Автор: Константин Кудряшов

Сергей Есенин любил Айседору Дункан странной любовью. Он постоянно сравнивал её то с матерью, то с ведьмой, то с коровой, и считал, что её скоро забудут, в отличие от его стихов. 140 лет назад, 27 мая 1877 г. родилась Айседора Дункан. Первая и, наверное, единственная ассоциация с этим именем у наших соотечественников такая: «Жена Сергея Есенина». И хотя в этом качестве она провела лишь 4% своей жизни – 2 года из 50, с 1922 по 1924 гг. – память о ней в России жива лишь по этой причине. Правда, в тот момент, когда они встретились, всё было с точностью до наоборот. Ошеломляющая мировая слава танцовщицы-новатора, основоположницы свободного танца. Большие деньги, блестящий статус, сомнительное прошлое, лишь добавляющее шарма. В общем. «скандалы, интриги, расследования». Слава Айседоры была настолько громкой, что в Советской России Дункан стала своего рода абсолютом во всём, потрясающем воображение. Помните, как в «Собачьем сердце» Булгакова домком приходит уплотнять профессора Преображенского? «Столовых нет ни у кого в Москве, – звонко крикнула женщина. – Даже у Айседоры Дункан!». Коровьи глаза А что у Есенина? Локальная известность русского стихотворца, который не до конца ещё избавился от несколько унизительного статуса «крестьянского самородка». Примерно об этом зло, но по-своему точно отзывался поэт Сергей Городецкий, друг Николая Гумилёва и некогда покровитель Сергея Есенина: «Это был выход из его пастушества, из мужичка, из поддёвки с гармошкой. Это была его революция, его освобождение. Этим своим озорством Есенин поднимал себя над Клюевым и над другими поэтами деревни». Вообще судачили об этом союзе много и не всегда благожелательно. Поражало всё. И 18-летний разрыв в возрасте – именно на столько Дункан была старше Есенина. И то, что американка оставила подмостки ведущих театров мира ради нищей, но такой свободной и привлекательной Советской России.

И, разумеется, во всём этом сквозил плохо скрытый интерес: «Что же она нашла в нашем рязанском пареньке?». mqdefault.jpg 0:14 Обратным вопросом – «А что же он в ней нашёл?» – задаются реже. Тем более любопытно посмотреть на мировую знаменитость глазами провинциала. Благо, свидетелей хватает – роман и семейная жизнь четы, взявшей после регистрации в Хамовническом ЗАГСе Москвы двойную фамилию «Дункан-Есенин», проходила у всех на виду. И охотников донести до общественности подробности о скандальной паре хватало с избытком. Иногда это звучит щемяще-трогательно. Как у Ирины Одоевцевой, которая повстречалась с ними в Берлине. Вот что говорит Есенин: «В десять лет я ещё ни с одной девушкой не целовался. Не знал, что такое любовь, а, целуя коров в морду, просто дрожал от нежности и волнения. И сейчас ещё, когда женщина мне нравится, мне кажется, что у неё коровьи глаза. Такие большие, бездумные, печальные… Вот как у Айседоры». Сомнительный комплимент. Сравнить женщину с коровой – это на грани фола. Но очень по-нашему, а, главное, эффективно. Что подтверждается буквально минутой позже: «Часто мы с ней ругаемся. Вздорная баба, к тому же иностранная. Не понимает меня, ни в грош не ставит… Если будет ерепениться и морду воротить – вклейте ей комплимент позабористее по женской части. Она это любит. Сразу растает. Она ведь, в сущности, неплохая и даже очень милая иногда». Мать или ведьма? Иногда напористо и очень жёстко.

Под пьяную руку Есенину кажется, что Дункан – чуть ли не ведьма, сатанинское отродье, дьявольское наваждение. Ещё одна женщина-свидетель, поэт Элизабет Стырская даёт отличную стенограмму не вполне трезвых откровений Есенина: «Не знаю. Ничего похожего с тем, что было в моей жизни до сих пор. Айседора имеет надо мной дьявольскую власть. Когда я ухожу, то думаю, что никогда больше не вернусь, а назавтра или послезавтра я возвращаюсь. Мне часто кажется, что я ее ненавижу. Она – чужая! Понимаешь, совсем чужая. На что мне она? Что я ей? Мои стихи… Мое имя… Ведь я Есенин… Я люблю Россию, коров, крестьян, деревню… А она любит греческие вазы… ха… ха… ха… В греческих вазах моё молоко скиснет… У нее такие пустые глаза… Чужое лицо… жесты, голос, слова – все чужое!.. Все это меня оскорбляет. Я ко всем холоден! Она стара… ну, если уж… Но мне интересно жить с ней, и мне это нравится… Знаешь, она иногда совсем молодая, совсем молодая. Она удовлетворяет меня и любит и живет по-молодому.

После нее молодые мне кажутся скучными – ты не поверишь. А какая она нежная была со мной, как мать. Она говорила, что я похож на её погибшего сына. В ней вообще очень много нежности. Наваждение. Околдовала меня…». Ничего не понять. То она – русская душой, то – совсем чужая. То безумная страсть, то едва прикрытый цинизм с «коровьими» комплиментами… То ведьма, а то – родная мать. И, тем не менее, одну вещь никак нельзя игнорировать. Дункан была для Есенина важна. Хотя бы по той причине, что он видел в ней фигуру как минимум равновеликую себе. Победа поэта Поэт-имажинист Надежда Вольпин, которая Айседору, мягко говоря, недолюбливала, всё-таки признавала важную вещь: «Да, там было сильное сексуальное влечение. Но любовью это не назовёшь. Часто говорят, что он был влюблён в её антураж – увядающая, но готовая воскреснуть слава, мнимое огромное богатство… Всё так, но добавлю – не последним было здесь и то, что Есенин ценил в Дункан яркую, сильную личность. Невольно вспоминаются его слова: «Там, где нет личности, там невозможно искусство». Именно с этой личностью Есенин вёл жестокую войну. Слава должна была достаться только ему, ему одному. Переводчица Лола Кинел оставила стенограмму диалога между Есениным и Дункан. И, знакомясь с ним, нельзя даже представить, что это говорят муж и жена. Скорее уж непримиримые противники. Вот Есенин: – Танцовщики – как и актеры: одно поколение помнит их, следующее читает о них, третье – ничего не знает. Ты – просто танцовщица. Люди могут приходить и восхищаться тобой, даже плакать. Но когда ты умрёшь, никто о тебе не вспомнит. Через несколько лет твоя великая слава испарится. И – никакой Айседоры! А поэты продолжают жить. И я, Есенин, оставлю после себя стихи. Стихи тоже продолжают жить. Такие стихи, как мои, будут жить вечно. А вот ответ Айседоры: – Скажите ему, что он неправ, скажите ему, что он неправ. Я дала людям красоту. Я отдавала им душу, когда танцевала. И эта красота не умирает. Она где-то существует… – У нее вдруг выступили на глаза слезы, и она сказала на своем жалком русском: – Красота ни умирай! Может быть, это жестоко, но в семейном споре придётся признать правоту мужа. И вернуться к самому началу. Если бы не Есенин, в России вряд ли бы помнили, кто такая

Айседора Дункан.

Подробнее на livelib.ru:

https://www.livelib.ru/articles/post/28077-vzdornaya-baba-s-pustymi-glazami