Калькутта жила в контрастном ритме индийской столицы. В вечернем тумане над рекой Хугли зажигались газовые фонари, по мостовым стучали экипажи, а в просторных библиотеках и гостиных калькуттской знати образованные круги спорили о науке и тайнах человеческой психики. Стремясь найти материальное подтверждение бессмертию души, почтенные джентльмены под началом писателя и будущего президента Бенгальского теософского общества Пиричанда Митры увлеклись спиритизмом и опытами с животным магнетизмом.

 

Главным личным импульсом для Пиричанда Митры и многих участников кружка была смерть близких: Митра тяжело переживал кончину супруги и утверждал, что регулярно получал от неё послания. Спириты пытались наладить контакт с душами древних риши и ведических мудрецов, а также выдающихся мыслителей недавнего прошлого (например, Раджи Раммохана Роя и деятелей Бенгальского Возрождения). В отличие от западных «неопределённых духов», бенгальцы классифицировали вызываемые сущности по традиционным категориям: души предков (питри), стремящиеся помочь потомкам, и неупокоенные души (преты), застрявшие в тонком теле (сукшма‑шарира).

 

В этих гостиных и оказался юный Нитья Ниранджан Гхош, приехавший в город на учёбу. В чопорном обществе увлекавшихся мистикой интеллектуалов молодой человек оказался ценен своим редким природным даром. Обладая душевной чистотой, открытостью и удивительной восприимчивостью, юноша стал для кружка незаменимым медиумом. Через его транс старшие участники вызывали «послания из тонкого мира», проводили опыты с автоматическим письмом и магнетическими пассами. Нитья Ниранджан даже проявил способность к целительству, однажды с помощью внушения избавив знакомого богача от многолетней изнурительной бессонницы, однако сам он не искал в этих опытах ни славы, ни выгоды.

 

Зимой 1881–1882 годов исследователи тонких сил решили проверить свои методы на святом из Дакшинешвара, чьи состояния экстаза будоражили весь город. Калькуттские спириты отправились к нему, взяв с собой и юношу. Полагая, что транс святого имеет гипнотическую природу, участники кружка вместе с Нитьей Ниранджаном попытались воздействовать на него направленными магнетическими пассами. Но их ментальные усилия натолкнулись на стену: Рамакришна сидел с ясной, безмятежной улыбкой, а его сознание, погружённое в созерцание Божественного, оставалось абсолютно недосягаемым для внушения. После неудавшейся попытки воздействовать на Рамакришну месмеризмом Пиричанд Митра открыто признал бессилие своих методов перед состоянием самадхи, сказав: «Сэр, ваш ум обладает колоссальной силой, наши пассы не способны его покорить».

 

Рамакришна обратил внимание на Ниранджана и сказал ему: «Дитя моё, если ты день и ночь думаешь о духах и привидениях, ты сам уподобишься призраку. Думай о Боге — и твоя жизнь наполнится Божественным светом».

 

Этот опыт поколебал веру Ниранджана в спиритизм, а решающей вехой стала весна 1882 года, когда в Калькутту прибыли основатели Теософского общества — Елена Блаватская и полковник Генри Олкотт.

 

Во время пребывания в Калькутте Блаватская активно дискутировала с членами кружка Пиричанда Митры. Блаватская последовательно доказывала бенгальским спиритам, что большинство сеансов вызывают не «высшие души предков», а астральные оболочки (кама‑рупа) или элементалов. Она убеждала участников перейти от пассивного медиумизма к сознательному изучению законов Раджа‑йоги и контролю собственного ума. В частных беседах в резиденциях бенгальской знати обсуждались феномены передачи мыслей на расстоянии, месмерическое целительство и природа тонких тел (сукшма‑шарира).

 

Пиричанд Митра был единогласно избран президентом Бенгальского теософского общества как старейшина и признанный авторитет в области метафизических исследований.

 

На многолюдных собраниях, где зарождалась местная теософская ложа, Нитья Ниранджан жадно внимал речам заморских гостей. В нём вспыхнуло глубокое уважение к духовным истокам родной земли.

 

Слова теософов стали той последней каплей, которая расставила всё по своим местам. Нитья Ниранджан понял, что то высокое знание, о котором спорили в лекционных залах, не нужно искать в астральных тенях — оно живёт во плоти совсем рядом, в Дакшинешваре. Спиритические сеансы навсегда остались в прошлом. Доверив себя руководству Рамакришны, Нитья Ниранджан Гхош целиком посвятил жизнь духовной практике, начав путь к монашескому служению и подвижничеству под

В последнее время стало принято понимать под ведантой только ту систему философии ведантизма, которая называется адвайтой. Но все мы знаем, что адвайта - лишь одна из множества философских систем, основанных на Упанишадах. Приверженцы вишишта-адвайты, например, относятся к Упанишадам с таким же почтением, как и адвайтисты; они имеют полное право считать эти писания «своими». Это же относится и к дуалистам, и к прочим сектам. Но обыденное сознание отождествило до некоторой степени термины «ведантист» и «адвайтист», причем, возможно, не без оснований, ибо, хотя Веды и являются основным каноном, существуют еще смрити и пураны - более поздние сочинения, носящие иллюстративный по отношению к Ведам характер. Эти сочинения, конечно же, менее авторитетны, чем сами Веды. Закон таков: как только любая часть этих пуран или смрити вступает в противоречие с содержанием шрути, необходимо следовать сказанному в шрути и отвергнуть смрити.

 

В теоретических разработках великого философа-адвайтиста Шанкары и основанной им школы в качестве авторитетного источника цитируются главным образом Упанишады и лишь изредка смрити, за исключением, пожалуй, тех случаев, когда необходимо пояснить какой-либо особый нюанс, который едва ли можно отыскать в шрути. С другой стороны, прочие школы философской мысли все в большей степени опирались на смрити и все в меньшей - на шрути; количество цитат из смрити увеличивается пропорционально «дуалистичности» той или иной секты - вопреки тому, чего мы вправе ожидать от ведантистов. Видимо, в силу того, что названные секты отводят столь важную роль пураническим источникам, именно адвайтистов стали считать, так сказать, ведантистами по преимуществу.

 

Как бы там ни было, термин «веданта» должен охватывать всю индийскую религиозную жизнь. Кроме того, веданта, будучи частью Вед, является самой древней нашей литературой, ибо, что бы ни полагали современные ученые, индусы отнюдь не готовы принять мнение, что разные части Вед были написаны в разное время. По их традиционному убеждению, Веды возникли целокупно и одновременно, точнее говоря, не возникли, а вечно существовали в сознании Бога. Вот что я понимаю под ведантой, объемлющей дуализм, ограниченный монизм и адвайтизм.

 

Свами Вивекананда

Значение Веданты для жизни индийцев

Свами Кришнананда учил полному обращению внимания внутрь — пониманию того, что источником всех пут и страданий является не объективная реальность, а сам проецирующий ум:

 

«Твой величайший враг — собственный ум. В этом мире нет препятствия большего, чем ум. Мир вокруг никогда не сбивает нас с пути, и внешнее окружение само по себе не способно отвлечь нас — это делает исключительно наш ум. Ум — это главное орудие и средоточие привязанности. И объекты твоей привязанности вовсе не находятся вовне: они живут исключительно внутри твоего ума. Твоя семья, твои друзья, весь видимый тобой мир — это не то, что предстаёт снаружи; всё это присутствует внутри тебя. Твои мысленные построения не имеют ничего общего с внешней реальностью».

---

 

Разъясняя ученикам разницу между ступенями духовного опыта, Кришнананда подчёркивал, что Освобождение наступает лишь при полном растворении разделения на субъекта и объект:

 

«Всё, что воспринимается или отражается — внутренне или внешне, — есть не что иное, как Брахман; всё есть Брахман. Нет ничего второго, кроме Атмана. Из‑за неведения (авидьи) единое знание дробится на триаду (трипути): познающего, процесс познания и познаваемый объект. В этом и заключается иллюзия (Майя). В савикальпа‑самадхи тонкая грань этой триады ещё сохраняется, и корень неведения не уничтожен до конца. Лишь в Нирвикальпа‑самадхи всякая проекция познающего и познаваемого целиком растворяется в Атмане, и тьма неведения окончательно сгорает в огне Самопознания».

---

 

Его ученик Свами Павитрананда зафиксировал воспоминания о суровом периоде подвижничества своего гуру в джунглях Ракаба. Когда после двенадцати лет непрерывной аскезы и крайнего самоограничения (приёма пищи раз в сутки или полного поста) опыт Самадхи не открывался, Кришнананда отверг полумеры:

 

«Если тело не способно стать инструментом для познания Брахмана, такое существование бессмысленно. Либо прямое переживание Истины, либо оставление этого бренного тела».

 

(В хрониках описывается, как в моменты предельной духовной жажды он опускал руку в змеиные норы или погружался на дно водоёма, предпочитая физическую смерть жизни в неведении, после чего достиг высшего преображения.)

---

 

Для Кришнананды милость Сарады Деви была опорой, открывающей путь к Освобождению даже посреди обычной жизни:

 

«Читайте и перечитывайте жизнь Святой Матери Сарады Деви. Только через это вы по‑настоящему поймёте, как жить в этом мире, как сохранить чистоту и обрести высший мир и духовное благо. Способность всецело предать своё сердце Богу — это редчайший дар, доступный лишь человеку».

---

 

Эти свидетельства показывают Свами Кришнананду не только как отшельника из округа Ховрах, ушедшего из официального центра Миссии Рамакришны в леса Пурулии, а как бескомпромиссного мастера Адвайты, для которого наставления Святой Матери были сплавлены с чистейшим практическим переживанием недвойственности.

Ekbar Birajo Go Ma

 

Пребудь хотя бы раз, о Мать, на лотосном престоле сердца,

Узрю Тебя, о дорогая Мать, очами сердца!

 

Я не знаю ни ритуалов (пуджи), ни обетов (враты), не ведаю подвижничества (садханы),

Как же мне вознести Тебе достойное восхваление?

Всю тьму и омрачение, что скопились в моем уме,

Развей и сожги, о Мать, сиянием Твоих лучей.

 

Ты — Мать Вселенной (Джагад-джанани), милосердная Мать,

Очищающая падших (Патитапавани), спасительница душ.

Пусть я буду зреть Тебя наяву и в сновидениях,

Я удержу Тебя в сердце, связав узами чистой любви (према-дор).

 

С сокрушенным и тоскующим сердцем молит Твой [сын] Кришна:

Явись хотя бы раз и даруй прибежище у Своих стоп, несущих бесстрашие!

 

 

Образ «лотосного престола сердца» (хриди-камаласана) отсылает к анахата-чакре и традиции внутреннего поклонения (манаса-пуджа). Гимн утверждает превосходство непосредственного сердечного чувства над внешней обрядовой стороной культа: подвижник признает бессилие формальных правил (пуджа-брата) перед живым контактом с Божественным.

 

В заключительной строфе Свами Кришнананда следует классической традиции бенгальских шактистских поэтов (Рампрасада Сена, Камалаканты): он вплетает свое имя («কহিছে কাতর কৃষ্ণ» — «молит тоскующий Кришна»), обращаясь к Матери как капризный, но искренний ребенок к родительнице.

 

Настроение гимна в точности совпадает с ключевым духовным посылом Сарады Деви, которая постоянно повторяла своим ученикам, что Божественная Мать не требует сложных ритуалов или академической учености — Ей нужны лишь простота, искренность и памятование (смарана).

 

Для самого Кришнананды этот гимн стал личным кредо во время его затворничества в лесах Пурулии. Отказавшись от внешних организационных структур и храмового формализма, он сделал этот внутренний зов стержнем своей уединенной садханы. 

 

একবার বিরাজ গো মা হৃদি-কমলাসনে

তোমারে হেরিব মাগো হৃদয়-নয়নে।

Ekbar birajo go Ma hridi-kamalasane,

Tomare heribo mago hridaya-nayane.

নাহি জানি পূজা-ব্রত, নাহি জানি সাধন,

কেমনে তোমারে মাগো করিব বন্দন?

আমার মনের যত আঁধার-কালিমা,

দূর করি দাও মাগো তব কিরণে।

Nahi jani puja-brata, nahi jani sadhana,

Kemone tomare mago koribo bandana?

Amar monero jato andhar-kalima,

Dura kori dao mago taba kirone.

জগজ্জননী তুমি কৃপাময়ী মাতা,

পতিতপাবনী তুমি জীবের ত্রাতা।

হেরি যেন তোমা মাগো শয়নে স্বপনে,

রাখিব বাঁধিয়া তোমায় প্রেম-ডোরে মনে।

Jagajjanani tumi kripamayi mata,

Patitapavani tumi jiber trata.

Heri jeno