...Они уходят, не допев куплета,
Когда в их честь оркестр играет туш:
Актёры, музыканты и поэты -
Целители уставших наших душ....
Игорь Тальков.
Читать далее...

Выросло целое поколение пацанов, которое не знает, что такое победа на чемпионате мира по хоккею… И слава богу, вчера мы разрушили «проклятье», давлеющее над нашей сборной вот уже полтора десятка лет. Смотря матч, я чувствовал как судьба матча начинает висеть на волоске – третья канадская шайба казалось перечеркнула все наши надежды. Оставалось не то чтобы ниточка, но какое то очень тонкое и призрачное. Оставалась надежда.
Можно сказать, что произошло чудо.
А можно – что победили не просто сильнейшие и самые достойные, нет – это само собой.
Победили самые желающие, жаждущие этой победы.
Не то, чтобы канадцы не хотели выиграть. Хотели. Но не были готовы положить всего себя за эту победу. Они были холодно рациональные. Что раньше было свойственно россиянам. Ведь даже за несколько минут до начала матча Третьяк сказал, что мы будем рады и серебру. Понимаете, хоккеист стал чиновником. И слава богу, что и Овечкин, и Ковальчук, и сам Быков не хотели и не могли радоваться серебру. Они не просто бились. Нет, битвы не было. Была «красная машина», которой во втором, и тем более в третьем периоде было уже все равно кого сокрушать на пути к победе.
И после финального свистка, я вдруг понял, что эта победа не случайна.
Как не случайна победа Зенита.
Это смена ориентации страны.
Мы перестали довольствоваться серебром.
Мы жаждем побеждать.
И мы вернем свое лидирующее место.
Везде.
И в балете.
И в хоккее.
И в ракетах…

(с) жизнь в стиле фанк

Леность (Acedia)

Читать далее

Строго говоря, в Библии нет списка семи смертных грехов как такового. Впервые в таком виде он был составлен Папой Григорием I Великим в IV веке, а получил распространение после трудов Фомы Аквинского и «Божественной Комедии» Данте Альгиери. Грех лености первоначально интерпретировался как грех уныния, но в наши дни он обычно трактуется как неиспользование кем-либо данных ему свыше способностей и талантов. Начиная со средних веков, художники изображали эти пороки, каждый по-своему. Вот так их изобразил художник Lucien Robert в серии открыток, анонимно изданных в начале 1900-х годов во Франции .

Итак, все началось с того, что 3 года назад я уехал в Европу. Эта поездка не стала одним из поворотных событий в моей жизни, ее нельзя было бы назвать ключевой или даже в целом «удачно сложившейся», однако ее последствия простерлись далеко, дальше, чем я мог бы подумать, и затронули струны того душевного созерцания, которое отвечает за цвет очков, через которые смотришь на мир. Моими очками стали гармонически слаженный механизм диоптрий, встроенных в объектив взятого напрокат фотоаппарата.
Это не было неким откровением, не являлось также и энтузиазмом в целях саморазвития, скажем, это было не более, чем выполнение четко поставленной изначально цели, и уже позже было осознанно как необходимость и часть собственного существа.
Так часто случалось, что в Париже у меня заканчивалась пленка, покупать ее приходилось в самых неподходящих для этого местах, к примеру, у эмигрантов бывших французских колоний, каковых в огромном количестве обреталось на Площади Согласия или в садах Тюильри, или даже преследующих туристов по пятам по Марсовой Горе вплоть до самой венчающей ее базилики Тайного Сердца, норовящих в искренних чувствах одарить девушек цветами, а также сумками, шляпами и брелками, после чего стребовать по 10 евро. Однако, это не мешало наслаждаться зрелищами района художников, приютивших в свое время Пикассо и Модильяни, Ван Гога и Руссо, Тулуза-Латрека и Писарро. В целом, осознание четко поставленной цели подавляло и экспрессивные итальянские восторги в Лувре, и назойливое американское жевание жвачки в соборе Парижской Богоматери, и ужасающую французскую безалаберность в гостинице на западной окраине города.
Позже, по возвращении домой, разбирая архив (высушенный на батарее и выглаженные утюгом, после того как брат принес домой один большой слепленный дождем блок глянцевой бумаги), глядя на забавных бомжей из ночных кабаре Сен-Жермен-де-Пре или на серебристых мимов у Бранденбургских Врат, появилась мысль, что засвидетельствование факта своего пребывания в отельной точке пространства не может, да и не должно являться единственной целью фотографии.
Череда опытов, поставленных дешевой (впрочем, не такой уж дешевой) японской мыльницей были в такой степени убедительны и подтверждали данную теорию, что моему восторгу от подобной находки позавидовал бы даже самый эмоциональный итальянский турист. Позже, конечно, же были и другие откровения (наподобие смысла жизни или таинства абсента), но едва ли они оказались бы способны встать в один ряд с этим. Впрочем, возможно.
К чему я это все… а не к чему. Просто так.

P.S. А все ж, какая банальность…

Приложение. Список некоторых любимых фотографов и фотохудожников