...Вам дано ради Христа не только веровать в Него, но и страдать за Него.
Фил. 1, 29

СВЯТАЯ ВЕРНОСТЬ

Сверкал в лучах огромный истукан —
Бог Вавилона.
К нему текла прислужников река
По воле трона.

Не видела такого торжества
Земля Нимрода.
Во множестве теснились, как листва,
Князья народов.

В потоке пестром, волею Творца, —
Седрах с друзьями.
Они хранят по-прежнему в сердцах
Господне знамя.

Разорвана указом тишина
Вдруг на Деире:
— При звуке труб падите, племена,
Перед кумиром!

Язычников повергнул вмиг оркестр
Аккордом страшным.
Не тронулись, однако, трое с мест.
Среди упавших.

Пылало пламя. Гневом царь дышал:
— Кто эти трое?!
Их бросят в печь... Но смерть от них ушла,
Они — герои!

Горят горнила скорби и теперь,
В темницах вера...
Мир не спешит открыть свободы дверь
Сынам и дщерям.

Ни смерть, ни жизнь, ни ширь, ни высота,
Ни злоба ада
Не смогут отлучить нас от Христа, —
В мир нет возврата!

Пусть давит плечи трудностей свинец,
Душа, отвергнись!
Навек украсит в небе твой венец
Святая верность!

 

СВОБОДА

Кто во Христе, тот истинно свободен,
Спокоен, счастлив, радостен, богат.
Ведь к вечным благам путь ведет Господень,
Кто им идет, тот Иисусу брат!

Пускай в тюрьме чахоточное тело,
Пускай закрыт законом смелый рот,
Душа бы только ласточкой летела, —
Свобода духа выше всех свобод!

Мы говорим о равенстве народов,
Мы за свободу хоть на эшафот!
А истинная, вечная свобода —
Та, что Христос спасенному дает!

В.

Петя Меркулов любил ходить к Романовым, где росло трое шустрых и неугомонных мальчиков. Во дворе у них каждый день собирались ребята десяти-двенадцати лет, и там они весело проводили время. Нередко между ними вспыхивали драки, и тогда вмешивался кто-нибудь из старших и охлаждал пыл забияк.
Двор у Романовых большой, места всем хватало, поэтому тут днями пропадала почти половина деревенских ребятишек.
Мама часто просила Петю:
- Сынок, играй в своем дворе. Смотри, сколько у тебя разных игрушек, братики и сестрички есть - занимайся с ними! Зачем тебе ходить к неверующим мальчикам? Там хорошему не научат, а только разрушат доброе, что есть в тебе.
Но Петя не всегда слушал маму. Пока был поменьше, вроде подчинялся, да и наказания боялся, а как подрос - все чаще и чаще стал бывать у Романовых. Ребята привыкли к нему и уже не дразнили, как прежде, за то, что Петя был из верующей семьи. А мама с тревогой смотрела на сына и много молилась о нем.

Всегда радостная и общительная, Лариса была любимицей не только в своей семье. Любили ее и соседские дети. Ларисе исполнилось уже пять лет, и она выполняла ответственную работу в доме - присматривала за двумя младшими братиками. У старших тоже были немаловажные дела. Они помогали по хозяйству, ухаживали за свиньями и коровой, мыли посуду, пол, подметали двор. А Лариса целыми днями играла, развлекая малышей.
Во флигеле, рядом с их домом, жил дедушка Максим. Не так давно умерла его жена, бабушка Варя, и теперь мама Ларисы присматривала за дедушкой. Старенький и болезненный, он много лежал и часто кушал прямо в постели.
Как-то раз перед обедом мама позвала Ларису.
- Сходи к дедушке и узнай, придет ли он к нам на обед, - попросила она. - Если он плохо себя чувствует, то отнесешь ему суп и картошку.

Разбитая ваза.

В субботу после обеда супруги Марковы собрались в гости. Детей они оставляли дома одних, поэтому мама, быстро помыв посуду, сказала:
- Будьте умниками, ребята, не балуйтесь! - Показывая на хрупкую вазу, она добавила: - Смотрите, вазу не разбейте! Миша, поставь ее лучше на шкаф, а то нечаянно толкнете стол, и она упадет.
- Мама, пусть она постоит здесь! - попросил Вова. - Так красивее!
- Не разобьем! - заверил Миша. Родители ушли. Миша закрыл за ними дверь на ключ и хотел что-то сказать, но Вера опередила его:
- Давайте поиграем в собрание! Ребята согласились.
- Садитесь! - скомандовал Миша. - Ты, Витя, будешь регентом, а я - проповедником.
- А мы с Вовой - хор! - расставляя табуретки, сказала Вера.
- Мы все будем хор! - поправил Миша. - Проповедник тоже может петь в хоре.
Копируя богослужение, на которое они постоянно ходили с родителями, дети помолились, спели свой любимый псалом "Бог любит малых воробьев".

Ложь

Владик! – позвала мама однажды. – Сходи в магазин за маслом. Владик любил свою маму и тут же послушно выскочил на улицу.
Магазин был недалеко, и Владик мог бы минут через десять вернуться, но по дороге он встретил товарищей. Они играли на поляне, и Владик присоединился к ним. Он так увлекся игрой, что забыл куда и зачем шел. И только башенные часы, пробив шесть раз, напомнили ему о мамином поручении. Со всех ног Владик побежал в магазин, купил масло и пулей помчался домой.
– Где ты так долго был? – спросила его мама.
Владик не хотел обманывать, но и правду сказать боялся. Он знал, что мама не одобрит его поступок и даже может наказать за это.
– В магазине открыли новую бочку с маслом и народу было много. Я так волновался, что придется долго задержаться, но другого выхода не было, – обманул он, глядя на мать невинными глазами.

Весело перепрыгивая через лужи, Вася спешил домой. Сегодня он, как всегда, пойдет на почту, где работает его папа. Там Васе всегда было интересно. В одном из кабинетов монотонно стучал телеграфный аппарат. То тут, то там звонило множество телефонов, приходили и уходили люди, получая и отправляя переводы, посылки, телеграммы. А еще каждый день на большой машине привозили много-много писем, газет и журналов.
Васю на почте любили. Для него всегда находилась работа по силам. Всякие мелкие поручения доверяли ему, и он чувствовал себя нужным человеком. Особенно нравилось Васе сортировать почтовые марки. Это он делал вместе с начальником, раскладывая их на письменном столе. Павел Иванович считал марки и убирал в сейф – большой железный ящик. При этом он обычно приговаривал: «Вот мне и замена растет. Настоящий начальник будет!»

Как только прозвенел звонок с урока, детвора высыпала на улицу. Всем хотелось знать, что же там так громыхало и скрежетало во время занятий. Оказывается, на школьный двор въехали большущие КАМАЗы. Они привезли кирпич, песок и доски.
Давно уже было принято решение достроить и расширить старую, еще до войны построенную школу. Вот и начиналась она, такая интересная работа – стройка. Когда КАМАЗы, ревя моторами, уехали, школьники вышли во двор складывать кирпич.
Работа была нелегкая. Кирпич больно тер пальцы, но мальчики, подражая взрослым, выстроились цепочкой и передавали его друг другу – так дело шло быстрее. Глядя на них, девочки тоже взялись было так работать, но у них ничего не получалось. Тогда учитель послал их собирать колотый кирпич и складывать его в отдельную кучу. Конечно, эта работа была полегче, и девочки охотно взялись за нее. Но скоро и это их утомило. Заболела спина, руки. Медленно двигаясь, они с ленцой поднимали и переносили битый кирпич.

Галочка появилась в семье Ивановых неожиданно. Ее привезла с собой мама.
– Дети, – сказала она, – эта девочка будет теперь жить у нас. Ее зовут Галочкой.
Кто она? Откуда? Почему будет жить у них? Вопросов было много, но Саша и Нина ничего не спрашивали. Они ждали, когда мама сама им все расскажет. Вечером, когда Галочка уснула, мама сказала:
– Это та девочка, о которой я вам говорила. Помните? Ее папа сидит в тюрьме, а мама – пьяница.
Она помолчала, видно, вспоминая прошлое Галочки, а потом спросила:
– Ну как, понравилась вам наша гостья?
– Немножко... Но она такая молчунья! Боится нас, что ли? – пожала плечами Нина.
– Вообще-то она разговорчивая, просто еще не привыкла к вам, – успокоила мать. – Дома за Галочкой присматривала бабушка, но часто девочка оставалась совсем одна, голодная и немытая. Когда я приехала к ним, она, грязная и непричесанная, барахталась в холодной луже, не обращая внимания на прохожих. Я попросила Галочкину маму отпустить девочку к нам, и она согласилась без всяких раздумий.

Машенька, я никак не могу справиться с этой задачей, – подошла Анечка к старшей сестре. – Неужели ты не можешь решить такую легкую задачу? – сердито буркнула Маша, вырывая из рук Ани тетрадь. – Из-за твоей задачи у меня не останется времени позаниматься на пианино!
– Не сердись, Машенька, я попробую еще раз, может, мне удастся решить самой, – миролюбиво сказала Аня.
Маша быстро решила задачу и с раздражением объяснила сестре, где скрывалась ошибка.
– Маша! – позвала мама из кухни. – Боюсь, что Толя забудет принести хлеб, возвращаясь из школы. Ты ему не напомнила об этом?
– Нет! Он уже не маленький. Неужели каждый раз надо напоминать ему об этом? Я сама схожу за хлебом, – недовольно бросила Маша, надевая пальто.
Она взяла деньги и направилась в магазин.
Был прекрасный осенний день. С дерева упал каштан и подкатился к ее ногам. Маша пнула его и пошла дальше. На обратном пути она увидела на скамейке дедушку. Он катал каштан по земле своей палкой.
– Как жаль, что у каштана такая колючая скорлупа! – обратился он к Машеньке. – А ведь у него такое нежное ядро!
– И правда, дедушка! – подхватила она. – Мне тоже нравится ядро каштана. Оно такое гладкое, коричневое! А руки колоть колючей скорлупой не хочется.
– Каштан напоминает мне кое-кого, – продолжал дедушка.
– Кого? – с любопытством спросила Маша.
– Одну девочку, у которой доброе и мягкое сердечко. Она всегда готова помочь ближним, но делает это с большим недовольством и ропотом. При этом она говорит так неприветливо, что бываешь не рад ее услугам. Лучше бы сам сделал, чем слушать ее упреки. А мне хочется, чтобы эта девочка сопровождала свои добрые дела ласковыми словами и улыбкой. Тогда ее все бы любили и никто бы не огорчался.
– Дедушка, ты говоришь про меня, да? – покраснела Маша. – Но я думала, что это никому не вредит. Ведь я всегда делаю то, о чем меня просят.
– Пусть колючий каштан будет для тебя, Машенька, поучением. Запомни слова, сказанные Апостолом Павлом: «Будьте братолюбивы друг ко другу с нежностью; в почтительности друг друга предупреждайте».

...Возрастайте в благодати и познании Господа...
2 Петр. 3, 18

В Силом на праздник каждый год
Ходила Анна к сыну.
Идет, бывало, и несет
Одежду Самуилу.

Он рос заметно и мужал
При скинии Господней
И из одежды вырастал,
Из тесной, прошлогодней.

В духовной жизни тоже есть
Свои законы роста.
Для каждого из нас и здесь —
Серьезные вопросы:

На сколько за год я подрос
В любви, в служенье, в вере?
Иль прежней меркою свой рост
Всю жизнь придется мерить?

И карликовым деревцом
Расти под небом щедрым?
Кого же пальмой назовем?
Кто в церкви будет кедром?*

И если слаб любой из нас,
То кто поддержит слабых?
По-братски руку кто подаст
На жизненных ухабах?**

И если мы перед грехом —
Колеблемые трости,
Чем объяснить души надлом?
Одним: задержкой в росте.

Тому, кто приняв благодать,
На труд и подвиг призван,
По-детски можно ль рассуждать
И быть дитем капризным?

Жизнь человека — не игра,
Не стрекозы полеты...
Пора взрослеть уже, пора!
Подсказывают годы.

Отзвенели праздника литавры,
Отзвучала громогласно медь,
И опять встречаемся со старым,
Но душою будем молодеть.

Словно листья оставляют крону —
Опустел приветливый вокзал.
Ветер пыль проносит вдоль перрона,
Кто-то другу слов недосказал..

И опять надеемся на встречу,
Вспоминаем тех, которых нет...
Ну а годы нам бегут навстречу,
Как столбы, мелькнувшие в окне.

Не молчи, Христа живой свидетель !
С нами Он, — и это наш девиз.
Не молчи, ведь погибают дети,
Впитывая горький атеизм.

Пусть в душе не умолкают песни.
Презирай беспечности уют.
Проходя путем суровым, тесным,
Песнь запой и там, где не поют.

*Пс. 91, 13
**1 Фес. 5, 14
B.

*Путеводная карта.*

Марк снова и снова украдкой поглядывал на отца. Правильно ли они идут?
Перед походом папа долго изучал карту, запоминал маршрут, делал разные пометки карандашом. Теперь он часто останавливался и сравнивал местность со знаками на карте.
Много раз Марку хотелось идти по проторенной дорожке, но отец командовал сворачивать то направо, то налево. Лиза, сестренка Марка, весело следовала за мамой и папой, твердо зная, что они не ошибутся. Отец был неплохим проводником, он знал карту и хорошо ориентировался в лесу, в горах.
К вечеру они достигли цели и остановились на поляне с мягкой зеленой травой и множеством самых разнообразных цветов. Вокруг стояли большие ели вперемежку с тоненькими белокорыми березками, напротив – высокая гора, сверкающая снежной вершиной.
– Хорошо, что мы пришли сюда! – радовалась Лиза. – Как здесь чудесно!

Мтф. 26, 73

Петр у огня...
Его винят,
И спор возник:
— И ты из них!
— Улики? — Речь!
— А помнишь, меч?..
— Похож! Похож!..
А Кифу — в дрожь:
— Не знаю... нет...
И меркнет свет...
Поет петух,
Костер потух,
В душе темно,
Слилось в одно:
— Я не из них!
— Христа казни!..
Скорей уйти!
Но на пути
Стоит Христос,
В глазах — вопрос:
— Ты — ученик?
— Да, я из них...
Но я так плох,
Прости, мой Бог...
Без слов, в слезах
Петр все сказал.
Христос простил,
Восстановил
Ученика.
Прошли века.
И вот опять
Мир хочет знать:
Кто я и кто мои друзья.
Узнает, и с насмешкой: — Зря!
В наш век?! Баптист?! Христианин?!
Да вас — на тысячу один!
Вы в мире — прах,
Вы в мире — сор, —
Вот древне-новый приговор.
Что ж, пусть узнает мир о том,
Что я и ты — в родстве с Христом,
Пусть выдает нас речь и жизнь!
Мы этим будем дорожить.
И нет совсем у нас тоски,
Что мы “из них”,
из немирских!

B.