Заглянув на сайт аукционного дома Кристис, обнаружил обалденного художника – Фрэнсиса Ньютона Соусу. Как выяснилось, это первый индийский художник, получивший широкое признание на Западе. Он родился 12 апреля 1924 г. в Гоа. С 1949 г. обосновался в Лондоне, в 1967 г. переехал в Нью-Йорк. Помимо живописи написал две книги: автобиографическую "Нирвана чудака" (Nirvana of a Maggot) и об искусстве "Слова и линии" (Words and Lines). Незадолго перед смертью (28 марта 2002 г.) вернулся в Индию.

Работам Соусы посвящены два сайта: http://www.fnsouza.com/ и http://www.srimatilal.com/souza/menu.html

 

См. также о нем в Википедии (на англ.): http://en.wikipedia.org/wiki/Francis_Newton_Souza

Читать далее...

Сеятель на закате. 1888 г.

Популярный смартфон от компании Apple – iPhone – вызывает привыкание. К такому выводу пришли по результатам опроса ученые Стэндфордского университета. 10% владельцев iPhone определили свое отношение к нему, как "полная зависимость", 34% – как "серьезная зависимость" и лишь 6% сообщили, что вполне могли бы без него обойтись. При этом треть из тех, кто не считает себя iPhone-наркоманами, обеспокоены, что вот-вот ими станут.

 

По пути на работу, около метро, прямо на пересеченьи Профсоюзной и Гумбольта, стоит высокая такая красивая голубовато-серая башня – этажей этак на пятнадцать. А рядом стоял кран. Здоровенный, этажей на десять. Почти год он стоял неподвижно, будто замерев. Такой символ кризиса. Грустно было смотреть на эту парочку – право слово, грустно.

И вот, пару-тройку месяцев назад, кран ожил, зашевелился. На стройке появились рабочие, в момент залатали недостающую обшивку башни, а вокруг крана возвели трехэтажное здание, вроде как небольшой торговый комплекс.

Хожу мимо, – на работу, с работы, – и думаю: «Как же кран они будут вытаскивать? Ведь со всех сторон стены. Сюр, да и только».

Что же вы думаете? Вчера поздно вечером шел, все было без изменений – башня, рядом зданьице, и кран из него торчит, как здоровая свеча из малюсенького торта. А сегодня утром опаздываю, выбегаю на площадь, а крана-то нет! Ночью что-ли они его разобрали, или на вертолете вытащили? Но это ж какой вертолет должен быть, чтоб такую махину приподнять – весь район бы разбудил своими винтами!

В общем, как пишут в романах, «он растворился в темноте». Или «в неизвестности». Дематериализовался, одним словом.

Вот я и размышляю: раз он был символом кризиса, может, и кризис рассосался?  Как вы думаете?

А ведь был, между прочим, вчера мне знак. Иду себе с работы, поздненько, десятый час уже. Навстречу вдруг девушка. Спрашивает, как, мол, пройти до улицы Земляничной Поляны. Ну я объяснил, естественно, показал, куда идти. Она в ответ мне улыбнулась, и тут я заметил, что девушка не просто симпатичная, в элегантной красной куртке, а с такой редкой добротой, проникновенностью во взгляде, как будто из девятнадцатого века…

Видать, это была фея, не иначе…

 

Есть творцы и продавцы прекрасного. Продавцы диктуют свои законы. А законы эти таковы, что самую скорую прибыль приносит эксплуатация человеческих пороков - чревоугодия, сребролюбия, похоти, тщеславия... Творцы же, вступая в отношения с продавцами, решают для себя, по меткому замечанию В.В. Розанова, быть ли человеком или быть сытым человеком.

 

Из статьи, посвященной 150-летию со дня рождения Антона Павловича Чехова.

http://www.fondsk.ru/article.php?id=2743

 

Ландшафт, прорезанный полотном

Все эти страшные слова: сноха, свекровь,

Свекор, теща, деверь, зять

             и, Боже мой, золовка -

Слепые, хриплые, тут ни при чем любовь,

О ней, единственной, и вспоминать неловко.

Смотри-ка, выучил их, сам не знаю как.

С какою радостью, когда умру, забуду!

Глядят, дремучие, в непроходимый мрак,

Где душат шепотом и с криком бьют посуду.

Ну, улыбнись! Наш век, как он ни плох, хорош

Тем, что, презрев родство,

             открыл пошире двери

Для дружбы,

    выстуженной сквозняками сплошь.

Как там у Зощенко? Прощай, товарищ деверь!

Какой задуман был побег, прорыв, полет,

Звезда - сестра моя, к другим мирам и меркам,

Не к этим, дышащим тоской земных забот

Посудным шкафчикам и их поющим дверкам!

Отдельно взятая, страна едва жива.

Жене и матери в одной квартире плохо.

Блок умер. Выжили дремучие слова:

Свекровь, свояченица, кровь, сноха, эпоха.

 

Неинтересная работа сокращает продолжительность жизни, настаивают британские ученые. Специалисты Университетского колледжа Лондона проанализировали данные, полученные в ходе масштабного исследования, начатого еще в 1985-1988 гг. Тогда выяснилось, что непреодолимую скуку на работе испытывают примерно 10% респондентов, из них в два раза чаще унынию предаются женщины, а наиболее скучающей группой были признаны молодые и неквалифицированные сотрудники.

Вернувшись к исследованию через двадцать лет, ученые обнаружили, что добровольцы, признававшиеся в скуке на рабочем месте, умирали, не дожив до 70 лет, на 37% чаще тех, кому работа была интересна. Убийственное влияние скуки на человека ученые объясняют вялотекущей депрессией, вызванной ощущением нереализованности и бессмысленности пребывания на работе, а также отсутствием мотивации к поддержанию себя в хорошей форме. Тем, кто в силу обстоятельств не может поменять работу, они рекомендуют найти отдушину за дверями офиса: интересное хобби, повышающее самооценку и способствующее личностному росту, поможет нейтрализовать негативный эффект скучных трудовых будней.

47-летний австрийский миллионер Карл Рейбедер решил распродать все свое имущество, так как деньги не приносят ему счастья. После того, как будут проданы роскошная вилла в Альпах площадью 3 455 кв. м, особняк в Провансе на 17 гектарах земли, коллекция из шести планеров, автомобили, детали интерьера и различные аксессуары, бывший миллионер собирается поселиться в маленькой деревянной хижине в горах. "Моя идея заключается в том, чтобы ничего не осталось. Абсолютно ничего, – признался он корреспонденту британской газеты Daily Telegraph. – Деньги контрпродуктивны, они не приносят счастья". Все доходы от продажи имущества бизнесмен собирается передать в благотворительный фонд, который он создал в Центральной и Латинской Америке. Рейбедер отметил, что не осуждает тех, кто предпочитает сохранить свое богатство. "Я не вправе давать какие-либо советы другим людям. Я просто прислушался к голосу своего сердца и души", – сказал он.

Марбург

Я вздрагивал. Я загорался и гас. 

Я трясся. Я сделал сейчас предложенье, — 

Но поздно, я сдрейфил, и вот мне — отказ. 

Как жаль ее слез! Я святого блаженней. 

Я вышел на площадь. Я мог быть сочтен 

Вторично родившимся. Каждая малость 

Жила и, не ставя меня ни во что, 

В прощальном значеньи своем подымалась. 

Плитняк раскалялся, и улицы лоб 

Был смугл, и на небо глядел исподлобья 

Булыжник, и ветер, как лодочник, греб 

По лицам. И все это были подобья. 

Но как бы то ни было, я избегал 

Их взглядов. Я не замечал их приветствий. 

Я знать ничего не хотел из богатств. 

Я вон вырывался, чтоб не разреветься. 

Инстинкт прирожденный, старик-подхалим, 

Был невыносим мне. Он крался бок о бок 

И думал: «Ребячья зазноба. За ним, 

К несчастью, придется присматривать в оба». 

«Шагни, и еще раз«, — тверди мне инстинкт, 

И вел меня мудро, как старый схоластик, 

Чрез девственный, непроходимый тростник, 

Нагретых деревьев, сирени и страсти. 

«Научишься шагом, а после хоть в бег», — 

Твердил он, и новое солнце с зенита 

Смотрело, как сызнова учат ходьбе 

Туземца планеты на новой планиде. 

Одних это все ослепляло. Другим — 

Той тьмою казалось, что глаз хоть выколи. 

Копались цыплята в кустах георгин, 

Сверчки и стрекозы, как часики, тикали. 

Плыла черепица, и полдень смотрел, 

Не смаргивая, на кровли. А в Марбурге 

Кто, громко свища, мастерил самострел, 

Кто молча готовился к Троицкой ярмарке. 

Желтел, облака пожирая, песок. 

Предгрозье играло бровями кустарника, 

И небо спекалось, упав на кусок 

Кровоостанавливающей арники. 

В тот день всю тебя от гребенок до ног, 

Как трагик в провинции драму Шекспирову, 

Носил я с собою и знал назубок, 

Шатался по городу и репетировал. 

Когда я упал пред тобой, охватив 

Туман этот, лед этот, эту поверхность 

(Как ты хороша!) — этот вихрь духоты — 

О чем ты? Опомнись! Пропало. Отвергнут. 

Тут жил Мартин Лютер. Там — братья Гримм. 

Когтистые крыши. Деревья. Надгробья. 

И все это помнит и тянется к ним. 

Все — живо. И все это тоже — подобья.»

О, нити любви! Улови, перейми. 

Но как ты громаден, обезьяний, 

Когда под надмирными жизни дверьми, 

Как равный, читаешь свое описанье! 

Когда-то под рыцарским этим гнездом 

Чума полыхала. А нынешний жупел — 

Насупленный лязг и полет поездов 

Из жарко, как ульи, курящихся дупел. 

Нет, я не пойду туда завтра. Отказ — 

Полнее прощанья. Все ясно. Мы квиты. 

Да и оторвусь ли от газа, от касс, — 

Что будет со мною, старинные плиты? 

Повсюду портпледы разложит туман, 

И в обе оконницы вставят по месяцу. 

Тоска пассажиркой скользнет по томам 

И с книжкою на оттоманке поместится. 

Чего же я трушу? Ведь я, как грамматику, 

Бессонницу знаю. Стрясется — спасут. 

Рассудок? Но он — как луна для лунатика. 

Мы в дружбе, но я не его сосуд. 

Ведь ночи играть садятся в шахматы 

Со мной на лунном паркетном полу. 

Акацией пахнет, и окна распахнуты, 

И страсть, как свидетель, седеет в углу. 

И тополь — король. Я играю с бессонницей. 

И ферзь — соловей. Я тянусь к соловью. 

И ночь побеждает, фигуры сторонятся, 

Я белое утро в лицо узнаю. 

1916, 1928

 

Бог семейных удовольствий,

Мирных сценок и торжеств,

Ты, как сторож в садоводстве,

Стар и добр среди божеств.

 

Поручил ты мне младенца,

Подарил ты мне жену,

Стол, и стул, и полотенце,

И ночную тишину.

 

Но голландского покроя

Мастерство и благодать

Не дают тебе покоя

И мешают рисовать.

 

Так как знаем деньгам цену,

Ты рисуешь нас в трудах,

А в уме лелеешь сцену

В развлеченьях и цветах.

 

Ты бокал суешь мне в руку,

Ты на стол швыряешь дичь

И сажаешь нас по кругу,

И не можешь нас постичь!

 

Мы и впрямь к столу присядем,

Лишь тебя не убедим,

Тихо мальчика погладим,

Друг на друга поглядим.

 

Александр Кушнер

 

На рассвете тих и странен

Городской ночной дозор.

Хорошо! Никто не ранен.

И служебный близок двор.

 

Голубые тени башен.

Тяжесть ружей на плече.

Город виден и нестрашен.

Не такой, как при свече.

 

Мимо вывески сапожной,

Мимо старой каланчи,

Мимо шторки ненадежной,

Пропускающей лучи.

 

«Кто он, знахарь иль картежник,

Что не гасит ночью свет?» —

«Капитан мой! То художник.

И, клянусь, чуднее нет.

 

Никогда не знаешь сразу,

Что он выберет сейчас:

То ли окорок и вазу,

То ли дерево и нас.

 

Не поймешь, по правде, даже,

Рассмотрев со всех сторон,

То ли мы — ночная стража

В этих стенах, то ли он».

 

Раджастан

Тадж-Махал

Разработчик онлайн-игр Zynga обратился к пользователям Facebook с призывом помочь пострадавших от землетрясения на Гаити. Для этого в игре FarmVille надо было покупать семена белой кукурузы, а в Mafia Wars – гаитянские барабаны. В результате за несколько дней удалось собрать около $1 млн.

Таким образом виртуальный и реальный миры все теснее переплетаются. По прогнозу InsideSocialGames, общий объем рынка виртуальных товаров в 2010 г. достигнет $1 млрд.

Москва. 21 января. Ведомости.

 

Мародеры вбегающие и выбегающие

Фото Рейтерс 18 января

 

Мародеры в ожидании добычи

Ее должны скинуть из разграбленного магазина

Фото Рейтерс 18 января

Мальчик, получивший гуманитарную помощь, рядом с военным.

Фото Рейтерс 18 января, Татьяна Макеева

Бомбей