Потусторонний мир вокруг Камарпукура и Калькутты XIX века жил по строгой кастовой и гастрономической системе. Рамакришна и его ученики выросли внутри этого фольклора, поэтому в их историях деревенская готика постоянно переплетается с бытовым юмором.

 

В отличие от европейских привидений, которые мрачно гремят цепями по замкам, бенгальская нечисть XIX века была одержима кулинарией, а точнее — рыбой. В каждом втором деревенском пруду вокруг Камарпукура и Джайрамбати, по убеждению крестьян, сидел Мечхо-бхут («рыбный призрак»). Ночами он подкарауливал на тропинках запоздалых крестьян, возвращавшихся с базара, и гнусавым голосом вымогал улов: «Мачх де!» («Гони рыбу!»). Если путник не отдавал рыбу добровольно, дух начинал закидывать его комьями тины или сбивал с дороги в болото.

 

Еще колоритнее выглядела Шакчунни (Шанкхачурни) — призрак замужней индуски, умершей раньше супруга. Она свято берегла статус замужней дамы даже после смерти, поэтому носила на костлявых запястьях традиционные белые браслеты из морских раковин (шанкха), жила в кроне дерева шеора и разговаривала с сильным французским прононсом — исключительно в нос (считалось, что у всех призраков перегородка носа отсутствует). Главной страстью Шакчунни была жареная рыба ильша (гильза): по ночам она пробиралась на деревенские кухни, облизывала глиняные горшки или вселялась в молодых невесток, чтобы вволю поесть деликатесов за чужой счет.

 

А вдоль только что проложенных британцами железных дорог в середине XIX века тут же завелся техногенный вид нечисти — Скандхаката (безголовые призраки людей, попавших под поезд), которые бродили вдоль насыпей и вежливо просили путников одолжить им голову до утра.

 

В бенгальских деревнях существовало железное правило безопасности, которое с детства знал каждый житель Камарпукура: если глухой ночью кто-то стоит за закрытой дверью хижины и ласково зовет тебя по имени голосом твоей матери, жены или лучшего друга — ни в коем случае нельзя откликаться и открывать на первый или второй зов.

 

Считалось, что по ночам охотится Ниши («Ночь») — коварный дух, которого черные тантрики иногда ловили в зеленый кокос и натравливали на врагов. Он идеально копировал голос самого близкого человека, но стоило жертве сонно ответить «Иду!» и шагнуть за порог, как Ниши заманивал человека в джунгли или на шмашан (место кремации), где тот погибал. Спасала крестьян только одна бюрократическая недоработка потустороннего мира: по законам магии Ниши не имел права произнести имя человека больше двух раз подряд. Поэтому любой благоразумный бенгалец ночью молча лежал и считал: если знакомый голос за дверью ругается и зовет в третий раз — значит, это действительно живой родственник, а не астральный мошенник.

 

На самой вершине призрачной иерархии Бенгалии стоял брахмадайтья — дух умершего ортодоксального брахмана. В отличие от плебейской нечисти, он брезговал нечистотами, носил ослепительно белое дхоти со священным шнуром через плечо и селился исключительно на благородных деревьях. Именно такой высокородный сосед обитал на дереве в роще Панчавати в Дакшинешваре.

 

У Рамакришны с ним сложились вполне добрососедские отношения: брахмадайтья работал для него чем-то вроде неофициального телеграфа, периодически доставляя новости из родной деревни Камарпукур. Правда, однажды астральный курьер перепутал факты и наврал, после чего Рамакришна строго отчитал его и навсегда отказался от его услуг.

 

Звездный час этого духа настал, когда в Дакшинешвар прибыл суровый панджабский монах-адвайтист Тотапури (Нанга-баба). Будучи бескомпромиссным брахма-гйани, Тотапури считал весь видимый мир пустой иллюзией, а рассказы о привидениях — бабьими сказками. Ночевал он в Панчавати у священного костра (дхуни). Однажды глухой ночью с дерева деловито слез долговязый брахмадайтья, без всякого почтения к философии недвойственности подсел к огню и принялся раскуривать свой чилим (трубку) от углей монаха. Невозмутимый гигант Тотапури не испугался, но утром в полном недоумении доложил Рамакришне:— Послушай, а ведь тут на дереве и правда живет призрак! Я видел его сегодня ночью у костра.

 

На что Рамакришна со смехом ответил:— А, этот? Так я с ним давным-давно знаком! Он тут много лет живет, мы с ним часто болтаем.

 

До того как Калипада лично встретил Рамакришну, его семейная жизнь представляла собой непрекращающуюся драму. Калипада кутил в калькуттских театрах, пропадал у куртизанок, сорил огромными деньгами и неделями не появлялся дома. Доведенная до отчаяния его супруга, Вишнуприянгини Деви, тайком отправилась в Дакшинешвар, чтобы просить благословения у почитаемого святого.

 

Она упала в ноги Рамакришне, рыдая и умоляя вернуть мужа в семью. Рамакришна внимательно выслушал ее, утешил и неожиданно спокойно произнес:

 

«Не плачь, дочь моя. Твой муж — не чужой мне человек. Он принадлежит мне, и настанет день, когда он сам придет сюда и станет совершенно другим».

 

Спустя некоторое время драматург Гириш Чандра Гхош, давний собутыльник Калипады, уговорил его съездить в Дакшинешвар «взглянуть на сумасшедшего брахмана».  Войдя в комнату Рамакришны, он без обиняков бросил вызов:

 

«Говорят, вы творите чудеса и всё можете. А можете вы дать мне такое вино, чтобы я напился один раз и был пьян всю жизнь, не страдая от похмелья и головной боли?»

 

Рамакришна не возмутился и не стал читать мораль. Он улыбнулся и ответил:

 

«Конечно, могу. У меня есть вино божественной любви.  Кто пьет моё вино — опьяняются Богом, их ум становится кристально ясным, а сердце наполняется вечной радостью. Покажи мне свой язык!»

 

Калипада опешил, но язык высунул. Рамакришна кончиком пальца начертил на его языке священный слог (биджа-мантру). Позже Калипада вспоминал, что в этот момент по его телу словно прошел электрический разряд, цинизм мгновенно испарился, а из глаз полились слезы раскаяния.

 

В кругу утонченных учеников Рамакришны Калипада выделялся внушительной комплекцией, командным басом и взрывным темпераментом. Рамакришна ласково называл его «мой Данав» (данав — мифический гигант или демон), ценя в нем бесстрашие кшатрия.

 

На шумных улицах Калькутты кучера экипажей часто ругались, дрались за клиентов или вели себя грубо. Когда Рамакришна куда-то ехал, Калипада садился на козлы рядом с извозчиком или шел впереди кареты. Достаточно было одного его тяжелого взгляда и грозного окрика, чтобы уличные задиры моментально уступали дорогу.

 

Когда Рамакришна посещал театр «Star Theatre», чтобы посмотреть пьесу «Чайтанья Лила», толпа зевак и экзальтированных поклонников бросалась к карете святого. Калипада вставал в дверях, словно живой таран, оттесняя людей руками и обеспечивая Учителю безопасный проход в зрительный зал.

 

Калипада занимал высокий пост в респектабельной британской торговой компании John Dickinson & Co.. В колониальной Индии конца XIX века служащие-индийцы панически боялись демонстрировать свои религиозные обычаи перед английским начальством, опасаясь насмешек или увольнения.

 

Калипада поступил прямо противоположным образом: прямо над своим рабочим столом в роскошном офисе он повесил большую фотографию Шри Рамакришны в рамке, украшенную свежей гирляндой из живых цветов.

 

Однажды английский управляющий компанией зашел в кабинет Калипады и, заметив необычный портрет, спросил с британской чопорностью:

— Мистер Гхош, чье это изображение висит у вас за спиной?

 

Калипада встал во весь свой внушительный рост и твердо ответил:

 

— Это мой Гуру, сэр. Он для меня — живой Бог во плоти.

 

Англичанин был настолько поражен искренностью, открытостью и полным отсутствием подобострастия у своего подчиненного, что молча кивнул и с тех пор относился к религиозным чувствам Калипады с неизменным уважением.

 

Освободившись от алкоголизма, Калипада направил свою бурную творческую энергию в русло поэзии и музыки. Он сочинил множество проникновенных духовных гимнов и песен, посвященных Богине Кали и Рамакришне. Некоторые из его песен вошли в золотой фонд бенгальских бхаджанов и до сих пор исполняются монахами миссии Рамакришны во время праздничных служб.

 

Когда в 1905 году Калипада умирал от тяжелой болезни, его окружали близкие и монахи монастыря Белурматх. Перед самым последним вздохом его лицо озарилось улыбкой, он указал рукой в пространство комнаты и тихо произнес: «Вот идет Учитель... Он пришел за

Калипада Гхош (1849–1905) был одним из самых колоритных и преданных учеников-мирян Шри Рамакришны. В кругу калькуттской интеллигенции того времени он выделялся сочетанием высокого социального положения, деловой хватки и безудержного, богемного образа жизни.

 

Калипада родился в северной Калькутте в районе Шьямбазар. Он обладал выдающимся умом и организаторскими способностями, благодаря чему занял престижную и высокооплачиваемую должность главного управляющего в британском торговом доме John Dickinson & Co. (крупнейшей компании по торговле бумагой и канцтоварами).

 

Калипада был близким другом великого драматурга Гириша Чандры Гхоша. Вместе они проводили ночи в театральных кругах, кабаках и загородных домах (баганбари).

 

Будучи человеком обеспеченным и европеизированным, он пил исключительно дорогой импортный алкоголь — преимущественно французский бренди. Пьянство сопровождалось азартными играми, вспышками ярости и визитами к куртизанкам.

 

В отличие от многих людей, стыдившихся своих пороков, Калипада отличался абсолютной прямотой, дерзостью и бесстрашием (вира-бхава — умонастроение воина). Он открыто признавал свои слабости и презирал показное ханжество. Его семейная жизнь при этом стремительно рушилась, а родственники считали его безнадежно пропащим человеком.

 

В 1884 году Гириш Чандра Гхош привел Калипаду в Дакшинешвар. Калипада шел туда с глубоким цинизмом: он ожидал увидеть очередного ортодоксального брахмана, который начнет читать нотации о греховности его жизни.

 

Однако реакция Шри Рамакришны поразила его:

 

Учитель встретил Калипаду с необычайной теплотой, подошел к нему, взял за руку и стал расспрашивать о жизни так, будто знал его много лет.

 

Рамакришна не произнес ни единого слова с осуждением его пьянства или распутства. Вместо этого Учитель обратил внимание на его внутреннюю силу, сказав присутствующим: «Этот человек — настоящий герой (вира). В нем огромная скрытая энергия, просто сейчас она направлена не туда».

 

Калипада не собирался отказываться от алкоголя и однажды прямо спросил Рамакришну: может ли тот дать ему что-то, что опьяняет сильнее, чем бренди?

 

Рамакришна ответил ему в присущей метафорической манере:

 

«Зачем ты пьешь этот обычный суррогат (мад), который дает опьянение на пару часов, а потом приносит головную боль, слабость и разорение? Попробуй вино божественной любви (Хари-према). От него человек пьянеет навсегда, но ум его становится чистым, а сердце — наполненным блаженством».

 

Как и в случае с Гиришем Гхошем и Сурендрой Митрой, Рамакришна не требовал от Калипады механического обета трезвости. Он следовал принципу тантры: чтобы преодолеть привязанность, нужно не подавлять её силой, а изменить её направленность. Калипаде было рекомендовано перед каждым приемом алкоголя вспоминать Божественную Мать и мысленно предлагать напиток Ей, превращая опьянение в ритуальное приношение.

 

Постепенно произошла психологическая трансформация:

 

Калипада начал замечать, что присутствие Рамакришны дает ему состояние радости и подъема, неизмеримо превосходящее действие любого бренди.

 

Всякий раз, когда его тянуло к бутылке, в памяти всплывал образ Учителя. Со временем потребность в искусственном допинге стала угасать естественным путем, без внутренней ломки и насилия над собой.

 

Калипада стал незаменимой опорой для Рамакришны и круга его молодых учеников:

 

Обладая связями в деловом мире Калькутты и твердым характером, Калипада взял на себя решение сложных практических вопросов. Он нанимал экипажи, закупал необходимые припасы и организовывал защиту Учителя от назойливых визитеров.

 

Во время смертельной болезни Рамакришны в саду Коссипура именно Калипада оплачивал значительную часть медицинских счетов, организовывал доставку лучших европейских лекарств и лично дежурил у постели Учителя.

 

Кульминацией его духовного пути стал день Калпатару (1 января 1886 года). Когда Рамакришна вышел в сад Коссипура и стал благословлять учеников, Калипада подошел к нему и с присущей ему прямотой взмолился: «Господин, все что-то получают от тебя. Что достанется мне?» Рамакришна коснулся его