М. Бубер.
"Образ", или образность, соответствует в понятийном мире, более
простом, но и более сильном, чем наш, "воображению" в нашем
словоупотреблении - не способности воображения, а его созданию. В
человеческом сердце создаются наброски в виде образов возможного, которое
может быть сделано действительным. Образность, "рисунки сердца" (Пс. 73:7) -
это игра с возможностью, игра как самоискушение, из которого иногда
неожиданно возникает насилие. Оно, как и деяние первых людей, не основано на
решении: место действительного, воспринятого плода занял возможный,
вымышленный, придуманный, который лишь можно сделать действительным, и если
можно было бы сделать - делают. Такая вымышленная возможность в этой ее
сущности называется злом, ибо она уводит от действительности, данной Богом.
Изменение в свойствах первых людей происходит от познания добра и зла,
не от непослушания, как такового, а от его непосредственных последствий.
Человек стал в этом отношении "как Бог": подобно Богу он "познает"
противопоставленность; но он неспособен, в отличие от Бога, господствовать
над ней, он растворяется в ней. Он изгнан из предоставленной ему Богом
действительности, из "доброй" фактичности творения в безгранично возможное,
которое он наполняет своими образами, "злыми", так как они фиктивны; но и в
изгнании по собственной вине человека повторяется его уход из божественной
действительности. В сфере мятущихся образов, сквозь которую он проходит,
каждый из них побуждает его к воплощению; то, что он пытается ухватить, как
легкомысленный взломщик, без какого-либо решения, просто чтобы преодолеть
напряженность всевозможности, становится действительностью, но не
божественной действительностью, а его собственной, произвольной, не имеющей
судьбы действительностью, его насильственным деянием, которое одолевает его,
становится его созданием и злым роком.
При творении человека два влечения противопоставлены друг другу. Творец
дал их человеку как двух его слуг, которые, однако, могут выполнять свою
службу лишь в подлинном взаимодействии. "Злое влечение" не менее необходимо,
чем его напарник, даже еще более необходимо, чем то, ибо без него человек не
мог бы иметь жену и детей, построить дом и установить хозяйственные связи:
ведь "всякий труд и всякий успех ведут к соперничеству между человеком и его
товарищами" (Еккл. 4:4). Поэтому такое влечение называют "дрожжами в тесте",
бродильным материалом, заложенным в душу Богом, закваской, без которой
человеческое тесто не поднимется. Ранг человека с необходимостью зависит от
количества в нем "дрожжей": "в том, кто выше другого, влечения больше".
…….учение не может быть понято, если трактовать, как это
принято, добро и зло как две полярно противоположные друг другу силы или
направленности. Их смысл становится нам понятным только в том случае, если
мы познаем их как неодинаковые по своей сущности: "злое влечение" как
страсть, следовательно, как присущую человеку силу, без которой он не может
ни порождать, ни создавать, но которая, предоставленная самой себе, теряет
свою направленность и ведет к заблуждению, а "доброе влечение" - как чистую,
т. в. безусловную направленность к Богу. Соединить оба влечения - значит
придать потенции страсти, лишенной направленности, такую направленность,
которая дает ей способность великой любви и великого служения. Только так, а
не иным образом человек может стать цельным.
Полнота возможностей
растекается по узкой полосе действительности и преодолевает ее. Фантазия,
играя потенциальностями, картинами возможного, которые ветхозаветное
изречение Бога называет злом, ибо они отвлекают от данной Богом
действительности, налагает на форму существования их неопределяемости,
определенность мгновения. Субстанции грозит опасность исчезнуть в потенции.
В нее проник мятущийся хаос, "блуждание и смятение" (Быт. 1:2).
Но как на той стадии, о которой я говорю, все, что являет себя человеку
или случается с ним, превращается для него в движущую силу, в возможность и
желание действовать, так же и вторгающийся хаос возможностей бытия
становится хаосом возможностей действия. В вихре носятся не вещи, а
возможные способы захватить и использовать их.
Эту движущую всепоглощающую страсть не следует смешивать с так
называемым либидо, хотя без его жизненной силы она была бы невозможна;
однако сводить ее к нему означало бы упрощать и анимализировать человеческую
действительность. Влечения в психологическом понимании - необходимые
абстракции; но мы говорим о конкретном общем процессе в некоторый час жизни
человека. К тому же эти влечения направлены per definitionem(12)* "на
что-то", а круговороту хаоса свойственно отсутствие направления.
Мятущаяся в головокружительном смятении душа не может пребывать в этом
состоянии, она стремится выйти из него. Если же не наступает приводящего к
обычному нормальному состоянию успокоения, для души возможны два выхода.
Один все время предлагается ей: она может хвататься за каждый предмет,
который приближается к ней в круговороте, и направлять на него свое
страстное желание; или же с ей самой еще непонятным вдохновением она может
приступить к отважному делу единения с собой. В первом случае она заменяет
лишенную направления возможность на лишенную направления действительность,
совершая в ней то, что не хочет совершить, противное ее желанию, чуждое,
"злое"; во втором, если ее ждет удача, она отдает лишенную направления
полноту за натянутую тетиву, за указатель направления. Если же это не
удается, что в таком опасном предприятии не может вызывать удивления, то
душа все-таки обретает предчувствие того, что такое направление, вернее,
должное направление, ибо в этом строгом смысле существует только одно
направление. В той мере, в какой душа приходит к единению, она познает
направление, познает себя как отправленную на его поиски. Она поступает на
службу добру или на службу ради добра.
Окончательного решения здесь не бывает. Искушение вновь и вновь
поднимается на волнах своих соблазнов и подчиняет себе силу человеческой
души; и вновь и вновь открывается душе исконно данная ей милость и обещает
почти невозможное: ты можешь стать цельной и единой. И там все время
находится не левая и правая сторона, а кружение хаоса и парящий над ним дух.
Такую же основную структуру процесса, только ставшую более узкой и
жесткой, мы находим в бесчисленных ситуациях нашей жизни. Это те ситуации,
когда мы чувствуем, что от нас требуется принять решение, которое исходя из
нашей личности, причем из нашей личности, ощущаемой нами своей, отвечает
ситуации, в которой мы оказались. Подобное решение может быть принято только
всей достигшей единения душой; в это решение должна войти вся сила души,
куда бы она ни склонялась и на что бы ни была обращена в момент, когда
наступает такая ситуация; в противном случае мы окажемся способными только
на бормотание, на видимость ответа, на замену ответа.
……..подлинная целостность никогда не будет обретена там, где
подавленные желания ютятся по углам. Все эти пребывающие в движении и прочно
укоренившиеся силы, охваченные порывом души, должны как бы добровольно
устремиться к могучему решению и потонуть в нем. Но какое страшное
сопротивление надо преодолеть, пока душа как форма окажется способна к
такому господству над душой как материей, пока хаос будет усмирен и оформлен
в космос! Поэтому вполне понятно, что процесс, - который иногда, как мы это
знаем по сновидениям, охватывающим целую драму, а в действительности
длящимся не более нескольких минут, - столь часто завершается отсутствием
решения.
……частичное решение, которое
оставляет незатронутыми противостоящие ему силы, тем более такое, на которое
высшие силы души, собственно возвышенная субстанция моей личности, взирают
отторгнутые и бессильные, но полные духовного протеста, не может быть
названо решением в нашем понимании. Зло не может совершаться всей душой, а
добро может совершаться только всей душой. Оно совершается, когда порыв
души, исходя из ее высших сил, охватывает все эти силы и душа погружается в
очищающее, преображающее пламя как во власть решения. Зло - это отсутствие
направления и то, что совершается в нем как увлечение, захватывание,
поглощение, обольщение, принуждение, использование, покорение, мучительство,
уничтожение того, что оказывается в пределах достигаемости. Добро - это
направление и то, что в нем совершается; то, что в нем совершается,
совершается всей душой, так, что в деяние входит вся сила и страсть, с
которыми могло бы совершиться зло.
следует обратить внимание на кризисные состояния личности, которые оказывают
специфическое воздействие на ее душевную динамику и приводят к закоснению,
опустошенности. Мы обнаруживаем, что эти кризисы бывают двух различных,
отчетливо различимых видов: в основе одного лежит отрицательный опыт
отношения к среде, препятствующей личности утвердить свою сущность, к чему
она стремится; в основе другого, который нас здесь только и интересует, -
отрицательный опыт в отношениях с самой собой, когда человеческая личность
не может больше сказать "Да" самой себе.
…измерение зла человек все время испытывает как
нерешительность. События, в которых он это узнает, выступают, однако, в его
самосознании не как ряд изолированных моментов, когда он "не решается",
моментов одержимости игрой фантазии с потенциальными возможностями,
готовности броситься в состоянии этой одержимости на все предложенное ему;
эти моменты соединяются в его самосознании в последовательность непринятых
решений, как бы в инерцию нерешительности. Это негативирование знания самого
себя будет, конечно, все время "вытесняться", пока воля к чистому
самосохранению преобладает над волей, направленной на возможность
утверждения самого себя. Но по мере того как утверждается второй вид воли,
это состояние переходит в острую автопроблематику: человек ставит под вопрос
самого себя, так как его знание себя не дает ему больше возможности
утверждать и подтверждать себя. Это состояние либо принимает патологическую
форму, т. е. отношение человека к себе становится ломким и путаным, либо он
находит выход там, где меньше всего ожидает, а именно в величайшем, его
самого поражающем своей силой и воздействием напряжении акта становления
единицей, в акте решения, следовательно, именно в том, что на удивительно
метком языке религии называется "обращением"; либо произойдет нечто третье,
занимающее особое место среди странностей человека, исследованием чего мы
теперь займемся.
Поскольку человек - единственное известное нам существо, в котором
частично воплотилась категория возможности и действительность которого
беспрестанно окружают возможности, он единственный из всех существ нуждается
в подтверждении. Животное твердо коренится в своем этом-бытии (Dies-sein),
его модификации предопределены, и когда кто-нибудь превращается в гусеницу
или куколку, то его превращение также служит границей; оно есть во всем то,
что оно есть, и поэтому не нуждается в подтверждении; более того, было бы
бессмыслицей, если бы кто-то сказал ему или оно само сказало бы себе: ты
можешь быть тем, что ты есть. Человек же, как таковой, - рискованная попытка
жизни, неопределенная и неутвержденная; поэтому ему необходимо
подтверждение, и его он может, естественно, получить только как отдельный
человек, если другие и он сам подтверждают его в его бытии этого человека
(Dieser-Mensch-Sein); ему все время необходимо находить подтверждение во
взгляде того, кому он доверяет, и в движении собственного сердца, чтобы
освободиться от боязни брошенности как предчувствия смерти. Иногда можно
отказаться от подтверждения другими, если собственное подтверждение
настолько усилилось, что в дополнении уже нет необходимости. Но не наоборот:
уговоры других недостаточны, если знание самого себя требует внутреннего
отказа от них, ибо это знание неоспоримо более существенно. Тогда человек,
если он не может исправить свое знание о себе посредством обращения, должен
лишить это знание права говорить "Да" и "Нет"; он должен сделать утверждение
себя независимым от всех данных и основать его не на суждении о самом себе,
а на суверенном желании самого себя; он должен выбирать самого себя, причем
не такого, "каким он задуман", - этот образ должен быть полностью стерт, - а
такого, какой он есть, каким он сам решил считать себя. Покоряющих
собственное знание о себе узнают обычно по судорожно сжатым губам, по
судорожному напряжению рук или судорожному движению ног. Это и есть то
странное третье, которое ведет из авто-проблематики "к свободе": не надо
больше выискивать бытие, оно здесь, человек есть то, что он хочет, и он
хочет то, что он есть. Именно об этом говорит миф, когда рассказывается, что
Йима объявил себя творцом самого себя. Это сообщает и Пруденций о Сатане. К
этому сводится и мотив в легенде о пакте с Сатаной: тот, кто достиг
самосотворения, готов помочь в этом человеку.