Народный художник Армянской ССР Рудольф Лорисович Хачатрян родился в 1937году в Ереване. Уникальный график, участник многих международных выставок, его работы - в музеях и частных собраниях самых известных коллекционеров мира. Детство его было трудным, оно пришлось на суровые военные и послевоенные годы. Мальчик увлекся рисованием, увлечение очень скоро переросло в подлинную страсть. Занимался Хачатрян у замечательного армянского живописца и скульптора Ерванда Кочара. Вот как произошла их встреча....

В сквере напротив Театра оперы в Ереване стоял и рисовал молодой человек. Ему было четырнадцать лет. Вдруг он услышал: кто-то дышит за его спиной. Мальчик не любил, когда смотрели, как он работает. Обернулся - позади стоял старик. Так ему тогда показалось. Старик сказал: "Вот адрес, приди и принеси все свои работы". Он принес. Хозяин дома, перебрав их, воскликнул: "Леонардо жив!" Мальчик удивился. Он думал, что рисует, как Репин. Оказалось, выше. Так произошла встреча Рудольфа Хачатряна с Ервандом Кочаром, знаменитым армянским художником, основателем принципа "живописи в пространстве". Они стали друзьями: пожилой человек за пятьдесят и подросток-недоучка.

Хачатряну не исполнилось и двадцати, когда Кочар однажды сказал: "Ты можешь умирать. Если ты умрешь сейчас, останешься в истории армянского искусства". Хачатрян остался жить. И каждое десятилетие в нем как будто рождался новый художник. Так всякий раз начинался новый период. Рудольф Хачатрян писал портреты. Восхитительные. Он был одним из самых богатых портретистов. От заказов не было отбоя. И вот он бросил наработанную манеру, принесшую ему славу и деньги, и ушел совсем в другой художественный мир. Это не было умозрительно. Так происходило по судьбе. Все с ним происходило по судьбе.

Он рисовал с трех лет. Но когда его увидел Кочар, с ним уже случилось то событие, после которого он стал рисовать совсем иначе. Семья жила в полуподвале, отчего всегда приходилось держать занавески закрытыми, чтобы люди не заглядывали в окна. Глаз Рудольфа привык к постоянному полумраку. А тогда и вовсе спустилась ночь. Мальчик, которого вернее было бы назвать отроком, лежал в постели, и только его представления и мысли, как обычно, летали высоко. Внезапно он открыл глаза и увидел перед собою яркий свет и лицо в этом свете. Очень доброе. Можно было разглядеть каждый волосок, каждую пору кожи. Отрок испугался и закрыл глаза. Открыл снова - лицо, как и прежде, близко над ним. Отрок ущипнул себя за руку: он не спал. Натянул одеяло на нос и съежился под одеялом. Но не выдержал и опять выглянул: человек все так же с добром смотрел на него. И тогда отрок закричал. Пришла мать. Он ничего ей не сказал. Она его успокоила. Он уснул. А утром вышел и признался: "Мама, я видел Бога. Поэтому я кричал". Годы спустя он сказал: "Мы кричим, когда рождаемся первый раз из лона матери. Во второй раз я кричал, потому что родился как человек".

Двое. Двое в одном. Двойственность как личностная категория. Двойничество как психологическая категория. Двуединство как философская категория. Свет и тень. Черное и белое. Это то, из чего медленно призрастал новый «постлеонардовский» Рудольф Хачатрян. Сперва это были так называемые "открытые формы" - след влияния Кочара. В "открытых формах" стали зреть философские и живописные искания Хачатряна. Сначала мать и дитя. Или двое влюбленных. Они начали срастаться, становиться одним. Потом во взрослом человеке возник ребенок. Мы так и говорим: в нем до седых волос жив ребенок. Но ведь это правда. В каждый момент настоящего мы сохраняем в себе прошлое. Но также несем и будущее. Как передать это средствами живописи? Хачатрян 80-х открывает этот способ. И идет дальше.

"Понимаешь, - объяснял он, - вот яблоко. Написать его - это реализм, да? А написать космос? Это что - небо, звезды, луна? Разве это космос? Есть поверхностный реализм - то, что мы видим глазом. И есть духовный реализм, который может передать глубокое человеческое сознание. Мир многомерен. Мы живем в трех измерениях. Но существует еще четвертое - время. Художники всех веков пытались передать время в искусстве. Мне это удалось. Я сделал то, что, может быть, только через сто лет будет понято". Хачатрян уже полвека читает одну книгу. Эта книга - Библия. И вот что он прочел в редко издаваемом Евангелии от Филиппа: "Когда Ева была в Адаме, не было смерти. После того как она отделилась от него, появилась смерть. Если она снова войдет в него и он ее примет, смерти больше не будет". Он ахнул, дойдя до этих строк. Потому что это и было то, что он понял в своих работах, которые с повторяющимся единообразием называются и называются словом "Двуединство"

"Для меня настоящий художник тот, кто соединяет в себе весь мир, - сказал он однажды своему дяде. - Поэтому я чувствую себя армянином и китайцем, русским и черным человеком, Ван Гогом и Пикассо. Я Адам, воплощающий в себе все человечество".

Рудольф Лорисович Хачатрян (1937-2007)