«Трам-там-там! Там-там-там!» – уже третий день подряд монотонно и скучно стучал по крышам мелкий и холодный дождь. Казалось, он никогда не кончится. Низкое и хмурое небо горько плакало, роняя свои холодные слезы на осеннюю землю.
К вечеру поднялся порывистый ветер. Он протяжно свистел в верхушках деревьев, как кнутом, безжалостно хлестал по заборам, по окнам. В такую погоду люди без особой надобности старались не выходить на улицу.
Домик, в котором жила большая семья Потаповых, был уютным и теплым. Здесь обычно было шумно и весело, а сегодня – особенно, потому что из поездки вернулся папа. Дети окружили его и с интересом расспрашивали обо всем: что он видел, что слышал, на чем ездил.
Вечером Николай Павлович засобирался на молитвенное собрание.
– Оставался бы дома, Коля! Ты ведь не отдохнул с дороги. Да и вряд ли кто придет в такую непогоду. Помолимся дома, – жалобно проговорила Анна Ивановна, сочувствуя усталости мужа.

Ласково светило солнышко, согревая своим теплом все вокруг. От его живительных лучей убегал холод, темнота и мрак. Зеленая травка с разбросанными кое-где беленькими и желтенькими цветочками мягким бархатным ковром покрывала землю. Деревья нарядились в ярко-зеленую одежду, на развесистых яблонях появились нежные бело-розовые букетики. Воздух наполнился ароматом цветов и щебетом птичек, распевающих на все лады веселые песенки. Разные жучки и букашки тоже принялись за свои немаловажные дела. Все ожило и потянулось к солнцу, радостно прославляя Бога – Творца всей Вселенной.
Черноглазый, вихрастый мальчишка с литровой банкой под мышкой вприпрыжку прибежал в сад. Вчера он видел здесь майских жуков, которые с шумом летали в воздухе. Какие они большие и красивые! Еще тогда в голове Валерика созрел жестокий план...
Сегодня Валерик направился в сад, чтобы осуществить этот план. Он без устали носился от дерева к дереву, ловил майских жуков и бросал их в банку. Затем, присев на корточки, он стал отрывать им ножки и крылышки и бросать на землю. Жуки, неуклюже барахтаясь, в мучениях погибали.

На землю тихо опускались сумерки. В воздухе плавно кружились снежинки. Редкие прохожие торопились домой. На улице резко похолодало, но в доме было тепло и уютно. В печке весело потрескивали дрова, наполняя комнату приятным теплом. Пожилая женщина, сидя в старинном кресле, о чем-то глубоко задумалась. Вот уже несколько дней у нее гостит внучка. Бабушка заметила, что Оля часто говорит неправду и не очень смущается, когда ее в этом уличают. Как уберечь ее от этого пагубного влияния зла? Как доступно объяснить, что она совершает большой грех?
В комнату вбежала Олечка, и ее звонкий голосок нарушил привычную тишину.

Саша прочитал книгу о мореплавателях, и ему очень захотелось поговорить с папой о том, что он узнал.
Саша дождался, когда отец пришел с работы, и после ужина сразу же подсел к нему:
– Папа, скажи, что такое балласт?
Отец немного помолчал, подумал, а потом сказал:
– Балласт – это груз, которым наполняют трюм корабля. Если корабль не будет достаточно загружен и окажется легким, то от сильного ветра на море он может опрокинуться. Да и управлять пустым кораблем трудно.

Ласковый взгляд ее голубых глаз был настолько привлекателен, что даже строгая учительница, воскресной школы, глядя на нее, никогда не думала, что эта девочка может быть непослушной, грубой или жестокой.
В школе Лиза была аккуратной и старательной ученицей, готовой сразу же исполнить любое поручение. Она хорошо училась, ее часто ставили в пример другим детям. А дома...
Дома словно кто-то подменял Лизу. Всякую работу она делала с ворчанием и недовольством. Она могла спокойно читать книгу, не обращая внимания на беспорядок в комнате и на плачущего братишку. Лиза обижала младших и не слушалась маму, когда та по несколько раз повторяла одно и то же поручение. Она часто сердилась и упрямо твердила, что дома ее не любят, а вот в школе... Лиза сама слышала, как учительница хвалила ее!
Как-то раз, уходя из дома, мама поручила Лизе присмотреть за младшими детьми.

Василь – так звали смуглого, кудрявого мальчика с черными, как угольки, глазами – был одним из многочисленных обитателей цыганского табора. Ничем не отличаясь от своих сверстников, бойкий, ловкий и смышленый, он был предоставлен самому себе.
Как и все цыганские дети, Василь вел беззаботную жизнь: попрошайничал, воровал и обманывал. Днем он бегал по улицам, добывая кусок хлеба, а вечером сидел у костра, пел песни, рассказывал небылицы и укладывался спать на подводе или прямо на душистом сене. Конечно, не обходилось без драк и побоев, особенно если не удавалось вовремя убежать с места преступления. Но это случалось не так уж часто.
А в общем-то вольная цыганская жизнь была по-своему хороша. Васе нравилось кочевать веселым и шумным табором по селам и городам, где было много нового, привлекательного, интересного.
И все же при этой веселой жизни в душе цыганенка часто возникало одно необъяснимое и удивительное желание – тянулся он к деревенским мальчишкам, к их спокойному и мирному быту. Василю хотелось пожить в такой семье, где нет драк, ругани, шумных и пьяных пирушек.

«Распятие — ужаснейшая и отвратительная казнь» по определению римского оратора и защитника на суде Цицерона.

В распятии соединены жестокие физические страдания, длительность казни, ее позорность и сильное впечатление на зрителей, бывших свидетелями медленной агонии распятого. Эта казнь налагалась римлянами на отъявленных злодеев, разбойников, грабителей на дорогах, бунтовщиков и рабов, совершивших преступления.

Преступников раздевали, оставив им полотняные повязки около чресл. Во время этих приготовлений римляне разрешали оказывать преступникам сострадание: дать выпить кислого вина с одурманивающим горьким зельем. Затем четыре воина приступают к распятию. Они кладут виновного на крест, лежащий на земле. Двое воинов растягивают руки, третий — ноги, четвертый прибивает их ко кресту.
 
На руках гвозди вбивались не в центр ладони, как это изображают художники, а у самого основания ладони, где кисть руки соединяется с запястьем, так как это место может выдержать даже двойной вес тела, и тело не может сорваться со креста от собственного веса или тех движений тела, которым оно подвергается на кресте. Поэтому это место и выбиралось палачами при пригвождении рук. Но гвоздь, вбиваемый в этом месте руки, повреждает срединный нерв, который идет от пальцев и поднимается вверх по руке, и тогда большой палец руки как бы выворачивается через ладонь и в таком положении остается.

Ноги распинаемого воины прикрепляли к вертикальному столбу. Подошва одной ноги прижималась к подножию креста, на ней устанавливалась вторая нога и один гвоздь прикреплял их к столбу. Раны на руках и ногах особенно болезненны. Известно, какой необыкновенной чувствительностью отличаются нервы этих конечностей.

Тело на кресте неспокойно висит, ожидая своего конца — смерти.

Вскоре распятый начинает страдать от страшных судорог мускулов рук и ног. В конце концов эти судороги захватывают мускулатуру, при помощи которой человек дышит, так что он может сделать вдох, но не может сделать выдох. Единственный способ избежать удушья — это подняться на прибитых ногах или подтянуться на прибитых руках. Пока человек в силах это сделать, он живет. Необходимость дышать, т.е. жить, заставляет распятого все время подниматься на ногах или подтягиваться на руках. Живое тело на кресте, видит, слышит, может говорить.

Бог любит меня!

Обгоняя друг друга, ребята спешили домой после детского собрания. Крепкий сибирский мороз не просто щипал нос и щеки, а пробирал до костей, так что задерживаться на улице никому не хотелось.
Миша шел домой с ответственным поручением: хозяйка дома, где проходило детское собрание, попросила его передать маме деньги. Миша крепко зажал в кулаке несколько пятирублевок и с важным видом шагал по улице. Но вскоре руки замерзли, и он, сунув деньги в карман, надел варежки.
Дома он прямо с порога радостно сообщил:
– Мама, а я принес тебе деньги!
– Тетя Мария передала?
Миша кивнул и сунул руку в карман. Затем он растерянно посмотрел под ноги и снова надел варежку.
– Ой! – вдруг вскрикнул он.
– Потерял?! – насторожилась мама. – А ну-ка, дай я посмотрю!
Миша беспомощно топтался у порога, а мама тщательно осматривала его карманы.

Лукошко яблок