Милый Отелло, сегодня тебя вспоминала.
Даже всплакнула (платок отыскался у прачки).
Зря ты не верил, что я тебе не изменяла.
Нынче ж тебе от меня только лишь передачки.
Сколько минуло уж лет? Десять? Двадцать? Не помню…
Как-то сливаются в памяти сжитые годы.
Ты-то там, слышала, держишь порядок на зоне.
Я здесь как белка кручусь, но зато на свободе.
Этой свободы (тебе вот спасибо) хлебнула.
Трудно одной, да при этом и с мужем в тюряге.
Зря ты не верил, что я тебя не обманула.
Кажется ум у военных – на кончике шпаги.
Впрочем, прости, я ведь так, а совсем не по злости.
Год ведь прошел с той поры (или даже полгода).
Милый Отелло, ведь ты не злопамятен вовсе,
И подписать не откажешься бланк о разводе?

Как же мне надоел этот сказочный лес,
Эти эльфы и тролли.
И тошнит уже от каждодневных чудес
И от радуги в поле,
Принцев, тащущих главы драконов ко мне,
Этих бедных зверюшек.
Как устала я от бесконечности дней
Без обычного мужа,
Что с утра бы ходил на работу, а я,
Сбегав по магазинам,
Приготовив обед, вслух читала, смеясь,
Сказки нашему сыну.

Как же не был я давно в Вероне.
Лет уж тридцать и назад две жизни.
И теперь, почти уже на склоне
Лет моих, вздыхаю по Отчизне,
Но никак не удается вспомнить
Цвета глаз твоих, моя Джульетта.
Даже цвет волос твоих и то мне
Помнится с хранимого портрета.
А они ж светились в солнца свете,
При свечах любили отливаться.
Впрочем, я, конечно, не об этом,
Видно старость любит потрепаться.
Мне сказали, что мое изгнанье
Кончилось вчера. Как это мило!
Тридцать лет - вот это расстоянье
Я преодолеть уже не в силах.
И давным-давно не птицей вольной,
И в глазах темнее и темнее.
Как же уходить мне было больно,
Но вернуться - кажется, больнее.
Так что я хлещу на юге вина.
Возвратиться я сумею вряд ли.
Увидать у глаз твоих морщины,
И седые спутанные пряди.
Я б, наверняка, и это вынес,
Душу отыскав в телесной клетке.
Но, сказали мне: ты отравилась
Или закололась тридцать лет как.

Здравствуй, солнечная Герда.
У меня дела блестяще.
Долго не было ответа,
Потому что глючил ящик.
Как живешь ты поживаешь,
Удивительная Герда?
Говорят, что вышла замуж
За какого-то соседа?
А у нас тут в Заполярье
День, да ночь - годину в стойло.
Зависаем часто в баре,
Пьем разбавленное пойло,
Разговоры про работу,
И про женщин непременно.
Всем показываю фото,
Там где, помнишь, мы на сцене
Что-то вместе распеваем.
(Рождество? Не помню как-то).
Я могу вернуться в мае,
Так записано в контракте.
Может встретимся тогда мы?
Вспомним старые оттяги?
Или ты замужней дамой
Не чета уже бродяге?
Иногда (почти все время)
На себя я зол ужасно
Что погнался не за тем я,
И теперь уже, напрасно,
О тебе мечтаю Герда,
В ящик складывая годы.
Нет, ты правда за соседа?
Врут, наверно, доброхоты.

С тех пор, как вечер пробил двенадцать,
И ты сбежала с той вечеринки,
Предпочитая со мной расстаться,
И торговать на колхозном рынке.
С тех самых пор утекло немало
Событий, пива, простой водицы.
Лет пять назад схоронили маму.
Я перед этим успел жениться
На благородной красивой даме,
Но глупой, словно рояль без звука.
Сейчас она на сносях. Жаль, мама
Порадоваться не успела внуку.
Короче, кажется, жизнь - конфета,
И быт налажен и королевство.
По вечерам в своем кабинете,
Я пью вино, вспоминаю детство
И юность. Бал тот. Твои ресницы.
Глаза с оттенком морского цвета.
И думаю, как могло сложиться,
Когда б рванул за тобою следом?

И, напоследок, новость.
Может, потешит даже:
Я прикупила гордость
Где-то на распродаже.
Меньше иголки в стоге,
Всю исколола душу.
В общем, пишу в дороге,
Так как ушла от мужа,
Бросив к чертям колготки,
Кухню и телеящик.
Еду к любимой тетке
В город один блестящий.
Мне там дают работу,
Плюс перспективы роста.
Так вот мои заботы
Словно на девяносто
Градусов совратило,
Переменило крайне.
Все остальное, милый,
Также почти, как ране.
Также скучаю горько
И сочиняю строчки.
Адрес меняю только.
Так что прощай. И точка.

- Есть женщины такие, сочный персик,
Им место не на площадях базарных.
- Есть много и других различных версий,
К большому сожаленью - шареварных.
- Быть хорошо здоровым и богатым,
Хоть каждый день вкушай по дыне новой.
- Сейчас борьба крепчает с контрофактом,
Лицензия же стоит нездорово.
- А дома жены делают кебабы,
И спорят, кто со мною ляжет первой.
- Давай, пока. И мне домой пора бы.
Сгоняю в квейка, слопаю консервы.

Как же звали ту девочку,
Вида невинно-строгого,
С книжкою, на скамеечке
В парке имени Горького,
В чуть маловатой маечке,
С из под юбки коленями,
Девочки с фотокарточки
Довоенного времени?

Возрадуйтесь: Христос Воскресе!
И с нами он сейчас и здесь.
Летит от сердца к сердцу песня,
Надежду дарящая весть.
И оторвав глаза от долу,
Душа с улыбкой на устах
Глядит, как кружит белый голубь
В помолодевших небесах.

Внимание (вверх рука),
Сейчас (обману слегка)
Вылетит птичка (вспышка!),
И в матроске мальчишка,
Глазами, круглей оправы,
Смотрит доверчиво с фото.
- Спасибо! - Не стоит, право
Это моя работа.

Напрасно ты, прекрасная девица,
Кусала локти и ломала руки.
Все женихи твои лежат в больнице,
Едва сбежав от ошалевшей суки.

Тебя ж, успокоительным напичкав,
Везут в ближайшую психиатричку.

Через море, через небо,
Через время тянем руки,
Даже если будем слепы,
Даже если будем глухи,
Если против нас восстанет
Вся земля и небо тоже,
Прикоснемся и растаем,
Ведь расстаться мы не можем.
Будет море голубое,
Будет путь по небу Млечный.
Будем мы одним с тобою,
Безраздельно, бесконечно.
Никаким уже преградам
Разлучить нас не во власти,
Ведь разлука - это плата,
Нам за будущее счастье.

Шаг - и ты на сцену яркую.
Сотни глаз следят придирчиво.
Выдох-вдох стоишь под аркою.
Влево шаг. Поклон улыбчивый.
В темноте не видишь лица их,
Нервы на кулак намотаны.
С губ горящих вольной птицею,
Громко, гордо: "Кушать подано!"

Птичьи свары над глухим океаном,
Солнца блики сквозь нависшую мокрость,
Каждый парус - приумноженным шрамом.
Я привыкла и забыла про гордость.
И сама бегу на пристань босая,
Вызывая суесловные речи.
Океана волны лижут, кусают,
Обжигая солью, словно бы лечат
на мгновенье от невидимой раны.
Не спешите, обжигайте сильнее.
Или тенью над волною пора мне,
Раз ходить я по воде не умею?

Белой чайкой мечется парус в море,
Птичьим криком к небу взывает грусть.
Нежная моя, я вернусь нескоро.
Я не знаю даже, когда вернусь.
А печаль вплетается в чаек крики,
Бьется оземь, теплым дождем стуча.
Между нами стонет огромный Тихий,
Между нами словом недокричать.
Между нами снова простор глубокий,
Спорящий с небесною синевой.
Каждую волну, что бежит с востока
Я встречаю словно бы выдох твой.
Он такой любимый, такой печальный
Соскользнет с ладони к моим губам.
Над прибоем бело рыдают чайки,
Ну, совсем такие же, как и там,
Где подолгу смотришь ты в это море,
Оттого солёней в глазах вода.
Светлая моя, я вернусь нескоро.
Даже и не знаю уже когда.

А вот и первый вариант, для истории

Были, в общем, такие странные,
Улыбались кому ни попадя.
Приходили всегда незванные,
Уходили, дверьми не хлопая.
Иногда на разбитой скрипочке
Поиграют до слезной жалости.
Кинешь рублик - опять улыбочка,
Ни спасибо, и ни пожалуйста.
Ночевали, куда пускали их.
Хоть пускали их и немного где.
А собаки на них не лаяли,
Ни в деревне глухой, ни в городе.
Так ходили по свету Божьему,
А ушли - вспоминаешь: был ли кто?
Эка невидаль. Только больше вот
Не слыхал я красивей скрипки той.

Солнца догорит уголек,
Зазвенят бубенчики звёзд,
И душа - полночный зверёк
Осторожно высунет нос.
На макушке ушки торчком,
И глаза распахнуты в ночь,
Чтобы так тихонько, бочком,
В миг любой сорваться и прочь.
То ползком потом, то бегом,
По кустам, лесам и воде,
Чтобы далеко-далеко,
Чтоб не задержаться нигде.
Чтоб ещё до звёзд долететь,
И побыть немножко звездой,
И домой до солнца успеть,
Чтобы не заметил никто.

Я могу спеть тихонечко так,
Что никто ничего не услышит,
Только тихо подплачет мне с крыши
Зазвеневшая солнцем вода.
А еще я умею лететь
Так, что вряд ли заметит прохожий,
Разве только, умеет сам тоже
Одному лишь понятное петь.
Я умею взглянуть с высоты
Незаметного многим полета.
Я могу, то что можешь и ты,
Наглотавшись весенней охоты.

Я такой уже могучий,
Я такой уже орел,
Хоть и падать мне болюче,
На далекий твердый пол,
Все равно шагаю прямо,
Прямо я могу ходить,
Чтоб упасть скорей на маму,
И от счастья завопить.
А потом, устав маленько,
Надо ж как-то отдохнуть,
Я сажусь на четвереньки,
И ползу куда-нибудь.

И опять пишу тебе слезами,
Добавляя кое-где чернила.
Послезавтра у меня экзамен.
По чему? Да я уже забыла.
Надо бы пойти списать конспекты,
Их же у меня и нет в помине.
Говорят, что посдавали те кто
Притащился с вырезом и в мини.
Ты не думай, я ведь не такая,
И в библиотеку завтра еду.
Говорят еще, что помогают
Всякие дурацкие приметы.
Паутинку вот вчера поймала.
Жду письма теперь. Сижу одна я.
Я тебе ведь столько написала,
Жалко только адреса не знаю.