Корзина с ромашками

В. И.1983 № 2 (без автора)

«Илия был человек подобный нам, и молитвою помолился… и не было дождя на землю три года и шесть месяцев; и опять помолился; и небо дало дождь» (Иак.5:17-18).


Верующим хорошо известен этот случай из жизни пророка, когда силы небесные пришли в движение от молитвы простого, подобного нам человека.


Именно это обстоятельство, казалось, и должно было бы вселить яркую веру в сердца наши и побудить нас, немощных и обыкновенных людей, приходить к нашему Господу с угодными Ему просьбами и с верой ожидать их исполнения.


Однако, хотя Илия и был таким, как мы, но когда дело касается получения ответа на наши молитвы, то мы обнаруживаем, что нам, вернее, нашей вере, далеко до веры пророка, которая затворила, а затем отверзла небесные окна.


Как-то жарким летом пресвитеру гонимой общины привезли духовную литературу. Привезли много, и вся не переплетенная. В свободные от собраний дни и вечера брат до глубокой ночи сшивал дорогие книги. По возможности ему помогали жена и дети. Переплетают неделю, другую — конца не видно. А на улице жара стоит — аж земля растрескалась. Растения на огороде только начали набирать силу, их сейчас поливать бы да поливать, а на дождь и намека нет.

Черные пятна.

Уже несколько дней у Тимы держалась высокая температура, он сильно кашлял. Мама давала ему разные порошки и лекарства, но ничего не помогало.
Участковый врач, приехавший по вызову, озабоченно покачал головой и выписал направление на рентген. Когда врач ушел, Тима сказал маме:
– Я не пойду в больницу.
– Почему?
– Боюсь рентгена.
– Это совсем не больно, сынок. Ты зайдешь в кабину, немного постоишь там, и все. Врач сфотографирует твои легкие и посмотрит, все ли там в порядке.
Тима согласился, но все же было видно, что он о чем-то сильно переживает. Мама не могла понять, в чем дело. Она знала, что Тима был смелым мальчиком и никогда даже укола не боялся. Что же с ним случилось?

Рано утром Ване и Вите мама велела собрать фасоль. Она пообещала, что после обеда отпустит их на речку, если они хорошо поработают. Ребятам очень хотелось поудить рыбу и покупаться, поэтому они вприпрыжку помчались на огород.
Фасоль была посажена длинными рядами. Чтобы быстрее управиться с работой, мальчики решили собирать фасоль наперегонки. Так интересней!
Одно время Витя шел впереди Вани, но постепенно отстал: то ли фасоли на его ряду выросло больше, то ли устал уже...
Ваня вздохнул, поднялся с колен и вытер лицо рукавом. Потирая занемевшую спину, он огляделся.
«По крайней мере, я обогнал его», – подумал он, глядя на младшего брата, а вслух сказал:
– Не могу больше! Я уже натер себе коленки, и спина сильно болит.
Ваня с шумом повалился на кучу сорняков. Витя, не задумываясь, последовал его примеру. Работы было еще много. Два ряда стояли совсем не начатые, а эти... они еще и до середины не дошли.
– Кламп! Кламп! Кламп! – неожиданно послышались откуда-то со стороны непонятные звуки.

Г. В. Костюченко.  * В. И. 1980г. №3
 

Переживания в узах очень полезны. В них мы больше познаем Господа, Его любовь, Его волю.

Лежа на нарах в ожидании суда, я много передумал о своей жизни, много размышлял о страданиях Христа и понял, что мои лишения невелики. Христос претерпел без вины несравненно больше.

Там, в неволе, у меня появилось желание: познать больше моего Господа, познать силу воскресения Его. Но без моего личного участия в скорбях и страданиях Церкви Христовой невозможно понять Христа. В теории, по Евангелию, я знал эти истины, но это оказалось недостаточным. Мне самому нужно было сораспяться Христу, неоднократно пройти крестным путем тюрем и лагерей. На этом нелегком пути были и победы, и времена уныния, отчаяния, но Господь не оставлял меня без поддержки.

В августе 1978 года был назначен всесоюзный пост. До меня дошла эта весточка, и я с радостью принял в нем участие вместе со всей церковью. На второй день поста, во время работы, ко мне подошел осужденный за воровство юноша и попросил закурить.

— Я не курю и тебе не советую.

— Почему?

— Во-первых, потому что я — верующий, Господь освободил меня от всех пороков, а во-вторых, — вредно.

Он заинтересовался, стал спрашивать какой я веры. Я с радостью рассказывал ему о Господе.

М.Л. Сигарев * В. И. 1980г. №3

Раньше, слушая рассказы братьев о беседах с искусными безбожниками и гонителями, я искренне удивлялся и думал, что у меня не хватит на это ни силы, ни мудрости.


Я знал обетования Господни: «Когда же поведут предавать вас, не заботьтесь наперед, что вам говорить, и не обдумывайте; но что дано будет вам в тот час, то и говорите: ибо не вы будете говорить, но Дух Святой» (Мрк. 13, 11); «Итак положите себе на сердце не обдумывать заранее, что отвечать; ибо Я дам вам уста и премудрость, которой не возмогут противоречить, ни противостоять все противящиеся вам» (Лук. 21,14—15) Но практически я еще не пережил на себе их исполнения.


Однажды меня вызвали по повестке на очередной допрос. В этот раз я особенно просил домашних молиться обо мне.


Женщина-следователь сказала, что следствие окончено и что вызвала она меня не для допроса, а для беседы с экспертом. Я знал его по газетным статьям на антирелигиозные темы. Он был старшим преподавателем ветеринарного института, готовился к защите кандидатской диссертации.


Следователь вышла из кабинета. Я остался один. Мной овладела тревога, и я стал молиться, прося Господа утвердить мою веру в Его обетования. Во время молитвы сердце успокоилось.

Обыск в доме Барановых не был новинкой. Дети знали, что, тщательно осмотрев кухню и веранду на первом этаже, милиционеры поднимутся наверх, в жилые комнаты. А когда они уйдут, мама долго еще будет наводить порядок, раскладывая все по местам.
Марк, Павлик, Мария и Вита в этот раз наблюдали за милицией с тайным страхом. Они знали, что наверху, в их спальне, находится Аня, которую обязательно арестуют, если увидят. Они хотели как-нибудь сообщить ей, чтобы она спряталась, но милиционер строго приказал сидеть на стульях и не вставать. А сам стал у окна и наблюдал, как остальные рылись в кладовке, передвигали ящики с картошкой, переставляли банки с вареньем.
Как только стоявший на страже милиционер отвернулся, Павлик, немного дрожа от страха, шепнул:
– Давайте молиться!

♦

Шумело море. На волнах качаясь,
Кренилась на бок легкая ладья.
К ней Кто-то шел, спокойно приближаясь,
И голос был: “Не бойтесь, это Я”.
 

“Не бойтесь, это Я!” — Он говорит сегодня
Нам со страниц глубоких и святых,
Но многие боятся слов Господних.
О, почему они боятся их?

Ведь там, где Он, там наша, люди, гавань,
Спокойный и устойчивый причал.
Ведь по волнам ходил Он, а не плавал,
И людям говорил, а не кричал.

Не бойтесь, это Он —
Спаситель наш от смерти,
Который на Себя грехи все наши взял,
На крест пойдя за вас.
Поверьте же, поверьте,
Что ради вас Он в муках умирал!

Не бойтесь, это Он,
Тот, Кто простил Марию,
Изгнал семь бесов из души ее;
Не бойтесь, это Он —
обещанный Мессия,
Понесший на Себе проклятие мое.

“Не бойтесь, это Я” —
Он говорит сегодня
Средь бури волн и в ранах со креста.
Поверьте ж, наконец,
словам любви Господней,
Не бойтеся принять любовь Христа.
в.

...Лисицы имеют норы, и птицы небесные — гнезда; а Сын Человеческий не имеет, где приклонить голову.
Мтф. 8, 20


Разорвавши блокаду смерти,
Пелены сбросив с рук и ног,
Я ушел к небесам отверстым,
Но Невесту забыть не смог!

Я свидетель был мук Стефана,
Ободряя его в борьбе.
Тело было — сплошною раной!..
А он злобной прощал толпе.

Провожал Я Павла за город,
Где он жертвой поник меча,
Но седой — он душой был молод,
И горел, как гигант-свеча.

Мой уход они правым делом
Защищали, и Я в них жил.
Каждый знал, что своим примером
Власть Мою на земле крепил.

Эти годы вошли в страницы,
На которых любви огонь
Фейерверком во тьме искрится,
Как свидетель святых времен.

Век Двадцатый! Я твой Изгнанник!
Прохожу по пыли дорог,
Как отвергнутый всюду странник,
А не как Всемогущий Бог!

То согнувшись под тяжкой ношей,
Полный думы: кого найду?
Кто разделит, как друг хороший,
Мою скорбь, и Мою нужду?

В свои гнезда садятся птицы,
Хищник тоже находит кров.
Мне же негде главой склониться,
Проходя у людских домов.

Равнодушно вы все уснули,
И светильник огня потух!
Я в печали прийдя, найду ли
Веры камень и правды дух?!
В. 

♦

Средь неправды, покрытой вуалью,
Знают верные, где западня...
Ныне самый вопрос актуальный:
Приближенье Господнего Дня.

С чем Невеста предстанет для Встречи?
Этот миг налетит, как прибой...
Для души будет пропуском в вечность
Заповеданная любовь.

Средь железа,
стекла и хлама
Ее грани добром горят...
Очень жаль, что в Господних храмах
О ней изредка говорят.

А она испытала скорби,
На Голгофу с позором шла,
Чтоб во мраке греховном вскоре
Засветилась ею душа.

Если тело отдать на сожженье,
А в сознанье любви не иметь,
Перед Богом такое служенье —
Бесполезно звенящая медь.

Для любви нам отпущено время,
А упущенного — не наверстать!
Пусть всегда над спасенными реет
Благодатное знамя Христа.
В.

Суббота. Диме очень нравился этот день, потому что у папы – выходной. А с папой всегда интересно!
– Папа, что мы будем сегодня делать? – спросил Дима, как только поднялся с постели.
– Сначала читать Библию и молиться.
– А потом машину ремонтировать? – вспомнил Дима о любимом занятии.
– Нет.
Дима хотел еще что-то спросить, но в комнату вошла мама с малышом на руках, и папа, уступив ей место, стал читать Библию:
– «Когда же придет Сын Человеческий во славе Своей и все святые Ангелы с Ним, тогда сядет на престоле славы Своей, и соберутся пред Ним все народы; и отделит одних от других, как пастырь отделяет овец от козлов; и поставит овец по правую Свою сторону, а козлов – по левую. Тогда скажет Царь тем, которые по правую сторону Его: «придите, благословенные Отца Моего, наследуйте Царство, уготованное вам от создания мира: ибо алкал Я, и вы дали Мне есть; жаждал, и вы напоили Меня; был странником, и вы приняли Меня; был наг, и вы одели Меня; был болен, и вы посетили Меня; в темнице был, и вы пришли ко Мне».

Шел 1983-й год. Он отличался особо жестокими гонениями на христиан. Многие верующие сидели в тюрьмах и, не выходя оттуда, получали новые сроки. За перевозку духовной литературы христиан арестовывали и присуждали к длительным срокам тюремного заключения.
Нина знала это и все же, полагаясь на милость Всевышнего, исполняла Его волю, участвовала в Его деле, хотя служение приходилось совершать конспиративно. Она приехала в столицу рано утром. На полупустом трамвае доехала до нужного дома и, коротко переговорив с хозяевами, выложила из двух больших сумок христианские книги. Затем позавтракала в гостеприимном доме и заторопилась в обратный путь.
Витя, двенадцатилетний сын хозяев, попросился проводить ее.
– Я только до остановки, можно? Он повесил на плечо пустую сумку и, шагая рядом, спросил:
– Где ты живешь?
Нина улыбнулась и промолчала. Из-за конспирации она не имела права отвечать на такие вопросы.
– А зачем ты приезжала к нам? – не унимался Витя. – Почему так быстро уезжаешь?
Нина по-прежнему молчала, с улыбкой поглядывая на пытливого подростка.
– Я не отпущу тебя, пока не скажешь! – ухватился он за рукав ее куртки.

Теплое лето незаметно сменилось осенью. На улице стало холодно и сыро. Густой, белый как молоко туман повис над землей. Не слышно стало ни пения птиц, ни крика петухов. Лишь изредка то тут, то там раздавались звонкие голоса – дети шли в школу.
– Аня! Подожди-и-и! – окликнула Лена подругу. Девочки поздоровались.
– Ну и туман сегодня! – с восторгом произнесла Аня.
– Даже школу не видно! – подтвердила Лена и с тревогой спросила: – Как ты думаешь, мы не заблудимся?
– Ты что? Я с закрытыми глазами дойду!
– Тебе не страшно после вчерашнего разговора идти в школу?
– Нет, – улыбнулась Аня. – И в то же время так не хочется...
– А я хочу, чтобы школа была прямо в молитвенном доме и учителя верующие...

Тима рос в христианской семье. У него было два младших брата и одна маленькая сестренка. Богобоязненная мать воспитывала их в страхе Божьем, учила любить Господа и друг друга. Отец Тимы сидел в тюрьме за то, что был пресвитером церкви и учил людей жить по Евангелию.
Тиме исполнилось уже шесть лет, и он старательно помогал маме по дому. Когда же она уходила куда-нибудь, он присматривал за младшими, играл с ними.
Один раз днем, когда дети легли спать, Тима открыл кухонный шкаф и осторожно, чтобы не шуршать кульком, достал шоколадную конфету.
«Нехорошо ты делаешь! – словно шепнул кто-то ему на ухо. – Все, что совершается тайком, – плохо!»