывает в мешочки с новогодними подарками для худосочных и бледных детишек все тех же северян. Ты даже не тот абсолютно круглый и довольно крупный плод, который необразованные израильские торговцы называют “ клемантина “, не в силах выговорить “ каламондин “. И что с того, что “ клемантина “ всегда свежа, нарядна и крупна?! Она – не ты! А вкус? У зеленого безобразия вкус таков, что скулы отчаянного смельчака, решившегося сунуть в свою жадную пасть одну только дольку этого , с позволения сказать, плода, сведет навсегда, и никогда больше никто не услышит от него членораздельного слова, ибо чистейший уксус и пятисотпроцентная лимонная кислота заполнят его рот. У желтого карлика вкуса нет и вовсе, как и сока, который должен заполнять каждую клеточку настоящего мандарина. У “ клемантины “ вкус есть и даже неплохой, но и это не делает его тобой, о, мандарин!
Настоящий мандарин оранжев и ярок. Он велик – величиной с женский кулак и приплюснут сверху, а попочка его выпукла и украшена зеленой горошиной – остатком родной ветки. Оранжевая кожура мандарина никогда не прирастает к его мякоти, она держится только зеленой кнопкой на задке, а под всей остальной поверхностью кожуры сохраняется воздушная прослойка, благодаря чему мандарин чистится легко, в отличие от “ клемантины “. Вкус... Мандарин сладок, но далеко-далеко в глубине его сладости выпевает тонкую ноту легкая кислинка, которая не дает сладости стать приторной и пошлой, но делает ее в меру терпкой и свежей. Лимон тоже свежий, но он излишне категоричен. Мандарин деликатен и тактичен. Он только слегка намекнет вам, что в жизни есть не только сладость каждого прожитого часа, но и кислинка забот, которые и делают эту жизнь жизнью, а не примитивным процессом потребления углеводов. О, мандарин по имени Мандарин! Ты вполне заслуживаешь титула – так получи его от меня.

Вот такие именно мандарины мы и рвали. Огромные, яркие, мягкие. Мы были так увлечены, что не услыхали, как подъехала машина, и только мужские голоса привели нас в чувство. На проселочной дороге возле мечети стояла “ Победа “ директора совхоза, а сам от стоял рядом с ней и разговаривал с бригадиром дядей Шукро и еще кем-то, кого мы не знали. Одет директор был в тогдашнюю униформу руководящих работников, которая пришла на смену полувоенным френчам, введенным в моду Сталиным. Сталина не было в живых, и мода сменилась. На директоре был макинтош из габардина, а на голове стоймя стояла зеленая велюровая шляпа. Все начальники того времени ходили так, что превращало их в близнецов. Мы срочно залегли. Сухая земля была цвета кофе с молоком. Бегали муравьи, ползло нечто незнакомое. Было страшно. Лежать было скучно, но вставать было нельзя. Нам показалось, что мы целую вечность пролежали на земле, прежде чем услыхали, что машина уезжает. Когда она скрылась из виду, мы отправились домой, потому что настроение пропало, мы стали бояться любого звука. Кураж прошел, а без куража что же за воровство?

Возле самого дома наволочка порвалась, и мандарины мои покатились в дорожную пыль. Мальчишки отказались мне помогать, я кое-как сама все собрала в подол платья и с задранным подолом появилась перед мамой и бабушкой, чем произвела на них очень сильное и яркое впечатление.

Влетело мне...да, уж, влетело! И за прогулки с задранным подолом, и за кражу наволочки, и за мандарины. Нагоняй за мандарины меня удивил несказанно. Я так и не поняла, что моих родителей возмутило сильнее – моя, так внезапно и рано проявившаяся, склонность к противоправным действиям или вполне реальная вероятность того, что мы могли попасться, и позор лег бы на них.

Интересно, что через несколько лет в школе мы читали рассказ о мальчике, который с друзьями на колхозном огороде наворовал огурцов, и его суровый отец заставил отнести их назад и отдать сторожу ( то-то сторож, наверное, был удивлен!). Когда мы читали этот рассказ, я испытывала некоторое неудобство: ведь мои мама и бабушка не проявили такой честности и принципиальности, что делало их, как бы, сортом хуже, чем папа из рассказа, и мне это было неприятно. Я-то мандарины наворовала, но они-то не должны были их использовать, они должны были быть идеальными.

Но не были они идеальными, и мандарины перекочевали из порванной наволочки на половичок, постеленный под кроватью, а потом появился ящик с дырками, и увез их дяде в армию.

От дядьки пришло письмо, в котором он благодарил меня за вкусные мандарины, и история была забыта взрослыми, но не мной. Поэтому, когда при мне начинали рассказывать о воровстве яблок из чужого сада, я снисходительно посмеивалась и говорила: “ Дети, что вы знаете о жизни? Подумаешь, яблоки, которых на каждом углу – пруд пруди. А у меня в жизни была экзотика, и эта экзотика до сих пор согревает мне душу.”

Ох, но как же страшно было лежать на сухой земле и слышать, как в пяти метрах от нас разговаривали фактические хозяева этого сада, который не для нас рос в прекрасном краю моего детства!

Ш-ш-шрх, ш-ш-шрх - шуршат морские волны, шипят на пестрых камешках прибрежной гальки. Блаженно прохладен еще пляж - прячется солнце за нависающей над ним горой. Тихо на пляже и пусто. Только спасатель Володя открыл уже дверь прокатного пункта, да в крошечном кафе раздается звон лимонадных бутылок. Ждет пляж своих гостей, бледнокожих жителей Севера, приехавших сюда за солнцем, бездельем, любовью, новыми знакомствами, новыми красками, новыми разговорами...

В десять часов утра перестанет солнце прятаться за зеленой мохнатой горой, поднимет из-за нее круглую горячую голову, уставится сияющими глазами на гальку, волны, лодки, лежаки, пестрые полотенца, панамки детей, начнет гладить теплыми руками голые тела, которых все больше и больше становится на уже разогретом пляже. Кипит вода от плывущих, скачущих, стоящих, сидящих тел, визжат дети, голосят их мамы, гомон стоит над пляжем от разговоров, новых разговоров, пляжных разговоров..

"...хорошо тебе замужем а у меня муж объелся груш такой скот оказался а ведь двое детей девочки и старшей уже тринадцать лет как сколько да мне уже тридцать семь ну ты даешь двадцать восемь так ты подумала спасибо даже если врешь все равно спасибо младшей девять и девять лет я уже с ними одна нет как только младшая родилась сразу и ушел с тех пор ни копейки нарочно где-то так работает что алименты то шесть то девять рублей это на двоих представляешь ну как жить скажи да я и сама удивляюсь когда говорят что товаров мало денег мало а не товаров я двести тридцать получаю разве это деньги на троих а подрабатывать мне негде я в милиции а я тебе не говорила разве в следственном отделе да и погоны есть лейтенант а я такая нездоровая у меня головные боли я прихожу с работы девочки уже знают час-полтора я лежу на диване пластом и трогать меня нельзя дикие головные боли а я думаю не от усталости а от одиночества я уже девять лет сплю одна это ведь нездорово да никого нет сама подумай городок маленький все друг друга знают дома у меня две девчонки к кому-то пойти у него тоже семья ведь все мужики подходящие женаты и детей имеют мне уж мама летом дает возможность девчонок забирает к себе а ты мол это значит я поезжай на юг погуляй с путевками проблем нет ну и гуляю Нодари его зовут после работы приходит а видела ну и как от тебе да я понимаю ты здесь от всех этих дел отдыхаешь ну а мне делать нечего а потом у меня и всего-то сто рублей с собой да из них билет купить и девкам хоть каких-нибудь персиков а он все-таки как приедет так сразу ведет меня в шашлычную покормит и вина выпьем а так разве я могла бы позволить себе шашлык и билет обещал достать с билетами трудно ну да тебе до Питера без пересадок а у меня три пересадки не знаю достанет билет обещал а я уже ему плачу только он грубый такой идет напролом и радости от этого никакой нет если бы не для здоровья разве бы я согласилась..."

Ш-ш-шрх, ш-ш-шрх шипят волны, высоко уже поднялось солнце, раскален пляж, небольшая очередь стоит в кафе за водой и мороженым, все прибывает народ, спускается к пляжу по тропинкам. Уже кончились в прокате лежаки, а неутомимый ныряльщик в маске натаскал целую кучу ракушек-ропанов, и его трехлетний сын, сидя на корточках, тычет в ракушку камешком. Все разомлели, все ленивы и медлительны, но не смолкают разговоры, новые разговоры, пляжные разговоры...

" Мы с женой вдвоем, детей нет. По пятьдесят нам, отношения хорошие, и все у нас есть. И квартира, и дача, и друзья интересные. Мы литературно-музыкальный кружок организовали. Ну, литературу на нем только обсуждаем и советуем друг другу, что прочесть. Так много интересного теперь печатают. А в основном, - поем. Собираемся и поем. Та разные - и наши, хохлятские ( весь монолог идет с характерным украинским прононсом ), и всякие. Да нет, хорошо живем, вот в Финляндию ездил по путевке. Но отдыхаем всегда врозь. Во-первых, дача - поливать, то да се. А во-вторых неможно целый день друг у дружки перед глазами торчать, отдыхать от друг друга надо. Ты же ведь тоже здесь одна. А какая другая ситуация? Ну, это, конечно, если детишек девать некуда, вместе не поотдыхаешь. А у нас вот нет детей, не вышло как-то."

Все глуше пляжные разговоры, колышется над пляжем горячий воздух, раскалены камни, раскалены тела, редеет толпа, ручейки людей текут вспять: от пляжа к пансионату, дому отдыха, домикам "частного сектора". Скоро обед. Пустеет пляж, некому слушать однообразную песенку волн, вопли чаек, звон бутылок в кафе. Жарко. Пусто. Смолкли пляжные разговоры. Обед.

" Внимание! Кто едет в цирк, автобус в шесть часов вечера у верхнего родника. Все услыхали? Вечером кино. Танцы? После кино. Кто хочет фотографироваться, в три часа придет фотограф. Приятного аппетита, " - великолепный грузинский акцент очень уместен здесь, среди шума ста едящих людей, беготни двух официанток, пронзительных детских голосов и бряканья посуды.
" А я пойду спать ". - " Нет, мы на пляж, мы за солнцем приехали. " - " Ешь сейчас же ." - " Невкусно. " - " Ну и гадость это пюре." - " Купил отличную куртку. " - " Я не хочу сок, пей, если хочешь. " - " Пойду спать ".

" Девочки, у вас нет немножко ваты - лак смыть? А-а-а, ты одна. Вот спасибо, не люблю, когда лак облупленный. Здесь недалеко чудесная бамбуковая роща - чистая, зеленая, просто чудо. Да я тут с местным мальчиком познакомилась, он показал. Ну, не очень мальчик, ему двадцать пять, но мне-то сорок один. Нет, не боюсь, я умею с ними обращаться. Я ему сказала: " Ты вроде бы хороший мальчик, смотри, веди себя прилично, чтобы не пришлось с тобой ссориться." Мне нужно отвлечься. Ты знаешь, я с Украины, там родители, а я десять классов закончила и уехала в Воркуту. С парнем своим поссорилась и уехала, а он назло мне женился. Дурак такой. Да и я хороша дура. Взяла тоже замуж выскочила. Муж у меня был - чудо. Еврей. Все по дому делал, ну все. Поверишь, я ни стирать, ни готовить не умею. Никогда не знала, есть у нас что в холодильнике или нет. И ребенок когда родился, тоже муж все сам тащил, и пеленки стирал, и ночью вставал. А три года назад ушел. Какую-то молодую нашел себе. Ну, понятно, надоело мужику. Сын в гости к нему сходил. Приходит и говорит: " Мам ,представляешь, за папой там так ухаживают: он в кресле сидит, ему чай подают, с работы пришел - несут тапки. У нас так не было. " Понятно, устал, кто долго выдержит. Я на него не сержусь, не любила я его. Мы зимой разошлись, а летом я к родителям поехала и первый раз за четырнадцать лет Сережу встретила. От тоже в отпуск приехал. Ну да, тот, школьная любовь. У него тоже ребенок - девочка, только младше моего Андрея, он долго ребенка не заводил, может быть,
надеялся на возврат. Только встретились мы с ним - и все по новой поехало. Как будто этих лет не было.Он все бросил - жену, дочку, работу и уехал за мной в Воркуту, а там по его специальности работы нет, так он рабочим на шахту устроился и в общежитии стал жить, а ко мне приходил. У меня квартира что надо, трехкомнатная, муж получал. Андрей в своей комнате, а мы в моей музыку тихую включим, подсветку снизу сделаем, шампанского - и любовью занимаемся. Иногда на пол скатимся и не заметим. Он меня как тронет, все обожжет внутри, а что он мне говорил..." Любовь моя, счастье мое, детство мое..." Шепчет, шепчет...Сердце замирало. А в субботу утром приходил. Андрей в школу, а он - ко мне. Школа рядом с домом, как-то у них был пустой урок, ну, Андрюшка и прибежал, а я открыть не могу. Он стучал-стучал, звонил-звонил, а я так и не открыла. В окно смотрю: уходит мой сынок, ссутулился, видно замерз. Как я себя ругала: " Сука я, а не мать! " Как мне было стыдно. Не хотела я, чтобы он знал. Да знал, догадывался, наверное. А с Сережей мы поссорились всего один раз, он хотел остаться, а я ему сказала, чтобы шел в общежитие, он и ушел, а такой вечер был плохой: ветер, вьюга, метель. Он из автомата позвонил, слышно было плохо, я ему кричу: " Сережа, это ты? " Он что-то отвечает, а мне не слышно. Он в общежитие пришел и пошел зачем-то в соседнюю комнату а там пили и поссорились, он зашел, а у них драка, и он только вошел, как его убили. В феврале. Мне утром сказали, я в морг побежала, а он там лежит, лицо спокойное и вроде даже улыбается, я не него упала, целую, кричу: " Сережа, Сережа! " - а меня оттаскивают, а я поверить не могу. Его родители приехали и увезли хоронить домой, а у меня ничего не осталось от него: ни могилы, ни ребенка. Ну, почему я от него не родила?! И зачем я его прогнала в тот вечер? Он так не хотел уходить, а я на работе устала, голова болела...И вообще, зачем я его в общежитии заставляла жить? Квартира огромная, мы с сыном вдвоем. Все приличия хотела соблюсти. Человек из-за меня все бросил, жизнь свою сломал, а я о приличиях думала..."

Шуршат волны по гальке, обкатывают уже обкатанные камешки, бродит по пляжу согнутая фигура, камешки собирает. " Тетя, а вы все подряд собираете? " - " Нет, только красивые. " - " А зачем вам? " - " В аквариум. " - " А у вас аквариум есть? " - " Да. " - " А большой? " - " У нас три: один на двести литров, и два по сто литров. " - " Ничего себе! "

Хлюпает вода, шуршат волны, плывут на горизонте три белых лебедя, смолкает пляж, все поворачиваются в их сторону и завороженно смотрят на бесшумное грациозное видение, пока лебеди не скрываются в дымке.

И снова гвалт, и снова хлюп и шорох, и шуршание волн, и разговоры, новые разговоры, пляжные разговоры....

Яездила в Хайфу на праздники и вернулась сегодня вечером. Эта неделя для израильтян очень важна: полагается у всех испросить прощения за обиды и получить от них пожелание " Гмар хатимА товА ". В книге судеб весь год регистрируют все наши поступки - и плохие, и хорошие, и никакие. Потом их как бы, взвешивают, и делают окончательную запись, в зависимости от того, что возобладает. Так вот, пожелание " Гмар хатима това " и означает, что вам желают хорошей окончательной записи. Гмар - окончательная, хатима - запись, това - хорошая. Потом наступит Йом Кипур - день покаяния и получения отпущения грехов от Него.В этот день полагается поститься. Не постятся только дети до двенадцати лет и те, чьему здоровью пост может навредить. Пост длится до появления первой звезды, а затем все " разговляются ".Какая тишина стоит в стране в этот день! Не шумит транспорт, не работают приемники, магнитофоны и телевизоры, не работают предприятия, кроме тех, где производственный процесс невозможно остановить быстро - химические, например. А у нас в пустыне, где и всегда тихо, тишина просто неправдоподобная. Такая тишина, наверное, была на Земле до появления жизни.
В преддверии Йом Кипур я у всех моих читателей прошу прощения и всем желаю " Гмар хатима това ".
Через некоторое время я представлю Вашему суду репортаж о поездке в друзскую деревню - как только научусь цеплять фото к тексту. А пока - это:

Гитары мрачные басы
над ночью, пахнущей лимоном.
Идут замедленно часы
и наполняют лето звоном.
Гитара плачет. Пьют вино
в дешевом кабаке туристы.
Цыганка-девочка давно
танцует им под звон мониста.
Тревога, лето, ночь и юг -
все бередит и будоражит.
Чье сердце встрепенется вдруг?
Кто о любви сегодня скажет?
Гитары рокот, звон монист,
высокий голос вторит струнам...

И вкус вина - высок и чист.
Напиться. Спать. Проснуться юным.



ОТРОЧЕСТВО.

Акации цветут и пахнут сладко,
цветы сухие сыплют на асфальт.
Часть южного приморского порядка
их тонкий невесомый аромат.

На тротуаре пляшет сетка тени:
улегся бриз в гамак листвы зеленой.
Свет фонаря, слабеющий от лени,
сквозь путаницу веток льется, сонный.

Луна свисает елочной игрушкой
над спящим морем из прорехи неба.
Цикада спорит с дочерью-болтушкой,
ушастый еж топочет - ищет хлеба.

Нет, не уснуть! Мне кружит вечер сердце.
Так сказочны луна и вздохи моря,
что некуда от слез сладчайших деться,
и я рыдаю, с чувствами не споря.

А в беде тоска страшней,
а в тоске - беда ловчей...
Серый город - он ничей.
Без тепла и без печей,
серый город, как живешь,
как ты праздник проведешь -
ведь не жаришь,
не печешь,
гостя в гости не зовешь?.
Странный город, как живешь,
если счастья не даешь,
если правды не даешь,
если камнем в спину бьешь -
не убьешь, а лишь прибьешь...
Срашный город, как живешь?