Связь между Свами Вивеканандой (1863–1902) и Окакурой Тэнсином (Окакура Какузо, 1862–1913) — это яркий пример культурного и духовного диалога между Индией и Японией в начале XX века. Они не встречались на Всемирной выставке в Чикаго в 1893 году (где оба представляли азиатские традиции Западу), их общение состоялось в Индии в 1902 году и оставило заметный след в истории индийско‑японских отношений.

 

Оба мыслителя были яркими фигурами своего времени: Вивекананда — индийский монах, проповедник Веданты и индуизма на Западе, ученик Рамакришны; Окакура — японский искусствовед, философ, основатель Токийской школы изящных искусств, автор книг The Ideals of the East («Идеалы Востока») и знаменитой The Book of Tea («Книга чая»). Оба выступали против слепого копирования Запада, подчёркивая духовную и культурную самобытность Азии.

 

Окакура ярко выразил эту идею в открывающей фразе книги The Ideals of the East (1903): «Азия едина. Гималаи разделяют лишь для того, чтобы подчеркнуть две могучие цивилизации — китайскую с её конфуцианским коммунизмом и индийскую с её индивидуализмом Вед. Но даже снежные барьеры не могут прервать ни на миг это пространство любви к Высшему и Единому, которое является общим духовным наследием каждой азиатской расы…»

 

Знакомство произошло через Джозефину МакЛеод. В 1901 году в Японии Окакура встретился с ней и загорелся идеей провести в Азии аналог Парламента мировых религий (где в 1893 году прославился Вивекананда). Он пригласил индийского монаха в Японию через МакЛеод. Вивекананда к тому времени был болен и не смог поехать, но идея привела Окакуру в Индию.

 

Окакура (с сопровождающим Хори) прибыл в Калькутту 6 января 1902 года и сразу направился в Белурматх - штаб‑квартиру миссии Рамакришны, где встретился с Вивеканандой. Они провели вместе значительное время, несмотря на плохое здоровье последнего.

 

Поездки по буддийским местам. 27 января 1902 года они вместе посетили Бодхгаю - место просветления Будды. Затем они ездили в Сарнатх и Варанаси. Во время этих поездок Вивекананда много рассказывал о связи между буддизмом (особенно Махаяной) и ведантой (адвайтой).

 

Вивекананда делился новыми озарениями о буддизме и неоиндуизме. В письме от 9 февраля 1902 года он писал: «В последнее время я получил много света о буддизме… В моём уме произошла полная революция относительно отношений буддизма и неоиндуизма».

 

Он подчёркивал преемственность традиций: «Веданта не ссорится с буддизмом. Идея Веданты — гармонизировать всё».

 

Вивекананда организовывал для гостя поездки и дал в сопровождение своего духовного брата Свами Ниранджананду, демонстрируя индийское искусство, ремёсла и храмы. Окакура восхищался индийской культурой как источником японского искусства.

 

Вивекананда в письмах упоминал Окакуру уважительно, но иногда с ноткой иронии (называл его «this Japanese»). Он видел в нём человека, интересующегося Индией как «матерью японской культуры». Вивекананда также восхищался японским народом в целом: «Мир никогда не видел такой патриотичной и артистичной расы, как японцы… Японское искусство — это искусство плюс абсолютная чистота».

 

«Вера японцев в самих себя и их любовь к своей стране. Когда появятся люди, готовые пожертвовать всем ради своей страны… Индия станет великой во всех отношениях».

 

Окакура провёл в Индии несколько месяцев (до осени 1902 года), общался также с Сестрой Ниведитой и Рабиндранатом Тагором. У него возникли романтические чувства к Ниведите; она написала предисловие к его книге The Ideals of the East.

 

Вивекананда умер 4 июля 1902 года, так и не увидев дальнейшего развития идей. Азиатский «Парламент религий»  не состоялся.

 

Окакура критиковал западное высокомерие (из The Book of Tea): «Индийскую духовность высмеивали как невежество, китайскую трезвость — как глупость, японский патриотизм — как результат фатализма».

 

«Когда же Запад поймёт или хотя бы попытается понять Восток?»

 

«Западное отношение неблагоприятно для понимания Востока. Христианский миссионер идёт, чтобы

Встреча индийского философа Свами Вивекананды и Шарля Лойсона (известного как Пер Гиацинт (Père Hyacinthe) — бывшего кармелитского монаха, отлученного от католической церкви за свои неортодоксальные взгляды) — это интересный межрелигиозный диалог рубежа XIX и XX веков.

 

Шарль Жан Мари Лойсон (1827–1912) был одним из самых красноречивых и смелых голосов французского католицизма XIX века. В молодости он прославился проповедями в соборе Нотр‑Дам‑де‑Пари: его звучный голос и страстная риторика собирали толпы. Однако в 1869–1870 годах он открыто выступил против догмата о папской непогрешимости на Ватиканском соборе. За это его отлучили от Церкви.

 

Лойсон не сдался: он женился на американке Эмили Мередит (из Бостона), основал независимую Галликанскую церковь (Église Gallicane) и продолжал проповедовать реформу — более свободный и открытый католицизм. Он искал примирения веры с современным миром и братства между религиями.

 

Они встретились осенью 1900 года в Скутари (район Константинополя, ныне Стамбул), где Лойсон со своей женой Эмили проживали на территории Американского колледжа для девочек. Вивекананда прибыл туда в компании своих западных последователей и друзей, среди которых были знаменитая оперная певица Эмма Кальве, Жозефин Маклауд и французский писатель Жюль Буа.

 

Эмма Кальве оставила живое описание:

 

«Свами обсуждал всевозможные вопросы с отцом Лойсоном, который был учёным и теологом с репутацией. Было интересно видеть, что Свами мог привести точный текст документа, дату церковного собора, когда сам отец Лойсон не был в этом уверен.

 

„Где вы приобрели все эти знания?“ — спросили мы его однажды.

 

„В Упанишадах“, — ответил он».

 

Вивекананда поражал Лойсона не только эрудицией, но и глубиной. Он показывал, как ведантическая философия, основанная на Упанишадах, позволяет понять и превзойти многие христианские догматы, сохраняя уважение к самой традиции. Они говорили о реформе Церкви, природе авторитета, единстве Бога, свободе духа и тщете внешних формальностей.

 

Несмотря на взаимное уважение, их взгляды на религию кардинально различались:

 

Пер Гиацинт искал способы примирить и гармонизировать три авраамические религии (христианство, иудаизм и ислам). Индуизм он понимал слабо, считая его формой анимизма, и полагал, что он находится «за гранью» истинной теологии.

 

Свами Вивекананда проповедовал универсальность всех религий и изначальную божественность человека. Для него Бог был имманентен (присущ) самой Вселенной, а религия была не просто верой, а методичным путем к непосредственному духовному опыту.

 

В дневнике Пера Гиацинта сохранились точные мысли, высказанные Вивеканандой в те дни:

 

О расизме и объединяющей роли ислама (31 октября 1900 г.):

 

«В Америке расы разделены даже в церкви, которая, по идее, должна была бы их объединять — белых и черных. Ислам же сводит их вместе.»

 

О мирном пути развития (1 ноября 1900 г.):

Вивекананда поддерживал миссию Гиацинта по примирению религий, подчеркивая важность ненасилия:

 

«На таких людях, как вы [обращаясь к Лойсону], лежит ответственность за то, чтобы приблизить эти [лучшие] времена. Пусть они наступят мирным путем, а не в результате катастроф.»

 

Вивекананда видел в Лойсоне человека, ищущего универсальную истину за пределами догм. В свою очередь, Лойсон получил возможность услышать голос живой Индии и Веданты — традиции, которая для многих европейцев того времени оставалась «за пределами» (beyond the pale), но которую Вивекананда умел представить как универсальную философию.

 

Их общение не превратилось в дружбу, но стало ярким эпизодом последнего западного путешествия Вивекананды.

 

История знакомства французского писателя Жюля Буа и Свами Вивекананды — это история встречи двух совершенно разных миров, объединенных общим поиском истины. Чтобы понять, почему их союз оказался столь прочным, нужно взглянуть на то, кем был Жюль Буа до встречи с индийским Учителем.

 

В Париже эпохи Belle Époque Жюль Буа имел скандальную репутацию. В консервативных кругах его ошибочно называли «сатанистом», хотя в действительности он был скорее скептичным исследователем и журналистом, глубоко погруженным в местный оккультный андеграунд. Его знаменитая книга «Сатанизм и магия» (1895) была не руководством по чёрной магии, а историко-психологическим анализом демонологии и современных ему сатанинских сект.

 

Именно этот аналитический подход втянул Буа в реальную, физическую конфронтацию с лидерами французского оккультного возрождения — Станисласом де Гуайтой и Папюсом. В начале 1890-х годов друг Буа, писатель Жорис-Карл Гюисманс, и его консультант Буллан подверглись, как они утверждали, «астральным атакам» со стороны Каббалистического ордена Розенкрейцеров. После внезапной смерти Буллана Жюль Буа опубликовал разгромную статью, прямо обвинив Гуайту и Папюса в магическом убийстве и психическом терроре.

 

Конфликт, вошедший в историю как «Магическая война», решался не только заклинаниями, но и оружием. Гуайта вызвал Буа на дуэль на пистолетах, а затем Папюс — на дуэль на шпагах. Оба поединка сопровождались чередой странных происшествий (например, лошади в экипажах Буа дважды паниковали и переворачивали повозку по дороге на дуэль). И хотя физически никто серьезно не пострадал, этот параноидальный, театрализованный климат европейского мистицизма стал для Буа точкой невозврата. Он был глубоко разочарован эзотерической «водой» и искал подлинных знаний о природе разума.

 

Именно в этот момент разочарования Буа знакомится со Свами Вивеканандой. В индийском Учителе французский писатель увидел то, чего не смог найти в парижских магах: не театральные ритуалы и чудеса, а строгую методологию работы с сознанием, опирающуюся на логику и проверяемый внутренний опыт.

 

Осенью 1900 года, во время второго визита Вивекананды на Запад, их интеллектуальный союз перерос в крепкую дружбу. Вивекананда, желая выучить французский язык путем жесткого погружения, переехал в скромную квартиру Буа на пятом этаже на улице Газан (rue Gazan, 39) в Париже.

 

Когда Буа извинялся за то, что как небогатый писатель не может обеспечить должного комфорта, Вивекананда ответил:

 

«Я монах и нищий. Я могу спать на земле или на полу. Нашей роскошью будет мудрость Учителей. Я возьму с собой трубку, и с ее дымом будут возноситься стихи Вед и Упанишад».

 

Что их объединяло? Буа исследовал феномены медиумов через призму западной психиатрии и гипноза. Вивекананда объяснял это через Раджа-йогу. Оба ненавидели догматику. Буа деконструировал европейские суеверия, а Вивекананда очищал индийскую философию от ритуальных наслоений. Буа был одним из первых французских феминистов, автором книги «Новая Ева», что полностью резонировало с позицией Вивекананды о необходимости эмансипации и образования для индийских женщин.

 

Осенью 1900 года они много путешествовали вместе. Сначала по Франции — в рыбацкую деревню Перрос-Гирек в Бретани и к знаменитому аббатству Мон-Сен-Мишель. Позже, в октябре, Буа присоединился к Вивекананде и оперной певице Эмме Кальве в большом восточном турне, охватившем Константинополь, Грецию и Египет.

 

В их беседах не было места мистификациям — они носили сугубо технический и философский характер. Вивекананда четко разграничил для Буа спиритический транс (который он презирал как регрессию в подсознание и потерю воли) и истинную цель йогов — Самадхи, выход в сверхсознание, достигаемый через строжайший интеллектуальный контроль Гйана-йоги.

 

Кроме того, они вели глубокие литературоведческие споры. Буа доказывал, что высшая индийская философия незримо питает европейскую мысль — от Гюго до Гёте, на что Вивекананда резюмировал: «Каждый хороший поэт, как я нахожу, является ведантистом».

 

Для Вивекананды Жюль Буа стал бесценным проводником, ключом к пониманию психологического и интеллектуального климата Европы. Для Жюля Буа же индийский Учитель стал противоядием от