«Я почти попался на Крымнаш»

Актер Анатолий Белый о том, почему он не вернется в Россию и почему она уже проиграла войну

К февралю 2022 года Анатолий Белый был одним из самых востребованных и известных российских актеров как в МХТ, где у него было несколько главных ролей, так и в кинематографе и телевизионном кино. Но в первые же дни войны он сообщил руководству МХТ, что доиграет несколько спектаклей, чтобы не подвести партнеров, а потом уедет из России. И летом уехал в Израиль. С начала войны прошел почти год, и The Insider поговорил с Белым о его прежних заблуждениях, о людях искусства, остающихся в России, и о возможном исходе войны.

Фрагменты интервью

— Прошли полгода после эмиграции в Израиль. Как теперь видится смена места?

— Я вижу, что это было единственное верное решение. Я не мыслю своего существования в той России, которая есть сейчас. Всё сделал правильно и не жалею.  ...
...Когда я уезжал, меня настолько разбила вся эта катастрофа, что я не видел смысла в своей профессии. Я должен был просто уехать, а что дальше — мне было всё равно. Какие «сцена и кино» на фоне происходящего? Но так случилось, что театр Гешер предложил сотрудничество и теперь я уже играю в спектакле по пьесе Ануя «Орфей и Эвридика», который у нас называется «Не смотри назад», и это название лично для меня очень подходит.

— ... Потерпело ли искусство в этой войне поражение из-за того, что оно ничего не предотвратило? Или искусство может что-то поменять?

— Сегодня вновь стало понятно, что искусство не может предотвратить катастрофу. Энергия абсолютного зла, породившая войну, очень сильна, и тут ничего не поделаешь. Что этому злу может противостоять? Я не знаю. Войны периодически случаются на планете, люди не могут без них жить. Всегда находится нечто (что нельзя называть людьми), которое развязывает войны. Этому ничто не может противостоять.

— Пока что мы видим, что абсолютному злу можно противопоставить системы HIMARS и Patriot.

— Но есть более глубокое. Люди, пришедшие на чужую землю, никогда не будут там спокойны и никак ее не завоюют. Пятки будут всё время гореть, поэтому понятно, что это не удержится, но всё равно это происходит. Нет у меня ответа на это.

— Как вы расцениваете позицию людей, которые говорят: «Я занимаюсь творчеством, ничего плохого не делаю, я сохраняю свой театр в Петербурге. Политика меня не касается, у нас тут Шекспир и Чехов»? Вы же играли в МХТ и могли «нести прекрасное» со сцены и в Москве.

— Нет, я не мог уже ничего «прекрасного» нести. Я себя всеми силами удерживаю от того, чтобы осуждать…

— Вы говорили добрые слова о худруке МХТ Константине Хабенском. Я не пытаюсь вас спровоцировать, чтобы вы кого-то осудили. Но ведь есть такие позиции: те, кто искренне продолжает делать что-то хорошее, и те, кто этим желанием прикрывается, ставит Шекспира и Чехова в столице четвертого рейха.

— Откровенно зигующие люди для меня перечеркнуты, и их нет для меня в жизни и в искусстве. При этом 70 лет советской власти люди как-то жили, играли в театрах, и я застал это в своей юности. Когда мне было 16–17 лет, я уже вполне мог бы идти на баррикады против той гнилой власти. В то время люди сидели в психушках, были выдворены из страны или убиты в тюрьмах. И в то же время люди жили и играли в театрах.

— Что значит: вы «чуть не попались на Крымнаш»?

— Да, в какой-то момент вследствие моей политической слепоты я почти попался. Там же люди проголосовали «за», там много русских, и они хотят войти в состав России. Для меня это был возможный факт — много людей, которые проголосовали за то, чтобы войти в состав России. В Крыму могли расположиться чужие военные базы, и это плохо для России. Ксения Ларина была первой, кто дал мне молотком по голове. Мы встретились и она сказала: «Толь, ты совсем, что ли, дурак? Ты вообще не понимаешь, что происходит?»

В моем окружении было очень много людей, которые думали так же, как я, и на сегодняшний день эти творческие люди оказались по ту сторону баррикад, и они сейчас оправдывают эту войну.

— Сейчас трудно вернуть людей обратно, потому что пропаганда работает мощно, и это такое оружие, которое сильно меняет химический состав мозга. Вернуть людей оттуда невозможно. Сказать человеку о том, что что-то не так, невозможно. Я таких людей вычеркиваю.

— Можно ли представить какие-то обстоятельства, даже теоретически, что должно произойти, чтобы вам захотелось вернуться в Россию?

— Если говорить об отвлеченных от реальности фантазиях и мечтах, то, конечно же, единственным поводом вернуться в Россию для меня была бы полная смена власти и какой-то ментальности. Я мог бы вернуться в Россию, если бы она стала демократической. Я понимаю, что нет совершенной государственной системы нигде, и ничего, кроме денег, человек пока не придумал. Во всех странах в большей или меньшей степени всё движется вокруг этого, но даже в Израиле есть демократические основы и свобода волеизъявления. Если такие мощные демократические институты появятся в России, если можно будет свободно говорить, если власть будет направлена к людям, а не к себе, я бы, наверное, вернулся. Но это из области фантастики.

— Поражение России в войне — это фантастика?

— Это реальность. Россия уже проиграла эту войну духовно, а не на уровне захвата территорий, хотя и это уже потеряли частично. К сожалению, я не знаю, чем закончится эта война. Я понимаю, что цинично миром правят какие-то вещи, не связанные со свободой народов, но я думаю, что будет какой-то компромисс. Хотелось бы, чтобы война закончилась полным изгнанием российских войск из Украины. По духу война уже проиграна. После войны Россия не развалится, но начнется закручивание гаек, страна может закрыться от мира еще сильнее и начнутся внутренние репрессии. Энергия власти перекинется внутрь.

Олег Пшеничный