Гитарист, композитор Джанго Рейнхардт (настоящее имя Жан Баптист Рейнхардт) родился 23 января 1910 года в Бельгии, умер 16 мая 1953 года во Франции.

Джанго Рейнхардт родился и рос в цыганском таборе, с которым его семья кочевала по всей Европе, давая импровизированные концерты цыганского музыкального и театрального искусства в крупных городах. Юный Рейнхардт великолепно играл на скрипке, однако инструментом всей его жизни к 15 годам стала акустическая гитара - Рейнхардт пользовался классическим строем, традиционным цыганским (не имеющим ничего общего с тем, которым играли цыгане России), а также весьма оригинальным собственным. В 1928 году в таборе произошел пожар, во время которого Рейнхардт получил серьезные ожоги и лишился двух пальцев левой руки. Он с честью вышел из положения, разработав уникальную технику игры с использованием большого пальца, и начал сольную карьеру в парижских клубах.

Большой удачей было приглашение на работу аккомпаниатором для популярного французского певца Жана Саблона, а в 1934 году Рейнхардт познакомился с выдающимся скрипачом Стефаном Граппелли, с которым они создали музыкальный коллектив Quintette Du Hot Club De France. Успехом пользовались совместные выступления Рейнхардта и приезжавших во Францию американских джазменов Эдди Саута, Бенни Картера и Коулмена Хокинса. И Рейнхардт, и Граппелли практически не занимались своим коллективом, считая его делом второстепенным, но именно записи Quintette Du Hot Club De France принесли обоим музыкантам международную известность.

 Виртуозная игра Джанго Рейнхардта произвела сенсацию и стала темой серьезного анализа ведущих европейских музыковедов - Джанго Рейнхардт оказался первым неамериканским музыкантом, оказавшим огромное влияние на джаз и популярную музыку того времени и в значительной степени обусловившим направление их дальнейшего развития.

Оригинальная манера Джанго нашла своих последователей много позже, в период расцвета гитарного рока и, в частности, джаз-рока и фьюжн - своим учителем его называют Джон Маклафлин, Ли Ритенур, Рон Вуд и Нил Шон. Но и тогда, в 30-е годы, техника Рейнхардта во многом предопределила эволюцию джазовой гитары. В 1939 году, сразу после начала второй мировой войны оркестр Quintette Du Hot Club De France свернул свою деятельность и Рейнхардт вернулся к кочевой жизни - он выступал в разных городах Европы, стараясь держаться подальше от районов, захваченных нацистами. К концу войны музыкант сменил акустическую гитару на электроинструмент, а в мае 1945 года Джанго Рейнхардт получил приглашение Дюка Эллингтона посетить Нью -Йорк.

Прекрасным гитаристом был и его брат Джозеф Рейнхардт, а также два его сына, Луссон и Бабик Рейнхардты - в начале 90-х Бабик организовал во Франции международный джазовый фестиваль, на котором была широко представлена музыка его знаменитого отца. Джанго Рейнхардт входит в Тор 100 лучших гитаристов мира, который раз в пять лет составляет американский журнал «Musician»

Небольшая заметка о моих любимых Прерафаэлитах.

В середине 19-го века, в застойный викторианский период, трое учеников художественной академии на одной из выставок вдруг поняли, что так они рисовать не хотят. Парадные портреты, неестественное выражение лиц и замершие вычурные позы моделей современных художников их пугали. Обвинив почему-то во всем Рафаэля (видимо, считая его инициатором), восхищаясь Боттичелли (хотя это раннее Возрождение), друзья решили черпать вдохновение в Средневековье, и организовали в 1848 году свое тайное студенческое братство – “Pre-Rafael Brothers”. Так они подписывали все свои картины.

Первоначально Братство составляли Данте Габриэль Россети, романтический персонаж, художник и писатель, и его друзья – Дж. Эверетт Миллес и Хальман Хант (имена могут писаться в другой транскрипции). «Мечтатели из мечтателей» почти предвосхитили толкиновские сообщества – они наряжались в средневековые одежды, читали старинные книги, пытались творить в средневековой технике (и как у них получалось!), писать романтические сюжеты, обрести мистическое сознание и окружить себя величавыми дамами.

Кроме того, к этому братству критики так же относят еще и поэтов и мистиков и теоретиков вроде Рескина. На многих полотнах прерафаэлиты изображали друг друга и своих приятелей, обеспечив этим своему братству некую "жизнь после смерти". Кроме того, в тайное общество входили Вильям Россети (скульптор и поэт) и Кристина Россети, поэтесса (брат и сестра Данте Габриэля), художники У. Моррис, Э. Бёрн-Джонс, У. Крейн, Дж. Ф. Уотс, а одно время с ними же дружил Льюис Кэрролл (хотя больше фотографией увлекался; художественная фотография была одним из любимых занятий прерафаэлитов). Прерафаэлиты даже делали разные вещи «под старину» - ткали гобелены, расписывали стены фресками, вырезали дверные ручки и иллюстрировали книги, в общем, занимались всем, что делает жизнь интересной, творческой и полной вдохновения и общения с друзьями. Разумеется, вокруг Братьев всегда были самые яркие представители богемы и самые прекрасные натурщицы, запечатленные на их картинах. Критики Прерафаэлитов страшно ругали за их «эскапизм», за «отвратительный реализм», мистицизм и непохожесть. 

Даже королева Виктория, устав от жалоб своих подданных и истерии газет (а как ругался Диккенс!), поехала на выставку, чтобы своими глазами увидеть эти скандальные полотна!

Ругали и другие полотна, на которых изображались мистические сюжеты и прекрасные женщины – за чрезмерную чувственность изображений.

Но прерафаэлиты выжили и даже пополняли свои ряды!

К ним присоединился, например, Берн-Джонс. Иногда к ним же относят Уотерхауза.

Где-то близко, на мой взгляд, Джон МакКирди Дункан.

Вообще, конечно, список огромен - даже когда не стало отцов-основателей, их идеи продолжали жить.

Последним прерафаэлитом в нашей стране называют Гордеева (иллюстрировал «Королевские идиллии» и «Тристан и Изольда», "Властелин колец" и много других романтических книг), этого иллюстратора у нас тоже все критикуют за вычурность, присущую прерафаэлитам.

Братья очень сильно повлияли на течение символистов, но сами всегда были «в себе», просто крайними индивидуалистами.

Мне нравится, что они делали то, что считали нужным, и черпали свое вдохновение из прекрасных видений и мечтаний. Мне нравится, что они романтики и восхищенные странники. И мне нравится, что их наконец оценили. Не говоря уже о том, что их работы используются почти во всех книгах, посвященных романтическим сюжетам и волшебным сказкам и легендам (что позволяет читателю получить красиво оформленную книгу, а издателю - отсутствие затрат, ибо их работы уже не под копирайтом).

Немного почувствовать их атмосферу можно в произведениях Фаулза (он изложил дивную средневековую бретонскую лэ Мари-де-Франс в своем рассказе «Элидюк»), таких, как «Башня Темного Дерева» и «Женщина французского лейтенанта» (эти вещи и сами по себе хороши, прочитать стоит).

Из «Мабиногиона» Леди Шарлотты Гест* 

Перевод – ЭвК.

«Очень любопытная легенда, в которой Гвин ап Нудд играет видную роль, содержится в «Житие Святого Коллена», которое опубликовано в сборнике Валлийских Реликвий, названном "Greal".**

Этот святой был сыном Гвинаука, сына Каледваука, сына Каурдава, сына Карадаука Врейхваса. Отличившись в зарубежных странах своим рвением и набожностью, он вернулся в Британию и стал Настоятелем Гластонбери; спустя некоторое время Коллен возжелал вести гораздо более аскетичный образ жизни, чем тот, что был принят в Гластонбери; потому он покинул монастырь и отправился проповедовать. Однако нечестивость людей, с которой он столкнулся, настолько его потрясла, что он удалился в горы, «где устроил себе келью под сенью скалы, в отдаленном и изолированном месте».»

«И когда однажды находился он в своей келье, то услышал, как два человека говорят о Гвине ап Нудде, что он король Аннуина и Фейри. И Коллен выглянул  кельи, и сказал им: 

- Попридержите свои болтливые языки, они ведь никто иные, как дьяволы! 

- Сам попридержи свой язык, а то получишь он него порицание! – ответили они. 

И Коллен закрыл свою келью. 

Вскоре после этого услышал он стук в дверь своей кельи, и кто-то спросил, дома ли он. Тогда сказал Коллен: 

- Я дома. А кто спрашивает меня? 

- Это я, посланник Гвина ап Нудда, короля Аннуина, явился передать приказ тебе придти и держать речь с ним на вершине холма в полдень. 

Но Коллен никуда не пошел. И на следующий день пришел тот же посланник, и опять приказал Коллену идти и говорить с королем на вершине холма в полдень. 

Но Коллен опять никуда не пошел. И на третий день пришел тот же посланник, и опять приказал Коллену идти и говорить с королем на вершине холма в полдень. «И если не пойдешь ты, Коллен, тебе же будет хуже». 

Тогда Коллен, сильно испугавшись, поднялся и набрал святой воды. Привязав флягу к своему поясу, отправился он на вершину холма. И когда поднялся он на холм, то увидел прекраснейший замок из всех, какие только мог себе представить, а вокруг – великолепное войско, и множество менестрелей, владеющих всеми видами музыки – пением и игрой на инструментах, и удивительных лошадей, на которых восседали прекраснейшие в мире юноши, и элегантных дев, оживленных, легконогих, в изящных нарядах, - и так, во цвете юности и роскоши, шествовал двор могущественного сюзерена. А затем увидел он учтивого мужа на вершине башни, который пригласил его войти, сказав, что король ожидает его и приглашает к трапезе. И Коллен вошел в замок, и увидел короля, сидящего на золотом троне. И тот приветствовал Коллена с большим уважением и почетом и жаждал угостить его, уверяя, что кроме всего того, что Коллен видит на столе, он может получить самые роскошные блюда из всех лакомств и деликатесов, что могут придти ему на ум, и подадут ему любое питие и любой напиток, какой возжелает его сердце; и что к его услугам любые роскоши этикета и прислуживания, пира и благородных развлечений, чинов и даров: и уважение и радушный прием, полагающиеся человеку его мудрости. 

- Я не буду есть листву с деревьев, - сказал Коллен. 

- Видел ли ты когда-либо более роскошно одетых мужей, чем те, что в синем и алом? – спросил король. 

- Их наряд вполне хорош, - сказал Коллен. – Для подобных нарядов. 

- И что же это за наряд? – спросил король. 

И тогда сказал Коллен: 

- Алый – для той части, что знаменует огонь, а синий – для той, что знаменует лед.*** 

И с этими словами выхватил Коллен свою флягу, и плеснул святую воду на их головы, и исчезли они все с глаз его долой, и не стало там ни замка, ни войска, ни мужей, ли дев, ни музыки, ни песен, ни лошадей, ни юношей, ни пира, - ничего, кроме зеленых холмов.» 

* источник - http://www.ancienttexts.org/library/celtic/ctexts/collen.html

** Грааль (прим. пер.)

*** вероятно, святой имеет ввиду цвета адского пламени и адского льда (прим. пер.)

J. Brel

Mireille Mathieu

Patricia Kaas & Mauranne

Presença de Anita

Nina Simone