ZIGMUND FREUD
06.05.1856 года, Австрия
Кто такой психоаналитик, сегодня знает каждый. И каждый знает, что его услуги - дорогое удовольствие (тем не менее в Америке этим увлекается каждый седьмой, в Европе - каждый пятый). Человека, придумавшего такой заработок, зовут Зигмунд Фрейд. О его теориях известно много. О нем самом - мало. Он не хотел, чтобы о нем знали.
- Ненавижу этих писак! - рычал Фрейд, вертя в руках свежий экземпляр своей очередной биографии.- Тысячу раз повторял, что общественность не имеет права на мою личную жизнь! Помру - тогда пожалуйста. И Цвейг - туда же, хочет, видите ли, увековечить мою жизнь! Я ему так и написал: "Кто становится биографом, обязуется лгать, утаивать, лицемерить, приукрашивать и скрывать свое собственное недопонимание". Биографы Фрейда недоумевали: ну надо же, какая цаца. Всю жизнь беспардонно копался в чужих .жизнях, а тут - на тебе!
Да кто он такой, этот венский профессор, приписавший всему человечеству самые низменные с точки зрения этого человечества инстинкты? Кто он такой, якобы доказавший, что каждый мужчина испытывает влечение к своей матери, а каждая женщина подсознательно желает разделить ложе со своим отцом? Кто были его родители и как у него самого-то со всей этой гадостью? Давать ответы на эти вопросы Фрейд не хотел, отказывая в аудиенциях потенциальным биографам. В подвалы собственного подсознания он не желал допускать никого.
Зигмунд Фрейд родился 6 мая 1856 года в городке Фрейберге, находящемся недалеко от границы Пруссии и Польши. Пять улиц, два цирюльника, с десяток бакалейных лавок и одно похоронное бюро. Городок находился в 240 км от Вены и никакие ароматы бурной столичной жизни туда не доходили. Отец Фрейда Якоб был бедным торговцем шерстью. Недавно он в третий раз женился - на девушке, годящейся ему в дочери, которая год за годом рожала ему детей. Первенцем и был Зигмунд. Новая семья Якоба располагалась в одной, правда, достаточно просторной комнате, снимаемой в доме вечно пьяного слесаря-жестянщика.
В октябре 1859 года вконец обнищавшие Фрейды пустились на поиски счастья в другие города. Обосновались сначала в Лейпциге, затем в Вене. Но и Вена материального достатка не дала. "Бедность и нищета, нищета и крайнее убожество",- так вспоминал Фрейд своей детство. А еще прилежную учебу в лицее, успехи в языках, литературе, особенно античной, философии, похвалы учителей и ненависть сверстников, доводящих черноволосого отличника с тяжелыми кудрями до слез. Из школьных лет он, очевидно, вынес неудобный для последующей жизни комплекс: нелюбовь смотреть собеседнику в глаза.
Впоследствии, как и положено бедному еврейскому юноше, он увлекся политикой и марксизмом. Его лицейский друг Генрих Браун, основавший в 1883 году вместе с Каутским и Либкхнехтом Die Neue Zeit (орган немецкой социал-демократической партии), приглашал его сотрудничать. Но Фрейд сам не знал, чего хотел. Сначала он думал о занятиях правом, потом - философией. В результате, морщась от отвращения, отправился в медицинский - типичное поприще для юноши его национальности в то время. Преподаватели относились к нему так себе. Им не нравилась его непоследовательность в увлечениях, поверхностность и ориентированность на быстрое и легкое достижение успеха.
После окончания медицинского факультета Фрейд ринулся в институт физиологии, где и проработал с 1876-го по 1882 годы. Он получал различные стипендии и с упоением изучал половые органы угря и других подобных тварей. "Никто никогда,- кипятился Фрейд,- еще не видел яичек угря". "Это были не половые органы угря, а зачатки психоанализа",- хором говорили годы спустя его последователи-психоаналитики.
В 1884 году Фрейду надоедают угри, рыбки и ракообразные, и он уходит в лабораторию профессора клинической психиатрии Мейнерта, чтобы заняться изучением мозга человеческих зародышей, детей, котят и щенков. Это было увлекательно, но не прибыльно. Фрейд пописывал статейки, написал даже книгу по модной тогда теме - афазии, расстройстве речи у больных, перенесших инсульт, но - тишина. За 9 лет последующих лет было продано всего 257 экземпляров книги. Ни денег, ни славы.
А тут еще любовь. Однажды на отдыхе он увидел 21-летнюю, хрупкую, бледную, невысокую девушку очень изысканных манер - Марту Верней. Ухаживания Фрейда были своеобразными. 2 августа 1882 года, спустя несколько месяцев после знакомства, он ей пишет: "Я знаю, что ты некрасива в том смысле, как это понимают художники и скульпторы". Они ссорятся и мирятся, Фрейд устраивает яростные сцены ревности, периоды кошмара сменяются счастливыми редкими месяцами согласия, но жениться без денег он не может. В 1882 году Фрейд поступает учеником в главный госпиталь Вены и получает там через год пост ассистента. Затем ведет там же платные занятия для стажеров, но все это - сущие гроши. Полученное звание приват-доцента по невропатологии тоже кардинально не меняет его положения.
В 1884 году появляется наконец надежда разбогатеть. Фрейд привозит в Вену из Мерка малоизвестный тогда алкалоид - кокаин - и надеется первым открыть его свойства. Однако открытие совершают его друзья Кенигстен и Коллер: Фрейд уехал отдохнуть с невестой, доверив начать исследование им, а они к его приезду успевают не только начать, но и закончить его. Мир узнает сенсацию: кокаин обладает локальным обезболивающим действием. Фрейд повторяет на каждом углу: "Я не в обиде на мою невесту за упущенный счастливый случай". Однако в своей автобиографии много позже пишет: "Из-за моей помолвки я не стал знаменитым в те молодые годы". И все время сетует на бедность, медленно приходящий успех, трудности в завоевании расположения людей, сверхчувствительность, нервы, заботы.
В следующий раз Фрейд упустил свой шанс в Париже, когда ездил стажироваться к доктору Шарко - тому самому, который изобрел контрастный душ. Шарко лечил истеричек, а таких на рубеже веков было больше, чем грибов после дождя. Женщины в едином порыве падали в обмороки, не видели, не слышали и не обоняли, хрипли, рыдали и накладывали на себя руки. Тут-то Фрейд и надеялся показать, на что он способен. Перед отъездом он пишет своей невесте: "Моя маленькая принцесса. Я приеду с деньгами. Я стану великим ученым и вернусь в Вену с большим, огромным ореолом над головой, и мы тотчас же поженимся". Но приехать с деньгами не получилось. В Париже Фрейд понюхивал кокаин, шатался по улицам, попивал абсент, возмущался внешним видом парижанок (безобразны, кривоноги, длинноносы), по ночам сочиняя глобальный труд. О своей работе в одном из писем он говорил: "Каждую ночь я занимаюсь тем, что фантазирую, обдумываю, строю догадки, останавливаясь лишь тогда, когда дохожу до полного абсурда и изнеможения".
В общем, у Фрейда с Шарко не сложилось. Темные глаза Шарко, источавшие необычайно мягкий взгляд, смотрели больше поверх головы молодого Фрейда, без стеснения делящегося со своими друзьями ставшей навязчивой к тому времени идеей: "Чем я хуже Шарко ? Почему я не могу быть таким же знаменитым ? " По вторникам Шарко устраивал публичные сеансы, которые Фрейда завораживали (картина с изображением такого сеанса всегда висела впоследствии в его кабинете). В зал, набитый до отказа зрителями, вводили бьющуюся в припадке истеричку, и Шарко излечивал ее гипнозом. Лечение - это театр, понял тогда Фрейд. Так и должна выглядеть клиническая практика нового образца.
Единственное, что Фрейду удалось получить у Шарко,- его произведения для перевода на немецкий. Он перевел несколько толстенных книг по гипнозу, овладеть которым так и не сумел.
Возвращение в Вену было тягостным. Рухнули все надежды. Он все же женился, влез в долги, переехал в большую квартиру на Берггассе, 19. Его доклад про истеричек, сделанный по итогам стажировки, вызвал у ученой братии глубочайшую скуку. Продолжать исследования он не мог, врачи не подпускали Фрейда к своим больным. Ему, правда, предложили было управлять невропатологической службой при больничном институте, но он отказался: должность хотя и хорошая, но почти бесплатная.
А Фрейд хотел денег. Выход один - частная практика. Он дает объявления в газеты: "Лечу нервные расстройства разного типа". Оборудует одну из комнат в своей квартире под кабинет. Клиентов пока нет. Но Фрейд уверен, что будут. Он ждет. И вот появились первые. Присланные друзьями-врачами. Как же это утомительно - часами выслушивать их жалобы! Приходят, торчат в кабинете по полдня. И непонятно, что с ними делать.
- Чего мне с ними делать, Марта, а? - недоумевает Фрейд.- У меня и практики нет. Может, учебник почитать?
Учебник - по электротерапии - принес университетский друг. Фрейд тут же втыкает электроды в несчастных пациентов. Результатов - ноль. Пробует по образу и подобию Шарко гипноз. Тоже ничего не получается. Не любит он смотреть людям в глаза - еще с тех самых лицейских пор. Потом изобретает метод концентрации, накладывает руки или палец на лоб больному и начинает давить и спрашивать: что вас беспокоит, что, что? Потом от отчаянья пробует массажи, ванны, отдых, диеты, усиленное питание. Все напрасно. Трогать пациентов руками и мучить вопросами он перестал после 1896 года, когда больная Эмма фон Н. пожаловалась, что Фрейд ей только мешает.
После этих неудач Фрейд одумался и попытался сделать процесс неудачного лечения комфортным хотя бы для себя. "Я не могу, когда меня рассматривают по 8 часов в день,- говорил он вечерами Марте.- И в глаза пациентам тоже смотреть не могу". Решение было найдено: пациента уложить на кушетку и сесть за его головой. Обоснование: чтобы он расслабился и ничто его не стесняло. Другое обоснование: чтобы не видел идиотских гримас доктора в ответ на бред, который он несет. Третье обоснование: чтобы тот чувствовал давящее присутствие врача. И никаких вопросов: пусть говорит, что хочет. Это и есть метод свободных ассоциаций, обнажающий подсознание. Так рождались основные нормы и догмы новой профессии. Фрейд старался подстроить практику и законы психоанализа под себя самого. О многом из этого он рассказывает 15 марта в немецком медицинском журнале, впервые употребив термин "психоанализ".
Денег пока мало, но Фрейд чувствует - дело пошло. Он много работает, пишет книги и статьи, избегает праздности, курит по 20 сигар в день (это помогает ему сосредоточиться). Его кабинет уже иной: диван с креслом у изголовья, журнальные столики с античными статуэтками, картина, изображающая сеанс Шарко, приглушенное освещение. Постепенно Фрейд додумывает и прочие детали, обеспечивающие психоаналитику комфорт. Такую, например: сеанс должен стоить дорого. "Плата за терапию,- говорит Фрейд,- должна существенно сказываться на кармане пациента, иначе терапия идет худо". В доказательство этого он еженедельно принимает одного бесплатного пациента и разводит потом руками: больной совершенно не прогрессирует (почему не прогрессируют - тема отдельная и достойная особых теорий, которые Фрейд излагал в безупречно яркой литературной форме и за которые в 1930 году получил премию Гете по литературе). В общем, за работу Фрейд брал много. Один сеанс стоил 40 крон или 1 фунт 13 шиллингов (столько тогда стоил дорогой костюм).
Постепенно Фрейд открыл и остальные основы ремесла. Например, ограничил время сеанса 45 - 50 минутами. Многие пациенты были готовы болтать часами, стремились задержаться подольше, но он выгонял их, объясняя, что временной прессинг - именно то, что поможет им поскорее избавиться от недуга. И, наконец, последнее и самое важное, основа основ - принцип невмешательства, несочувствие, равнодушие к пациенту. Тоже чтобы стимулировать различные благотворные процессы. Понятно и другое: испытывать сочувствие - утомительно и неразумно, вредно для психического здоровья доктора. Практическая инструкция выглядит так: "Психоаналитик должен подолгу слушать, не выказывать реакции и только время от времени вставлять отдельные реплики. Психоаналитик не должен удовлетворять пациента своими оценками и советами".
К началу нынешнего века Фрейд уже понимал, что нащупал золотую жилу. Распространявшийся атеизм вербовал для него армии клиентов. В воображении он ясно видел мраморные доски, которыми будут отмечены все вехи его великого пути, но слава запаздывала. "Мне уже 44 года,- пишет он в очередном письме своему другу Флиессу,- и кто я? Старый неимущий еврей. Каждую субботу я погружаюсь в оргию карточных гаданий, а каждый второй вторник провожу с моими братьями-евреями".
Поворот к настоящей славе и большим деньгам произошел 5 марта 1902 года, когда император Франсуа-Жозеф I подписал официальный указ о присвоении Зигмунду Фрейду звания профессора-ассистента. Экзальтированная публика начала века -дамочки, попыхивающие папиросками и грезящие самоубийством - хлынула к нему рекой. Фрейд работал по 12- 14 часов в день и был вынужден призвать на помощь двух молодых сподвижников Макса Кахане и Рудольфа Райтлера. К ним вскоре присоединились и другие. Через некоторое время Фрейд уже регулярно по средам устраивал у себя дома занятия, получившие название Психологического общества среды, а с 1908 года - Венского психоаналитического общества. Здесь собирался декадентский бомонд, заседания вели не только врачи, но и писатели, музыканты, поэты, издатели. Все разговоры о книгах Фрейда, несмотря на то что расходились они плохо (тысяча экземпляров "Трех очерков по теории сексуальности" с трудом разошлись за 4 года), только увеличивали его славу. Чем больше критики говорили о непристойности, порнографии, покушении на мораль, тем дружнее декадентствующее поколение шло к нему на прием.
Показателем настоящей славы было чествование в 1922 году Лондонским университетом пяти великих гениев человечества - Филона, Мемонида, Спинозы, Фрейда и Эйнштейна. Венский дом на Берггассе, 19 наполнялся знаменитостями, запись на приемы Фрейда шла из разных стран, и он был расписан уже, кажется, на много лет вперед. Его приглашают на чтение лекций в США. Сулят $10 тысяч: по утрам- пациенты, днем - лекции. Фрейд подсчитывает свои расходы и отвечает: мало, вернусь уставшим и еще более бедным. Контракт пересматривают в его пользу.
Однако полученные такой ценой деньги и слава омрачаются тяжелой болезнью: в апреле 1923 года его оперируют по поводу рака ротовой полости. Ужасный протез и мучительные боли делают жизнь отца психоаналитиков невыносимой. Он с трудом ест и говорит. К болезни Фрейд относится стоически, много шутит, пишет статьи о Танатосе - боге смерти, выстраивает теорию о влечении человека к смерти. На этом фоне бешеная слава лишь досаждает ему. К примеру, знаменитый голливудский магнат Самюэль Голдвин предлагал Зигмунду Фрейду $100 тыс. только за то, чтобы поставить его имя в титрах фильма о знаменитых любовных историях человечества. Фрейд пишет ему гневное письмо с отказом. Та же участь постигла и немецкую компанию UFA, пожелавшую поставить фильм собственно о психоанализе. В 1928 году на европейские экраны выходит кино "Тайны души", в рекламе которого широко используется имя Фрейда. Фрейд устраивает скандал и требует компенсации.
Приход фашизма еще более омрачает его жизнь. В Берлине публично сжигаются его книги, любимая дочь Анна, пошедшая по его стопам и возглавившая Всемирное психоаналитическое общество, схвачена гестаповцами. Семья Фрейда бежит в Лондон. К тому времени состояние здоровья Фрейда стало безнадежным. И свой конец он определил сам: 23 сентября 1939 года лечащий врач Фрейда по его просьбе ввел ему смертельную дозу морфия.
Сам себе пациент Зигмунд Фрейд
Гений и толпа
Теория Фрейда нередко уподобляется революционному перевороту. Столетиями люди считали разум единственной движущей силой в человеке. В начале XX в. вдруг открылась новая тревожная истина: анализ сознания оказался недостаточным для понимания человека. Фрейд первым показал подлинную роль бессознательного в психике и повседневной жизни.
Один из признаков того, что действительно совершено значимое открытие, — «сопротивление» современников. Доклад Фрейда Венскому психиатрическому и нейрологическому обществу в 1896 г. был встречен с негодованием. Возмущались все совершенно искренне, с удовольствием осозновая свою «нормальность».
Председатель собрания Крафт-Эббинг расценил это как «научные сказки». Фрейд же в ответ назвал своих критиков ослами и предложил им всем «отправляться к черту» (что ярко иллюстрирует его характер). Он оставался в полной изоляции от научного мира с 1896 по 1902 г.
Теория и судьба
У немногих жизнь до такой степени оказывалась иллюстрацией собственных теорий. Путь Фрейда был цепью обретений и фрустраций (разочарований).
Он тяжело переживал слабости своего отца, не позволявшие сыну так уважать его, как того требовала душа. Искал замену отцу в старших друзьях, в учителях, и любил их трудной, требовательной, эгоистичной любовью. С болью, но решительно порывал с ними, если они не оправдывали его ожиданий.
Страстная любовь к невесте обернулась через много лет равнодушием к жене, поскольку она относилась к его деятельности с недоверием.
Со временем у Фрейда стали появляться преданные друзья и соратники. Среди них — Карл Юнг, в дальнейшем прославившийся иным взглядом на внутренний мир человека. Фрейд был очень предан своим ученикам, «но как только он чувствовал, что его позиция в той или иной мере начинала колебаться, тут же полностью менял свое отношение к тому или иному человеку» (Р. Вебстер).
Фрейд мог прибегать даже к личным оскорблениям оппонента в дискуссиях. Первая из многочисленных размолвок, произошла между Фрейдом и Альфредом Адлером. О друге Адлера Вильгельме Штекеле, члене Венского общества психоанализа, основателе и соиздателе журнала «Zentralblatt», он заявил, что его стремления «низменны и глупы»; называл Штекеля «лгуном», «человеком, которого невозможно хоть чему-нибудь научить». Когда Штекель попытался восстановить отношения, Фрейд не удержался от прямых нападок на своего ученика: «В том, что ни я, ни мои друзья не могут сотрудничать с тобой, виноват исключительно ты и твои личные качества».
Родом из детства
Фамилия Freud в переводе с немецкого означает «радость» — возможно, тот, кто ее придумал, вложил в нее надежду на лучшее будущее. Якоб Фрейд жил в трудное время, хотя этого, возможно, и не понимал. В то время евреи часто устраивали раннюю женитьбу детей. В 1832 г., Якоба женили на некой Салли Каннер. Ему не было и 18-ти, когда у него появился сын, Эммануил, а через год еще один, Филипп. Еще два ребенка, похоже, умерли в младенчестве. Двадцать лет, пока его сыновья росли, Якоб путешествовал и торговал.
Когда Якоб собрался жениться на 19-летней Амалии Натансон, ему было сорок лет, и он вот-вот должен был стать дедом. Хорошенькая галицийская еврейка жила в Вене с родителями. Натансоны, должно быть, считали Якоба состоятельным, иначе они не выдали бы ее за человека такого возраста.
Их обвенчал раввин-реформист. Молодожены переехали во Фрейбург (там жил дед Якоба) — неподалеку от границы Моравии и Силезии. Якоб уже становился, если еще не стал, эмансипированным евреем. Кафтан — длинный жакет с поясом, традиционная одежда евреев в Галиции, — сменяется европейским костюмом. Идиш уступает место немецкому. Этот стройный светловолосый человек наконец, начинает преуспевать. (Натансоны, жившие в Вене, несомненно, оказались прекрасной поддержкой для его бизнеса.) Якоб и Амалия снимали комнату над кузницей*. 6 мая 1856 года у них родился мальчик — в «сорочке» и покрытый темными волосами. Неделю спустя ему сделали обрезание и дали два имени: Соломон (в честь отца Якоба) и Сигизмунд (по неизвестной причине).
Отец Фрейда был жестким и авторитарным человеком. Сигизмунд испытывал к нему смешанные чувства страха и любви одновременно. К матери же он питал сильную привязанность, несмотря на то, что она была женщиной с волевым, тяжелым характером. Эту настоящую галичанку сын Фрейда, Мартин, впоследствии назвал «торнадо». В ней было «мало изящества и совсем не было манер». На протяжении всей своей долгой жизни она продолжала говорить на идише и ломаном немецком. Страх по отношению к отцу и сексуальное влечение к матери — именно это Фрейд впоследствии назвал эдиповым комплексом.
Фрейд тщательнейшим образом искал в своих детских воспоминаниях значительные детали. Некоторые результаты были опубликованы, в частности, в «Толковании сновидений» (эта книга вышла вскоре после «Покрывающих воспоминаний»), но часто эти воспоминания подвергались серьезной переработке в рассказы со скрытыми мотивами. Некоторые воспоминания можно найти в письмах, которые он не намеревался опубликовать или же приписывал кому-то другому. Даже там, где Фрейд кажется совершенно откровенным, на самом деле он скрывает или изменяет информацию о себе.
После рождения второго ребенка семья переезжает в Вену.
З. Фрейд прожил в этом городе восемьдесят лет. Он проклинал Вену, насмехался над ней, ненавидел, писал невесте о «гротескных, звериных лицах» жителей города, их «деформированных черепах и носах картошкой». Но в разлуке с Веной он тоже долго прожить не мог.
Из девяти детей Сигизмунд, может, благодаря недюжинным интеллектуальным способностям, пользовался в семье особым отношением. Остальным детям не разрешали даже заниматься музыкой, чтобы это не помешало занятиям юного ученого. Только в его комнате была масляная лампа. Он пошел в среднюю школу на год раньше положенного и закончил ее с отличием в 17 лет.
Любовь
Во время ухаживания Фрейд претендовал на безраздельное обладание вниманием своей невесты: «Отныне Вы в своей семье не более, чем гость... Если же Вы не в состоянии отречься ради меня от семьи, то потеряете меня, погубите всю свою жизнь и никогда не будете иметь счастья в семейной жизни... В моей натуре есть определенная тираническая черта». Писем Фрейда к Марте насчитывается около полутора тысячи. Он называл ее «своей маленькой принцессой», писал, что не переживет отказа. «Мы обеднили бы наши отношения, если бы я видел в тебе только лишь возлюбленную, а не друга». Он предупреждал, что цель его жизни — врачебно-исследовательская работа, что он должен упорно заниматься наукой.
После обручения Марта Бернейс, девушка воспитанная и неглупая, четыре года ждала свадьбы. Зигмунд Фрейд, с точки зрения многих, вполне благополучный врач, не мог себе позволить создать семью из-за нехватки средств на ее содержание. Женился он только в 30 лет.
Как пишет один из его биографов, «Фрейд не падал в бездну сексуальных томлений. Специалист по сексуальным расстройствам был девственником до 30 лет. Он был дисциплинированным и целеустремленным человеком, все ответы на вопросы жизни пытался найти в науке. Ни о каком сексуальном разгуле не могло быть и речи».
Наконец, свадьба состоялась. Для этого молодая чета вынуждена была заложить свои часы и взять деньги взаймы. В конце концов, их финансовое положение поправилось, но до конца жизни Фрейд не забыл эти дни нищеты.
Семейная жизнь Марты и Сигизмунда на первый взгляд удалась. У них было шестеро детей. Страсти между супругами никогда как будто и не было, а были взаимное уважение и привязанность.
«Мы должны каждый день говорить, что все еще крепко любим друг друга. Это ужасно, когда два любящих сердца не способны найти ни достойной формы, ни времени для ласковых слов. ... Не надо скупиться на нежность. Чем больше тратите ее, тем активнее она восполняется. Если о нежности забывают, то незаметно утрачивается душевная связь, и отношения супругов бывают подобны в таком случае ржавому замку».
Замечательные слова написаны Фрейдом, но почему-то все происходит иначе. В 1908 г., то есть в 52 года, профессор Венского университета Фрейд разочаровался в семейной жизни, которая «перестает давать те наслаждения, которые обещала сначала»... Необходимость много и напряженно работать не давала ему возможности проводить много времени в кругу семьи. Выходные дни он проводил в одиночестве или же с сестрой Марты Минной. Она искренне интересовалась психиатрией, что заставило Зигмунда обратить на нее внимание. И — он влюбился.
«Минна похожа на меня, — писал Фрейд. — Оба мы неуправляемые и страстные, и не очень хорошие люди, в отличие от Марты, человека очень положительного»...
Вся жизнь ученого до и после этой связи была доказательством того, что он аскетичный и не особенно страстный человек. Даже к Минне он довольно быстро охладел. Она оставила доктора, к облегчению всей его семьи. После этой истории Сигизмунд Фрейд вообще отказался от какой-либо интимной близости.
«Врачу - исцелись сам!»
Подчеркивая роль секса в эмоциональной жизни человека, Фрейд писал об опасностях, таящихся в сексуальности. Он настаивал на том, что человечество должно приложить все силы, чтобы подняться над уровнем «обычных животных потребностей». Автор концепции либидо был строг и требователен к себе и другим, властно вмешиваясь в чужие судьбы, — и нередко это имело печальный финал.
Драматична история его пациента, д-ра Горация Фринка (Фрейд хотел, чтобы тот стал американским продолжателем дела психоанализа) и его подруги Анжелики Бижур. Именно Фрейд в конечном итоге способствовал тому, чтобы оба решили развестись со своими супругами и поженились. Но их брак был заключен, что называется, под несчастливой звездой. Бывший муж Анжелики вскоре умер от рака, а Дорис Фринк — от пневмонии. У самого Фринка началось нервное расстройство, и новообретенная возлюбленная оставила его. Он дважды лечился в психиатрической клинике, пытался покончить с собой, но прожил еще 12 лет, скончавшись от сердечного заболевания в 53 года.
История выглядит не слишком красиво. Однако кто может точно сказать, какова доля вины психоаналитика, имеющего мужество брать на себя ответственность, и какова доля вины людей, позволяющих другим перестраивать их судьбу? Вторжение в чужую жизнь всегда рискованно — но разве не этим изо дня в день занимаются, так или иначе, педагоги, врачи, родители, общество?
Столь же кардинальным было влияние Фрейда на любимую младшую дочь Анну, для которой он избрал роль преемницы. Застенчивая молодая женщина сделала психоанализ своей профессией. В письме 1922 г., написанном, когда Анна уезжала из Вены на 11 дней, он признается, как скучает по ней, и добавляет, что уже давно жалеет, что она все еще не замужем. При том, что ее братья и сестры состояли во вполне удачных браках. Психоанализ Анны он проводил сам, и это продолжалось три с половиной года. Многие десятилетия этот факт не упоминался в публикациях.
Считается, что теория неврозов Фрейда в значительной мере основывается на его собственном опыте, он писал, что «главным моим пациентом был я сам». Существует предположение, что гениальный психиатр страдал от глубокого вытесненного чувства вины, которое, в конце концов, в соответствии с тогдашними и сегодняшними теориями, привело его к мучительной смерти от онкологического заболевания (утверждают, что это болезнь психосоматическая, имеющая источником психологический конфликт).
Известный современный исследователь В. Лейбин считает, что корни этого чувства вины — в раннем детстве, и называет две причины. Одна — «семейная тайна: второй брак отца с некоей Ребеккой, о которой мало что известно», догадка Зигмунда «о каком-то неблаговидном поступке отца, за который он принял на себя часть вины». Вторая причина — смерть восьмимесячного брата Юлиуса. Известно, что Фрейд сообщал о «самоупреках», порожденных этим событием. Исследователь делает отсюда далеко идущие выводы. Но существует еще два немаловажных фактора, которые могли вызывать, возможно, чувство вины куда более сильное.
Один — неоднократные драматические ситуации, связанные с вмешательством Фрейда в судьбы людей. А другим, менее очевидным фактором мне представляется шок от собственного открытия. Каково было Фрейду, декларировавшему ясность, дисциплину и самоконтроль, обнаружить, что в человеке таятся неизведанные бездны, неуправляемые механизмы (пользуясь сегодняшним фантастическим сравнением, в твоем теле поселился «чужой»...) и, что особенно возмутительно, сам автор открытия отнюдь не является исключением.
А исследования открывали все новые глубины, тайны, противоречия... Они не укладывались в рамки стройного классического психоанализа. Это понимали его ученики, создавая собственные теории (в случае Юнга — не менее гениальные). Этого не желал принимать Фрейд — и отвергал своих бывших последователей. Логичным завершением стало неприятие и себя самого.
Впрочем, создатель психоанализа прожил 83 года — возраст вполне почтенный. Кто знает, что он думал (и думал ли) о том, что ждет его за этой дверью — еще одной дверью, единственной, которую открывает в концов всякий человек, кто бы он ни был...
«Еврейский вопрос»
Дед Фрейда Шломо и прадед Эфраим были учеными раввинами, отец вырос в хасидской общине. Сигизмунд-Шломо получил хорошее еврейское образование, а в день его 35-летия отец преподнес ему семейную Тору с посвящением на иврите.
Зимой 1902-1903 гг. Шолом-Дов-Бер Шнеерсон, пятый Любавичский Ребе, совершил с сыном поездку в Вену для консультации с известным профессором. Встреча имела последствия для обоих: один получил помощь, которой искал, а другой... «По всей вероятности, встреча с Рашабом вызвала у Фрейда шок, в результате которого он, пусть и на короткое время, вернулся к своим корням... Внешне Фрейд вел жизнь скептически настроенного еврейского интеллектуала... Но мы полагаем, что существовал и иной Фрейд, который раскрылся во время встреч с Рашабом и использовал в своем творчестве идеи хасидизма...» В 1931 г. ответ на поздравление с 75-летием, он пишет главному раввину Вены, что, к своему удивлению, обнаружил, что «где-то в душе, в потайном уголке, я — еврей-фанатик». В конце жизни им написана весьма спорная работа «Моисей и монотеизм».
В книге-сценарии французского экзистенциалиста Ж.-П. Сартра «Фрейд» есть ряд эпизодов, которые вполне могли бы оказаться реальностью: Фрейд видит на улице толстяка, который читает, хохоча, книжку «О еврее и свинье». В приступе ярости Фрейд выхватывает книгу и рвет ее в клочья. Детские воспоминания: богато одетый прохожий кричит Якобу Фрейду: «Вон с тротуара, жид!», срывает с него картуз и швыряет в канаву. Маленький Зигмунд с гневом клянется «отомстить за отца и всех униженных евреев»: «Я буду лучшим из всех и никогда не отступлю...» В собрании венских врачей после доклада Фрейда раздаются реплики: «А вы чего хотели? Он же еврей!»
Действительно, известно, что антисемитские выпады оказали в детстве сильное влияние на будущего ученого. Именно поэтому он не хотел, чтобы основанная им наука была связана с его еврейством. Однако нацисты объявили психоанализ именно «еврейской наукой». Его книги подверглись публичному сожжению.
Фрейд не желал покидать Вену, но события 1938 г. — вступление германских войск в Австрию, вторжение в его дом, арест Анны, — вынудили его признать, что нужно уезжать. Благодаря вмешательству американского правительства нацисты согласились выпустить Фрейда в Англию.
Ученый, поэт, мифотворецГлавным во фрейдизме, вопреки распространенному стереотипу, является отнюдь не сексуальность, а то, что колоссальная часть нашей личности, нашего внутреннего мира скрыта от нас и управляет той частью, которая нам кажется «повседневной», и мы не знаем себя.
В знаменитой работе Фрейда «Психопатология обыденной жизни» (1901 г) впервые прозвучала идея о значении ошибок, обмолвок и других непроизвольных действий. То, что на поверхности явлений выглядит как случайность или забывчивость, на самом деле отражает реальные, но еще не осознанные мотивы. Вы говорите или пишете о море, и вдруг получается «горе»... И мы понимающе улыбаемся: «оговорка по Фрейду». Отсюда же, из пространства ассоциаций, происходят и остроумные фразы, и поэтические метафоры — «уходящая вдаль и вглубь сокровищница творческих начинаний». В цикле работ «Художник и фантазирование» Фрейд с упоением анализирует воздействие творчества на душу и пытается разгадать его, но оговаривается, что механизм этот — «сокровеннейшая тайна».
Психоанализ, в отличие от поздних течений вроде гештальт-психологии, не дает возможности для личностной трансформации, для того, чтобы человек сам изменил себя, но может быть великолепным импульсом к самопознанию.
Феноменально влияние, которое теории Фрейда оказали на психологию, литературу, философию. Недаром Фрейд был удостоен национальной литературной премии. Недаром его неотступный поиск истины перевернул мир, так близко подобравшись к устройству человеческой души. Даже его ошибки дали начало новым научным направлениям, а его личная история — новым мифам.
*Одну из улиц Фрейбурга (ныне Пршибор) назвали Фрейдова, а на дом кузнеца повесили табличку. На этом событии присутствовала дочь Фрейда Анна и прочитала небольшой толпе его послание: «В глубине моей души все еще живет счастливый фрейбургский мальчишка». В 1996 г. газета «Jerusalem Post» сообщала, что теперь в этом здании находится массажный салон. Заголовок звучал так: «Место рождения Фрейда предлагает другой вид терапии».
ZIGMUND FREID
