Но вот, по прошествии нескольких лет, по случаю какого-то события государственной важности была объявлена амнистия, и Тихомиров Павел с Соловьевым Григорием были досрочно освобождены. Прощаясь со всеми уверовавшими через них на каторге, они поручали всех Богу, как своих духовных детей, а те плакали при разлуке с духовными отцами своими. И вот Тихомиров с Соловьевым пошли пешком по направлению к Томску и Иркутску. Заветная их мысль была пробраться в Европейскую Россию, на родину, которую они еще помнили. Все, с кем им приходилось встречаться на пути и на ночлегах, интересовались ими и расспрашивали – кто они, откуда и куда идут. История бывших разбойников всех интересовала, и от их рассказов люди умилялись, и многие сердца загорались желанием служить Господу. В некоторых поселках они находили верующих братьев и сестер, с которыми проводили вечера в дружной братской беседе и чтении Слова Божия. Верующие были рады видеть торжество Евангелия в обращении погибающих грешников и благословляли имя Господне. В одном поселке, где они праздновали день воскресный и рассказывали в большом собрании о своей былой жизни и о спасении, произошло большое пробуждение: несколько десятков душ обратилось к Господу. Велика была радость по этому поводу.

Была ранняя весна. Разливались реки, природа оживала после долгого зимнего сна; перелетные птицы громадными стаями спешили в родные места, где оставили свои гнезда, а Тихомиров и его товарищ стремились на родину, где их гнезда были давно разорены ... От линии железной дороги они далеко не отходили. Тихомиров старался, но не мог припомнить название той станции, где он потерял отца, мать и сестру. Ему хотелось взглянуть на те снеговые щиты, под защитой которых он столько выстрадал когда-то в детстве. При воспоминании о пережитом слезы покатились по его щекам и он воскликнул: "Ах! Дорогие вы мои ... оставили вы меня одного, и вот я должен скитаться по белу свету!" Но он тут же вспомнил, что и сам Сын Божий на земле не имел пристанища и был одинок, даже среди родных.

Семь разбойников, расцеловавшись с остальными, отправились с оружием в руках в ближайший город, а остальные избрали себе другие пути.

Твердо и решительно подходил к городу Смоленый с товарищами. На первой же улице они обратили на себя внимание прохожих, недоумевавших, откуда взялась эта группа пестро одетых вооруженных людей. На углу одной из главных улиц они попросили полицейского указать им, где живет прокурор окружного суда. Городовой показал на большой двухэтажный дом на этой же улице. Они уже раньше договорились, что Смоленый, как самый бойкий и речистый, изложит их дело прокурору словесно.

Глазам вошедших представилась большая светлая комната с паркетным полом, где уже около двадцати человек ожидало приглашения к прокурору. У двери в кабинет стоял курьер. Смоленый обратился к нему со словами: "Просим вас доложить г-ну прокурору, что нам необходимо его видеть". Курьер подозрительно покосился на группу вооруженных людей и спросил: "Вы по какому делу?" – "По очень важному", – ответил Смоленый. Курьер скрылся за дверью. И вот через несколько минут разбойники стояли перед внушительного вида пожилым господином, немного взволнованным неожиданным появлением семи вооруженных молодцев. В свою очередь волновались перед представителем закона и разбойники, решившиеся на такой необычный шаг, как добровольное признание. "Разрешите объяснить вам, кто мы такие и почему мы здесь, – дрожащим голосом начал Смоленый. – Мы разбойники, но вы нас не бойтесь; мы пришли к вам во всем признаться и покаяться. Мы глубоко сознаем, какое зло мы делали, и вот мы пришли отбыть положенное законом за разбои наказание. Поступайте с нами, как того требует справедливость. А вот наше оружие, возьмите его". При этих словах Смоленый и все остальные быстро сложили в одну кучу все свое вооружение.

Маленький "Смоленый" вскоре стал любимцем всех разбойников, их забавой. Он живо интересовался их похождениями и нетерпеливо ожидал новой добычи. Он забыл то, что ему говорили когда-то родители о грехе воровства; теперь ему даже приятно было видеть награбленные вещи и слушать рассказы разбойников по возвращении их с "работы", как они называли свое злое дело.

Прошло восемь лет, и шестнадцатилетний "Смоленый" уже принимал активное участие в грабежах и разбоях. За свою сообразительность, ловкость и храбрость он сделался помощником атамана. Их "работа" наводила ужас на окрестные селения на расстоянии ста верст в окружности. Дремучие леса позволяли им спокойно продолжать свое дело. Казалось, их никто не найдет, не потревожит. Грабили они всех, кто попадался под руку, нередко и убивали.

Но всему приходит конец. Один для разбойников довольно обыкновенный случай неожиданно произвел полный переворот в их жизни. Дело было глубокой осенью. Группа разбойников, со "Смоленым" во главе, напала на двух мужчин, проезжавших на подводе лесом, убила их и ограбила; взяли лошадей, забрали бывшую на убитых одежду и сапоги. Денег при убитых оказалось всего 3 рубля 50 копеек, а в мешке было две книги, которые разбойники сперва хотели бросить, но потом оставили на папиросы. Книги спрятал у себя "Смоленый". Вечером, после осмотра всех награбленных за день вещей, он достал книги и стал их просматривать. Одна, под названием "Голос веры", была ему незнакома, другая называлась "Новый Завет". Об этой книге у него сохранились смутные воспоминания со времен детства: такая же книга была у его родителей в Сосновке. Лежа на своей койке, Смоленый, от нечего делать, начал прочитывать те места в книге, которые он случайно открывал. Вот он читает: "... никто не ищет Бога ...

Наконец он сказал, заметив идущий поезд: "Шура! Я не хочу жить без мамы и папы, пойдем, ляжем на рельсы. Пусть паровоз раздавит нас и мы помрем. Зачем нам жить? Куда мы теперь пойдем? Кому мы нужны?" С этими словами Паша схватил сестру за руку и стал тащить ее к железнодорожному полотну. Шуру охватил ужас; она обняла братишку и, рыдая, говорила: "Нет, ни за что не пойду под поезд и тебя не пущу... Боюсь... Страшно!" – "Пусти, я один побегу!" – кричал мальчик.

Пока они уговаривали один другого, поезд промчался мимо. Паша упал вниз лицом на землю и завопил: "Зачем ты меня удержала? Я не хочу больше жить!" Старшая сестренка, умная и ласковая, стала убеждать брата более об этом не думать. Долго пришлось ей его уговаривать, пока он успокоился и пообещал не думать о смерти, не покидать Шуру совсем одну на свете.

Опять дети сели у щитов, прижавшись друг к другу, и стали ждать рассвета. Они решили пойти утром на могилу родителей. Холодная ночь тянулась бесконечно долго для прозябших, голодных детей. Но вот и утро. Дети побежали к кладбищу, где на особо отведенном месте хоронили больных, умерших от заразной болезни. У ворот кладбища дети попросили сторожа впустить их и указать, где погребены их родители. Но сторож грубо ответил: "Разве мало их сюда перетаскали за эту ночь? Разве я обязан знать, кого тут закапывают? Да притом их сваливают в одну яму по десять, а то и по двадцать человек".

Прозвище "Смоленый" Павел получил в восьмилетнем возрасте при особых обстоятельствах, о которых речь впереди. Его настоящая фамилия – Тихомиров, он сын крестьянина одной из беднейших деревушек Могилевской губернии. Семья Тихомировых состояла из отца, матери и двух малолетних детей – десятилетней Шуры и восьмилетнего Паши. Семья была дружная и религиозная, пользовалась уважением не только односельчан, но и церковного причта: у них по праздникам бывал и играл в карты с хозяином даже местный священник. Играли не на деньги, а времяпровождения ради то в "дурачка", то в "носы", причем проигравшему доставалось картами по носу. Когда у кого-нибудь из игравших бывали деньги, детей командировали за водочкой, все приходили в веселое настроение, а "батюшка" говорил: "Умеренно пить не грешно; сам Господь любил веселье и претворил воду в вино на браке в Кане Галилейской". Дети с интересом наблюдали при этом, как нос священника краснел не то от водочки, не то от ударов картами, которые особенно ловко наносил обычно выигрывавший отец. Добряк священник только покрякивал, говоря: "Претерпевший же до конца спасется" (Матф.10:22); и на нашей улице будет праздник; тогда держись, брат, и ты; написано: "Не оставайтесь должными никому" (Рим.13:8) и "Какою мерою мерите, такою и вам отмерится" (Матф.7:2).