За короткую жизнь (художник прожил всего 36 лет) слава Фортуни успела достигнуть необыкновенных размеров — за любую его работу, от небольшой акварели или рисунка пером до сравнительно крупной картины, коллекционеры были готовы платить понескольку тысяч франков.

Андре Дидье. Портрет Мариано Фортуни

    Мариано Фортуни родился в Каталонии (Испания) в семье столяра. У него рано обнаружились способности к рисованию, и девяти лет он начал посещать рисовальное училище, а с 1853 года учится в барселонской Академии изящных искусств. Уже в эти годы начинающего художника отличали необычайная работоспособность и страсть к рисованию. В 1857 году, блестяще окончив Академию, Фортуни получает возможность на два года отправиться в Рим для дальнейшего образования, но судьба распорядилась так, что почти всю свою жизнь художник провел в Италии и лишь время от времени приезжал то в Испанию, то в Париж. 

  Несколько событий повлияло на сложение художественного языка Фортуни. Первым из них было знакомство в 1855 году с творчеством популярного французского рисовальщика, акварелиста и литографа Гаварни, известного своими многочисленными изображениями сценок из жизни современного французского общества. Именно тогда, в большом количестве копируя работы Гаварни, Фортуни развил в себе природную наблюдательность, внимательное отношение к мелким деталям, на которых строится рассказ. 

  В 1859, когда Испания начала войну с марокканцами, Фортуни получил от городского совета Барселоны предложение отправиться с войсками в Африку и собрать там материал для написания батального полотна о победе испанского оружия.

Битва при Тетуане. 1862

  Эта поездка была вторым важным событием в жизни художника. Два с лишним месяца Фортуни провел в Африке. Новизна впечатлений, связанных с соприкосновением с совершенно новой культурой, обычаями и нравами Востока, с природой и особыми световыми и цветовыми эффектами севера Марокко, — все ошеломило художника, заставило еще усерднее работать, собирая, иногда с риском для жизни, материал, который неоднократно им использовался в дальнейшем.

  Но главным было то, что в Фортуни, по-видимому, именно тогда пробудился дар настоящего колориста. Восток оказался той благодатной почвой, на которой расцвел талант художника. Он научил его передаче силы солнечного света. Часто работая на натуре, Фортуни достигал почти натуралистического эффекта, изображая раскаленные солнцем камни или ослепительно белые бурнусы арабов.

  Восток давал обильную пищу пристрастию художника к "обстановочности": его картины наполнены множеством околичностей, будь то архитектурные мотивы, предметы роскоши, разнообразная утварь. Сложные цветовые сочетания, различные фактуры, неожиданные формы привлекали художника сами по себе, и "герои" его картин часто играли в них второстепенную роль. Композиции Фортуни по изощренности и прихотливости можно было бы сравнить с виртуозной скрипичной пьесой. Все эти особенности косвенно отражали вкусовую эклектичность эпохи.

Глава арабов

  В первой половине 1860-х годов Фортуни создает множество акварелей, офортов, этюдов маслом: "Голова кабила", "Араб, подковывающий осла", "Одалиска". В 1866 году во время поездки в Мадрид он пристально изучает произведения Гойи, Веласкеса, Тициана, что способствовало оформлению индивидуальных стилевых особенностей художника.

Одалиска. 1961

  Примерно в то же время выработался и особый "фортуниевский" жанр — живописного каприччо. Вряд ли случайно, что именно на этот период падает сближение Фортуни с Мейсонье — известным в то время французским историческим живописцем, портретистом и жанристом. Фортуни чрезвычайно нравились его небольшие композиции из жизни дворянства и буржуазии XVII -XVIII веков, некоторые из них он даже копировал. Но если Мейсонье была присуща холодность, отстраненность в трактовке нарочито будничных, житейских ситуаций, то удивительное воображение испанского художника иногда приводило его к неожиданным решениям: так, в одном случае он использовал в качестве фона для акварели пятна, образовавшиеся от вытирания кисти о бумагу, в другом случае взял случайно закоптившийся лист ("Нищая с ребенком").

 Нищая с ребёнком

 В 1867 в Мадриде  Мариано Фортуни  женится  на  дочери модного портретиста, Федерико де Мадрасе, и тем самым укрепляет свое социальное положение.  Там же Фортуни пишет одну из наиболее известных картин "Испанская свадьба", которвая  изображает подписание брачного договора в сакристии, однако действие здесь перенесено в Испанию времен  Гойи;  эта картина  была выставлена в Париже в 1871 и имела огромный  успех.

  Судя по костюмам, действие происходит в конце XVIII века в ризнице одной из церквей — просторной комнате, стены которой обтянуты тисненой кожей с поблекшей позолотой и украшены зеркалами в резных рамах. Здесь подписывается брачный контракт — господин средних лет с приметами бывшего щеголя женится на молоденькой, но, очевидно, небогатой девушке. Он склонился над столом, по-балетному поставив ноги, и прикладывает свою подпись там, где ему показывает одетый в черное каноник.

  При всей точности обрисовки типажей действующих лиц главное внимание он обращает на колористическое богатство сочетаний костюмов молодой пары, родственников, свидетелей и подруг, особенно выделяя изящное белое платье новобрачной — предмет ее гордости. Справа на первом плане на скамье вдоль стены сидит тореро со своей дамой. Они не принимают участия в происходящем, а просто ждут своей очереди. Их сопровождают несколько кавалеров из свиты тореро в ярких национальных костюмах. В той праздничности, которую вносят в картину разноцветные шелка, цветы и веера испанок, их грациозные, горделивые позы, чувствуется влияние и даже, может быть, созвучие с некоторыми полотнами Гойи. "Испанская свадьба" имела необычайно громкий, даже для Фортуни, успех, говорили даже о новой эре в области жанра.

  Среди целого ряда картин, созданных в последующие годы, особенно следует выделить одну — "Выбор натурщицы членами Академии св. Луки" (1874), оказавшуюся последней в жизни художника — в ноябре того же года он внезапно скончался от лихорадки в Риме.

Выбор модели

  Сюжет для картины, скорее всего, выбран с целью изобразить дворцовый интерьер (за образец взята одна из наиболее красивых зал в Риме, убранство которой еще дополнено фантазией художника) и нарядные костюмы конца XVIII века. Не стоило бы на ней особо останавливаться, если бы здесь не наметилась одна важная черта: Фортуни попытался отступить от обычной трактовки людей как наряженных марионеток и постарался в группе профессоров-академиков, разглядывающих кандидатку в академические натурщицы, изобразить различные характеры и их реакцию при виде прекрасной обнаженной модели. Другими словами, он вдохнул жизнь в этих разнаряженных господ, хотя фантастически пышная, перегруженная деталями обстановка, в которой происходит вся сцена, поглощает действующих лиц, делает их частью того же интерьера.

Любители гравюр. 1867

  Сохранились сведения, что Фортуни не был доволен своими работами и мечтал о картинах на драматические сюжеты из прошлого. В письме к одному из друзей (1874) он писал: "...В моих последних картинах, без сомнения, кое-что недурно; но, предназначенные для продажи, они лишены отпечатка моей индивидуальности (все равно, какова бы она ни была), так как мне необходимо было приноравливаться к современным вкусам публики. Ныне, наконец, я достиг самостоятельного положения и имею полную возможность писать для себя по своему вкусу, что мне захочется. Это мне подает надежду усовершенствоваться и явиться наконец с моею собственною физиономиею".

Заклнатели змей. 1870

  Мариано Фортуни не пришлось изменить своего творческого облика. Возможно, не просто оказалось выдержать необычайный и неожиданный успех, и силой обстоятельств Фортуни задержался дольше, чем следовало, на одной из промежуточных ступеней развития своего таланта и поэтому так и остался в истории искусства второй половины XIX века как колорист-виртуоз.

Дети художника в японском саду. 1974

art-100.ru›text.php?id_texts=3865

   Искусством в Париже торгует известный мсье Гупиль. Он знает, какие картины в цене, и умеет угадывать, какие будут в цене завтра. Молодого испанца Фортуни он нашел в Риме и заказал ему несколько картин. Выставка Фортуни, устроенная Гупилем в Париже, потрясла художественный рынок: картины шли по пятьдесят тысяч франков!.. 

   Баловень фортуны Мариано Фортуни... Могучего сложения испанец с бархатными черными глазами, с речью короткой и любезной. Давно ли в Риме с нашим Павлом Чистяковым, тогдашним академическим пенсионером, бегал на этюды (уроки у него брал!), давно ли завтракал чашкой не густо сваренного Кофе, а обедал стаканом вина и куском пористого овечьего сыра — теперь его римская мастерская заставлена, завалена персидскими коврами, японскими вазами, цветастыми китайскими шелками, мавританским оружием, венецианскими люстрами, французской бронзой, индийскими статуэтками из слоновой кости. Приятели смеются: сорока Мариано — он тащит в свое гнездо все, что блестит; но Фортуни — не Сорока, бестолково несущая в клюве серебряную вещицу: Мариано Фортуни создает свой мир и воспроизводит этот мир на своих полотнах.

  Художники толпятся возле картин Фортуни, стараясь разъять каждую на мазочки и каждый мазочек вобрать глазами; открывается Салон, толчея такая, что на улице у входа экипажи трещат ореховой скорлупою, залы открыты — и... легион Фортуни (по выражению Репина) встречает посетителя: никто не хочет отстать, все подражают, все норовят шагать в ногу с гением.

  Крамской из Петербурга шлет Репину в Париж письма-трактаты: «Фортуни увлек всех, естественно... Он пишет наивно, натурально и, стало быть, оригинально. Только он не сродни нам... Ведь Фортуни есть, правда, последнее слово, но чего? наклонностей и вкусов денежной буржуазии. Какие у буржуазии идеалы?.. Награбив с народа денег, она хочет наслаждаться... Вот откуда эти баснословные деньги за картины. Разве ей понятны другие инстинкты? Разве вы не видите, что вещи более капитальные оплачиваются дешевле... Разве Патти — сердце? Да и зачем ей это, когда искусство буржуазии заключается именно в отрицании этого комочка мяса, он мешает сколачивать деньгу; при нем неудобно снимать рубашку с бедняка посредством биржевых проделок. Долой его, к черту! Давайте мне виртуоза, чтобы кисть его извивалась, как змея...»

  Репин отвечает ему раздраженно: «Буржуазия о Фортуни не имеет ни малейшего понятия... Слава его сделана главным образом художниками всего света... Все дело в таланте испанца, самобытном и оригинальном и красивом, а к чему тут буржуазия, которая в искусстве ни шиша не понимает... Вы чистый провинциал, Иван Николаевич...»
  Но Крамской твердит свое (с какой-то жертвенной убежденностью): «Вы имеете на своей стороне художников всего света, авторитет, перед которым я должен был бы смириться, но... Вы все-таки ошибаетесь, выделяя их из буржуазии, они суть, за малым исключением, плоть от плоти и кость от костей ее... Фортуни есть высшая точка, идеал представлений о художнике буржуазии... Масса буржуазии могла ни разу не слышать имени его, а он, Фортуни, быть их выразителем...»

 Тридцатишестилетний Мариано Фортуни умер в расцвете славы. Говорят, хоронили его, как хоронили некогда Тициана или Рафаэля.

Фантазия на тему "Фауст"