Незаметно летели дни; они подолгу отдыхали в лесах, разубранных поредевшей багряно-желтой листвой, пронизанных осенним солнцем.

Наконец подъехали к Заверти; вечерело, и черная тень горы, казалось, преграждала путь.

Фродо попросил их поторопиться и, не взглянув на гору, проскакал сквозь тень, опустив голову и закутавшись в плащ.

В эту ночь погода изменилась: налетел холодный и буйный западный ветер с дождем и желтые листья метались вокруг, как стаи встревоженных птиц.

А в Четборе деревья уж почти оголились, и Пригорье заслонила мутная дождевая завеса.

Сыро и ветрено было вечером двадцать восьмого октября, когда пятеро путников взъехали по косогору к Южным Воротам Пригорья.

Ворота были накрепко заперты, дождь хлестал в лицо, и хмурилось из-под плывущих туч низкое серое небо.

Хоббиты слегка приуныли: все-таки не заслужили они такой уж неприветливой встречи.

Кричали, стучали - наконец вышел привратник со здоровенной дубиной.

Он опасливо, подозрительно присматривался к ним; потом разглядел Гэндальфа и признал в его спутниках хоббитов - правда, каких-то диковинных.

Тогда он просветлел и кинулся отпирать ворота.

- Заезжайте, заезжайте! - сказал он. - Новостей у вас, конечно, куча, у нас тоже, словцом бы перекинуться, да куда там: холодно, льет, собачья, вообще, погода. Вот Лаврик - это уж само собой - приютит вас в "Гарцующем пони", там обо всем расскажете и наслушаетесь.

- А ты зайдешь туда попозже, узнаешь все скопом и кучу сверх того, так, что ли?

- рассмеялся Гэндальф.

- Как там у вас поживает Горри?

Привратник насупился.

- Горри у нас не поживает, - буркнул он. - Вы Лавра спросите, он вам обо всем расскажет. Словом, добрый вечер!

- Тебе того же!

- пожелали они, проезжая, и заметили, что за оградою у дороги построили длинный сарай.

Оттуда выходили люди - набралась целая толпа - и глазели на них из-за забора.

Проехали мимо дома Бита Осинника: вся изгородь заросла и порушилась, окна заколочены.

- Ты что же, Сэм, так-таки и укокошил его тогда огрызком яблока? - поинтересовался Пин.

- Да нет, господин Перегрин, это, как бы сказать, вряд ли, - задумчиво произнес Сэм.

- Небось живехонек; а вот как-то моя лошадушка, мой поник.

Надо же ведь, сбежал.

И как не сбежать: волки воют, а жить охота...