Подлинная духовность не рождалась из мёртвой буквы или отвлечённых споров. В сердцевине индийской мистической традиции лежит знание о том, что пробуждение духа подобно возжиганию пламени: одна горящая лампада воспламеняет другую. Это таинство называется шактипат или шакти‑санчар — прямое нисхождение благодати и передача живой духовной энергии от учителя к ученику. Древние мудрецы сравнивали это незримое воздействие с тремя образами природы: как птица согревает птенцов живым теплом своих крыльев, так учитель пробуждает душу прикосновением; как рыба, по древним поверьям, взращивает потомство неотрывным взором, так мастер преображает ученика одним взглядом; и как черепаха на расстоянии питает отложенные в песок яйца неустанным сосредоточением, так Учитель способен коснуться другого сердца одной лишь силой мысли.

 

Когда этот ток входит в человека, с ним происходит чудо, превосходящее любые законы привычного мира. В обыденном состоянии человеческое сознание сковано границами тела, страхами, мелочными желаниями и иллюзией собственной отдельности от вселенной. Но под воздействием переданной духовной силы (шакти) вековые оковы эго дают трещину.

 

Внутри тонкого существа человека пробуждается дремлющая божественная мощь: словно незримая молния, она устремляется вверх, сжигая груз прошлых ошибок и сомнений. Тело откликается на этот поток священным трепетом, ум замирает в бездонном покое, а сердце захлёстывает волна ни с чем не сравнимого блаженства. Человек больше не верит на слово рассказам о Боге или бесконечности — он видит и осязает их как единственную реальность, обнаруживая, что в глубине его собственного «я» всегда сияло бессмертное Сознание.

 

Именно такое огненное крещение пережил юный Нарендранатх Датта — будущий Свами Вивекананда, — когда его коснулся Шри Рамакришна. Достаточно было одного прикосновения Учителя к груди юноши, чтобы привычные стены комнаты в Дакшинешваре и весь видимый мир начали растворяться во всепоглощающем океане Света. В этом горниле скептический, ищущий доказательств ум молодого интеллектуала переплавился в сознание пророка.

 

Постепенно сам Нарендранатх стал живым проводником этой преображающей силы: когда на исходе весны 1886 года в саду Кассипура его товарищ по практике коснулся его колена во время медитации, то ощутил пронзительный удар, подобный электрическому разряду, и мгновенно погрузился в глубокое созерцание. Однако высшее предназначение этой силы заключалось не в том, чтобы уйти от мира в личное блаженство. Когда Нарендра достиг предельной вершины сверхсознательного безмолвия (нирвикальпа‑самадхи), Шри Рамакришна объявил, что Божественная Мать «заперла это состояние на замок»: огромная накопленная энергия должна была не раствориться в вечности, а пролиться дождём милосердия на страждущее человечество.

 

За несколько дней до своего ухода из земного мира Шри Рамакришна устремил прощальный взгляд на любимого ученика и без остатка перелил в него плоды своего многолетнего духовного подвига. «Сегодня я отдал тебе всё, чем владел, и сам стал простым нищим факиром, — произнёс Учитель. — Силой этой энергии ты совершишь великое благо для мира».

 

Годы спустя, странствуя по дорогам Индии и выступая перед тысячной аудиторией на Западе, Вивекананда нёс в себе этот неиссякаемый заряд. Те, кто слушал его, чувствовали, что за его голосом стоит не ораторское искусство, а несокрушимая духовная мощь, способная одним словом перевернуть человеческую судьбу и пробудить в слабом ощущение львиной силы. В минуты высшего вдохновения он, подобно своему Учителю, передавал духовное видение прямым прикосновением, но в глубине души мечтал о том дне, когда сможет оставить трибуну и учить людей в абсолютной тишине — лишь взглядом и касанием руки открывая в них врата самадхи.

 

Но почему же великие учителя не преображают весь мир одним мгновенным прикосновением? Ответ Вивекананды раскрывает глубочайшую мудрость духовного пути. Вливание высшей силы в неочищенное, неподготовленное сердце подобно вспышке молнии в ночной тьме: она на миг озаряет вершины, но, как только чужой импульс угасает, неготовый ум под тяжестью прежних страстей и эгоизма неизбежно падает обратно во мрак. Чтобы небесный огонь не опалил сосуд и не угас в нём, само человеческое сердце должно стать чистым, бескорыстным и благородным.

 

Именно поэтому таинство шактипата не заканчивается в стенах уединённых обителей. Из ослепительного луча, переданного от сердца к сердцу в безмолвии, оно

В наследии учеников Шри Рамакришны тема преодоления кастового и классового отчуждения, отказа от сословных привилегий и созидательного сотрудничества между образованными слоями, богатыми, крестьянами и рабочими занимает центральное место как практическое воплощение Адвайта-веданты («Практическая Веданта»).

 

В беседе с учеником Шаратчандрой Чакраварти в Белур Матхе (запись 1898 года; The Complete Works of Swami Vivekananda, Vol. 7, раздел Conversations and Dialogues, «From the Diary of a Disciple», VII) Свами Вивекананда указывает, что трудящиеся составляют основу всякого общества, а преодолеть пропасть между высшими и низшими классами можно только через бескорыстное просвещение и взаимный обмен: «Неважно, что они не прочитали нескольких книг, как вы, — что они не усвоили вашу сшитую на заказ цивилизацию. Какое это имеет значение? Но именно они составляют становой хребет нации во всех странах. Если эти низшие классы прекратят работу, откуда вы возьмёте еду и одежду? […] Разожгите в них знание с помощью современной науки. Обучайте их истории, географии, науке, литературе, а наряду с этим — глубоким истинам религии. В обмен на это обучение исчезнет и бедность самих учителей. Благодаря взаимному обмену обе стороны станут друзьями».

 

В «Записках о путешествии по Европе» (бенг. Parivrajaka; записки о втором путешествии на Запад 1899–1900 гг., адресованные Свами Тригунатитананде, редактору журнала Udbodhan; The Complete Works of Swami Vivekananda, Vol. 7, Translation of Writings — Memoirs of European Travel) Вивекананда обращается к оторванным от народа привилегированным слоям: «Растворитесь в пустоте и исчезните, и пусть на вашем месте восстанет Новая Индия. Пусть она восстанет — из крестьянской хижины, сжимая плуг; из лачуг рыбака, сапожника и подметальщика. Пусть она появится из бакалейной лавки, от печи продавца оладий. Пусть она выйдет из фабрики, с торгов и рынков. Пусть она поднимется из рощ и лесов, с холмов и гор».

 

В письме Мэри Хейл из Лондона от 1 ноября 1896 года (The Complete Works of Swami Vivekananda, Vol. 6, Epistles — Second Series, CXII) он формулирует идею объединения лучших качеств всех социальных групп — жрецов (интеллектуалов), военных, торговцев и рабочих: «Если возможно создать государство, в котором знание жреческого периода, культура военного, дух распределения торгового и идеал равенства последнего [класса трудящихся — шудр] могут быть сохранены в неприкосновенности, за вычетом их зол, это будет идеальное государство».

 

В лекции «Будущее Индии» (The Future of India, Мадрас, февраль 1897 г.; The Complete Works of Swami Vivekananda, Vol. 3, Lectures from Colombo to Almora) Вивекананда отвергает как кастовое высокомерие, так и разрушительную вражду между кастами, предлагая путь всеобщего культурного и духовного подъёма: «Это бесполезно с обеих сторон, особенно со стороны высшей касты, брахманов, потому что день их привилегий и исключительных притязаний прошёл. Долг каждой аристократии — вырыть собственную могилу, и чем скорее она это сделает, тем лучше. […] Решение кастовой проблемы в Индии, таким образом, принимает следующую форму: не принижать высшие касты, не сокрушать брахмана. Брахманство — это идеал человечества в Индии…»

 

В эссе «Современная Индия» (Bartaman Bharat, март 1899 г., журнал Udbodhan; The Complete Works of Swami Vivekananda, Vol. 4, Translation of Writings — Modern India) звучит прямой призыв к преодолению социального разделения: «О Индия! Не забывай, что низшие классы, невежественные, бедные, неграмотные, сапожник, подметальщик — это твоя плоть и кровь, твои братья. О отважный, будь смелым, мужайся, гордись тем, что ты индиец, и гордо провозглашай: “Я — индиец, каждый индиец — мой брат”. Скажи: “Невежественный индиец, бедный и обездоленный индиец, индиец-брахман, индиец-пария — мой брат”».

 

В письме из Деогхара (Вайдьянатх) от 3 января 1899 года (The Complete Works of Swami Vivekananda, Vol. 5, Epistles — First Series, LXXXIX) Вивекананда обличает пренебрежение элит к трудящимся: «“Ради роскоши горстки богачей пусть миллионы мужчин и женщин остаются погружёнными в ад нужды и бездонную пропасть невежества, ибо если они получат богатство и образование, общество пошатнётся!” Кто составляет общество? Миллионы — или вы, я и ещё несколько человек из высших классов?» А в письме Аласинге Перумалу из

 

автор: ЧЕЛОВЕК ЗАПАДА

 

Прошло около пятидесяти лет с тех пор, как Вивекананда вновь ступил на индийскую землю, вернувшись из своей первой триумфальной поездки по Соединенным Штатам Америки и не менее триумфального — хотя и не столь открыто прославленного — пребывания в Лондоне. Тогда вся страна приветствовала его как Льва Индии, и повсюду ему оказывали такой прием, какого, вероятно, ни до, ни после не удостаивался ни один святой и ни один правитель Индии. Его уход из жизни в возрасте тридцати девяти лет стал величайшим бедствием для его родины и для всего мира, ибо он был воплощением самой души Индии, и без таких, как он — способных вдохновлять и вести за собой, — подлинная свобода Индии, в отличие от свободы политической, никогда не сможет быть достигнута. Теперь, когда он покинул этот земной предел, Индия сможет исполнить свое великое предназначение лишь в том случае, если последует учению, которое он передал с несравненной мудростью, властной силой, красотой и любящей добротой.

 

Каждая нация осуществляет свое истинное предназначение, становясь тем, чем она является по своей сокровенной сути — следуя своей дхарме. Вот почему мир ждет от Индии духовного водительства и имеет на него полное право. Ее «внешней политикой» должно стать — как говорил сам Вивекананда — обучение мира религии, открытие путей Духа для всего человечества. Он отдал свою жизнь, указывая ей этот путь, и провозгласил, что до тех пор, пока Индия не сделает этого, она обречена оставаться в оковах; ибо идти против дхармы — личной или национальной — значит лишать себя свободы. Он возвестил деятельную духовность Вед. Он со всей мощью обрушился на «пещерную религию» и призывал санньясинов по всей Индии отречься от благочестивого поиска лишь собственного спасения и служить своим бедным, невежественным и страждущим соотечественникам всеми мыслимыми путями — как на деле, так и в духе. Поистине, он не проводил грани между служением и самадхи, и в этом крылась одна из тайн его величия как созидателя своей страны через общественное служение во всех сферах жизни. Тысячи людей черпали вдохновение в его учении, где практическое и запредельное слиты в живом, динамичном единстве. Но еще тысячи — нет, миллионы! — должны открыть его для себя и обрести в нем свет для разрешения множества запутанных вопросов. Ибо Вивекананда — современный Пророк для современной Индии. В высшей степени важно, чтобы этот факт был всецело осознан по всей стране. Но еще важнее, чтобы его благовестием жили все новые и новые множества людей. Ибо обречена на крушение та страна, что пренебрегает своими Пророками, а пустое почитание на словах — хуже пренебрежения. Как мало тех, кто готов и желает идти по тонкому, словно острие бритвы, пути служения и отречения — пути спасения для всего человечества; как мало тех, кто осмеливается войти этими «тесными вратами», вступить на этот «узкий путь».

 

Послание Вивекананды обращено ко всему современному миру. Никогда еще сила и присутствие такого учителя не были столь трагически необходимы на всей земле, как сегодня. Кто-то метко выразился*: «Он — насущная необходимость для всего мира». А один английский ученый недавно сказал мне: «Если западный мир не воспримет эту мысль в ближайшие двадцать пять лет, с нами покончено».

 

Вивекананда был и — для тех, кто способен это вместить — остается не только учителем и мудрецом, но и зодчим благих, долговечных начинаний; не только боговидцем, но и вдохновенным человеком дела; не только покорителем горных вершин, но и обитателем долин — затворником, мечтателем, звездой общества и покрытым дорожной пылью санньясином, «утомленным путником» у обочин дорог и жителем мировых столиц. Когда еще — на Востоке или на Западе — знали мы человека, подобного ему? Одни лишь его труды достойно восхваляют его (и под «трудами» я подразумеваю не только его книги и речи, но и Орден санньясинов — созидателей нации, который он основал по велению своего Учителя).

 

Его жизнь — как внутренняя, так и внешняя — была поистине поразительной. История этой удивительной жизни, рассказанная его восточными и западными учениками, — одно из самых волнующих повествований, которые мне когда-либо доводилось читать. И если бы кого-то попросили выбрать наиболее выдающиеся отрывки из его «Полного собрания сочинений», едва ли оставалось бы что-то иное, кроме как открывать страницы наугад, ибо вдохновение дышит

koko_shik