Отличная статья в №23 Esquire о Москве.

Бологие намерения

Художник и писатель Павел Пепперштейн предлагает перенести столицу из Москвы куда-нибудь в Бологое.

В детстве я был загипнотизирован контрастом, который еще существовал в Москве между небольшими деревянными домиками и огромными каменными зданиями. Москва тогда еще оставалась аграрным городом, была наполнена фрагментами деревень. Во дворе нашего дома гнездились какие-то немыслимые избушки с огородами. Все это казалось мне обостренно-уютным. И этот уют сочетался с космическим разворотом имперской архитектуры.
Во время подготовки к Олимпиаде-80 бьи издан указ, подписанный чуть ли не Брежневым, о том, что нужно уничтожить все деревянные заборы. Я помню, как эти заборы (в некоторых дворах они были маленькие, по колено, а где-то довольно высокие) собирали в кучи, и они горели везде, по всей Москве. Это был завершающий аккорд разрушения аграрной структуры.
Возможно, он сыграл свою роль в крушении всего советского мира, которое последовало вскоре за ним. Сейчас мы присутствуем при втором этапе разрушения Москвы. Это разрушение ее имперской структуры. Москва, которая в начале двадцатых разрабатывалась как модель города будущего, столицы всех революций, стала при Сталине приобретать черты абсолютной имперской метрополии, в которой сходятся все пути. По архитектурному проекту реконструкции Москвы, который бьи принят Сталиным, но не воплощен из-за его смерти, предполагалось, что центром всего будет точка на месте взорванной теперь церкви на Ростовской набережной. Здесь собирались построит: дом космических размеров, рядом с которым должны были стоять два небоскреба в готическом стиле, к которым сходи лись бы немыслимые проспекты.
Имперская структура – это прежде всего масштаб, идея абсолютного величия и великолепия, демонстрирующая полную свободу и независимость от экономических ограничений. Простор, колоссальные объемы воздуха, дистанция были главным ее условием. В Москве любого человека должно было настигать ощущение всего пространства Советского Союза, да и мира вообще, присутствие необозримой дали, бесконечно удаленных территорий. Теперь после прихода капитализма, от этого города не должно было остаться и следа. Что мы и видим своими глазами.
Сейчас пространство формулируется в Москве как экономическая категория. Оно продается, покупается, является предметом рынка, обладающего собственной динамикой. Происходит рост цен, рост строительства - и уничтожаются все объемы и пустоты, эти грандиозные промежутки, главные сокровища Москвы. Одним из таких мест была Манежная площадь, оказавшись на которой ты чувствовал, что она действительно огромна. Теперь, когда там выстроен стеклянный купол и все пространство разбито баллюстрадками, невозможно поверить, что она когда-то могла казаться такой колоссальной. Истреблению подлежат все пустоты – и физические, и экономические – и в результате, вместо прежней имперской столицы возникает типичный город третьего мира, который в какой-то момент посетило экономическое процветание, город, похожий на Бангкок, Сингапур или Куала-Лумпур.
Происходит это превращение под лозунгом стремления к прекрасному, с пафосом хозяйственности, праведного возмущения грязью. Эта циничная застройка имеет еще и идеологическую нагрузку, она должна отражать высокое материальное благосостояние державы. В результате в Москве становится невозможно существовать. Она превращается в город, жить в котором можно только с единственной целью: зарабатывать деньги. И других причин для этого не остается. Не знаю, как ощущают эту трансформацию другие, но для меня она разворачивается в жанре триллера. Подобное ощущение точно описано в рассказе Эдгара По «Колодец и маятник». Это ужас сужающегося пространства, страх перед тем, что стены комнаты сдвинутся со своих мест и задавят.
Если подходить рационально, то я бы предложил проект строительства новой столицы. Нужно выделить отдельное место, у которого не бьио до этого своей истории, и построить там новую метрополию, с офисами и небоскребами. И все, что связано с властью, бизнесом и процветанием, находилось бы там. Подходящим местом было бы какое-нибудь пространство на полпути между Москвой и Петербургом. Неплохо назвать бы этот город «Россия» – по образцу города Бразилиа, построенного когда-то в Бразилии специально как новая столица страны. А Москву и Питер нужно оставить в покое, оставить все, как есть. Эту грязь, старые ветхие здания, странные сооружения непонятного назначения, никому не нужные пустые фабрики.
Но все это утопия. И поэтому я бы одобрил все, что угодно, лишь бы оно могло остановить этот процесс. Мне хотелось бы превратить эту речь в призыв. Призвать население к тому, чтобы оно тоже ужаснулось, до шевеления волос на голове и мороза по коже, ужаснулось тому, что происходит. Я не побоялся бы лишнего пафоса и призвал бы каждого делать все, что в его силах. Протесты, даже бессмысленные и обреченные, высказывания, любые эскапады в рамках закона – все будет уместно. И не то чтобы уместно, это позарез необходимо.