БЛИЗОК ЛИ КОНЕЦ?

Война в Сирии и Ираке в последние пять лет привела к появлению новых де-факто государств и позволила третьему квази-государству значительно расширить свою территорию и мощь. Два новых упомянутых государства, хоть и не имеющих международного признания, в военном и политическом отношении значимее, чем большинство членов ООН.

by Patrick Cockburn

Одним из них является Исламское государство (группировка, запрещённая в России), которая образовала свой халифат в восточной Сирии и западном Ираке летом 2014 года после взятия Мосула и разгрома иракской армии. Второе – это Рожава (букв. Запад), как сирийские курды называют область, взятую ими под контроль, откуда сирийская армия по большей части вывела войска в 2012 году, и которая сейчас, благодаря ряду побед над ИГ, протянулась по северу Сирии между Тигром и Евфратом. В Ираке третье государство, Региональное правительство Курдистана (РПК), или Иракский Курдистан, уже весьма автономно, воспользовавшись преимуществом, полученным благодаря разрушению ИГ власти Багдада в северном Ираке, стремится расширить свою территорию на 40% и взять под контроль области, давно оспаривавшиеся между ним и Багдадом, куда входят и курдские нефтяные месторождения и некоторые районы со смешанным курдско-арабским населением.

Вопрос в том, сохранятся ли эти радикальные изменения в политической географии Ближнего Востока – или до какой степени они сохранятся – когда сегодняшний конфликт закончится. Исламское государство, скорее всего, будет, в конце концов, уничтожено – таково давление со стороны его разрозненных, однако многочисленных врагов, хотя его последователи по-прежнему сохранят силы в Ираке, Сирии и в остальном Исламском мире. Курды находятся в более сильной позиции, извлекая преимущества, как это они уже делают, из поддержки США, но эта поддержка существует только потому что они предоставили около 120 тысяч бойцов, которые в сотрудничестве с ВВС возглавляемой США коалиции оказались эффективной и политически приемлемой силой, противодействующей ИГ. Курды боятся, что эта поддержка испарится, если и когда ИГ будет побеждено, а они будут брошены на милость возрождённым центральным правительствам Ирака и Сирии, а также Турции и Саудовской Аравии. «Мы не хотим, чтобы нас использовали как пушечное мясо для захвата Ракки», – сказал мне в прошлом году лидер сирийских курдов в Рожаве. То же самое я слышал в этом месяце в пяти сотнях миль к востоку, на территории Иракского Курдистана в окрестностях Халабджи вблизи границы с Ираном от Мухамада Хаджи Махмуда, ветерана-командира «Пешмерги» и генерального секретаря Социалистической партии, который возглавил тысячу бойцов, чтобы защищать Киркук от ИГ в 2014 году. В том бою погиб его сын Атта. Он сказал, что его беспокоит, что «как только будет освобождён Мосул, а ИГ разгромлен, у курдов не будет того же значения на международном уровне». Без этой поддержки Иракский Курдистан не сможет удержаться на этих спорных территориях.

Появление курдских государств не приветствует ни одна из стран региона, хотя некоторые – включая правительства в Багдаде и Дамаске – нашли, что такое развитие событий временно в их интересах и в любом случае слишком слабы, чтобы этому сопротивляться. Однако Турция была потрясена, когда обнаружила, что сирийское восстание, которое, как она надеялась, откроет эпоху турецкого влияния, распространяющегося на Ближний Восток, вместо этого привело к появлению курдского государства, контролирующего половину сирийской 550-мильной южной границы с Турцией. Хуже того, правящая партия в Рожаве (Сирийском Курдистане) – это Курдский «Демократический союз» (PYD), который во всех отношениях, за исключением названия, является сирийской ветвью Курдской Рабочей партии (КРП), с которой Анкара с 1984 года ведёт контр-партизанскую войну. PYD эту связь отрицает, но в помещении каждого отделения PYD на стене висит потрет лидера КРП Абдуллы Оджалана, который сидит в турецкой тюрьме с 1999 года.

В течение года, после того как ИГ наконец было нанесено поражение при осаде Кобани, города в Сирийском Курдистане, Рожава расширила территорию во всех направлениях, в то время как её лидеры постоянно игнорировали угрозы Турции о военной акции против них. В июне прошлого года Отряды народной самообороны сирийских курдов (YPG) взяли Телль-эль-Абьяд, важный переход на турецкой границе к северу от Ракки, что позволило PYD связать два из трёх главных анклавов, вокруг Кобани и Камышлы; сейчас они пытаются достичь третьего анклава, дальше к западу, в Африне. Эти стремительные успехи возможны только потому, что курдские формирования действуют под американским воздушным зонтиком, который значительно усиливает их огневую мощь. Я был как раз к востоку от Телль-эль-Абьяда накануне финальной атаки Отрядов народной самообороны, и самолёты коалиции непрерывно ревели на головой. И в Сирии, и в Ираке курды определяют цели, вызывают поддержку с воздуха и затем действуют в качестве отрядов по зачистке. Там, где ИГ закрепилось и оказывает сопротивление, оно несёт большие потери. При осаде Кобани, длившейся четыре с половиной месяца, было убито 2200 бойцов ИГ, большая часть – в результате американских воздушных ударов.

Анкара несколько раз предупредила, что если курды продвинутся к западу по направлению к Африну, турецкая армия вмешается. В частности, оговорено, что Отряды самообороны не должны пересечь Евфрат: это для Турции «красная линия». Однако когда в декабре YPG послали своё прокси-ополчение, отряды арабских Демократических сил Сирии (SDF), через Евфрат на Тишринскую ГЭС, турки не предприняли ничего – отчасти потому что это продвижение поддерживалось на различных пунктах как американскими, так и российскими ВВС, наносившими удары по целям ИГ. Протесты Турции становились всё более яростными с начала года, потому что YPG и Сирийская армия, хотя их активное взаимодействие и не доказано, начали то, что представляет собой взятие в клещи самых важных маршрутов снабжения ИГ и оппозиционных сил, не входящих в ИГ, и которые идут по узкому коридору между турецкой границей и Алеппо, некогда крупнейшим городом Сирии.

2 февраля Сирийская армия при поддержке с воздуха Российскими ВКС перерезала основной маршрут до Алеппо, а неделю спустя SDF отбили авиабазу Минг у связанного с «Аль-Каидой» Фронтом Аль-Нусра, в тайной поддержке которого в прошлом обвиняли Турцию. 14 февраля турки начали артиллерийские обстрелы отрядов, взявших авиабазу, и потребовали, чтобы она была ими освобождена. Сложная смесь ополчений, армий и этнических группировок, борющихся за контроль над этой небольшой, но жизненно важной территорией к северу от Алеппо, делает эту борьбу запутанной даже по сирийским стандартам. Но если оппозиция будет отрезана от Турции надолго, она будет серьёзно, а возможно и фатально, ослаблена. Суннитские государства – в особенности Турция, Саудовская Аравия и Катар – потерпят поражение в своей долгой кампании по свержению Башара аль-Ассада. Турция столкнётся с перспективой появления враждебного небольшого независимого государственного образования под руководством РКК на своём южном фланге, что значительно затруднит для неё подавление вялотекущего, но давнего возглавляемого РКК мятежа среди её собственного 17-миллионного курдского меньшинства.

Говорят, что Эрдоган хотел, чтобы Турция осуществила военное вторжение в Сирию ещё с мая прошлого года, но до сих пор его удерживали от этого представители собственного армейского руководства. Они доказывали, что Турция ввяжется в крайне трудную войну, в которой ей будут противостоять США, Россия, Иран, Сирийская армия, PYD и ИГ, в то время как её союзниками будут Саудовская Аравия и некоторые монархии Залива. Вступление в Сирийскую войну, несомненно, было бы огромным риском для Турции, которая, несмотря на свои громогласные обличения PYD и YPG как «террористов», по большей части ограничивается небольшими акциями подчас мстительного характера. Эрсин Юмит Гюлер, турецкий курд, актёр и режиссёр из Стамбула, получил отказ в возвращении домой на похороны своего брата Азиза, погибшего на войне против ИГ в Сирии. Азиз, до того как подорвался на мине, был в рядах YPG, но он был гражданином Турции и принадлежал к турецкой радикальной социалистической партии, не к РПК. «Это похоже на что-то из «Антигоны», – говорит Эрсин. Его отец поехал в Сирию и отказывается возвращаться без тела, но власти не смягчились.

Реакция Турции на появление Рожавы воинственна по тону, но противоречива на практике. Сегодня министр грозит полномасштабным наземным вторжением, а завтра другой чиновник это отрицает или обусловливает его участием США, что маловероятно. Турция обвинила YPG во взрыве автомобиля в Анкаре 17 февраля, когда было убито 28 человек, что должно увеличить шансы на вторжение, но в последнее время действия Турции непоследовательны и контрпродуктивны. Когда 24 ноября турецкий F-16 сбил российский бомбардировщик, в ходе того, что, по всей видимости, было тщательно спланированным нападением, предсказуемым результатом явилось то, что Россия послала самые передовые самолёты и зенитные ракетные комплексы, чтобы установить господство в воздухе над северной Сирией. Это означает, что если Турция начала бы наземное вторжение, она должна была делать это без прикрытия с воздуха, и её солдаты были бы беззащитны перед бомбовыми ударами российских и сирийских самолётов. Ряд курдских политических лидеров утверждает, что турецкое вторжение маловероятно: Фуад Хуссейн, руководитель администрации президента Регионального правительства Курдистана, в прошлом месяце во время встречи в Эрбиле сказал мне, что «Если Турция собиралась вторгнуться, то она должна была сделать это до того, как сбила российский самолёт», - хотя, конечно, это предполагает, что Турция знает, как действовать в собственных интересах. Он утверждал, что в конфликте решающими будут два фактора: кто побеждает на поле боя и сотрудничество между США и Россией. «Если кризис будет разрешён, – сказал он, – он будет разрешён по соглашению между супердержавами», а Россия, по крайней мере, на Ближнем Востоке, восстановила статус супердержавы.

Новый рыхлый альянс между США и Россией, хоть и прерывающийся приступами соперничества в стиле холодной войны, привёл к соглашению в Мюнхене 12 февраля об оказании помощи разрушенным городам Сирии и «прекращении боевых действий», за которым должно последовать более официальное соглашение о прекращении огня. Деэскалацию кризиса организовать будет трудно, но тот факт, что США и Россия являются сопредседателями целевой группы, наблюдающей за этим, показывает степень, до которой они сдвигают баланс местных и региональных сил как игроки, принимающие решения в Сирии.

Для курдов в Сирийском Курдистане и на территории Иракского Курдистана это испытание на прочность: если война кончится, завоёванная ими власть может быстро ускользнуть. В конце концов, это всего лишь маленькие государства – в Иракском Курдистане население всего 6 млн. человек, в Сирийском Курдистане 2.2 млн., – окружённые гораздо более крупными. А их экономики это обломки, с трудом удерживающиеся на поверхности. Сирийский Курдистан (Рожава) хорошо организован, но заблокирован со всех сторон и не может продавать большую часть своей нефти. 70% зданий в Кобани разнесено в пыль американскими бомбардировками. Люди бегут из таких городов, как Хасака, который близок к линии фронта.

   

   

Экономические проблемы Иракского Курдистана серьёзны и, вероятно, неразрешимы, если цены на нефть неожиданно не вырастут. Три года назад Иракский Курдистан рекламировал себя как «новый Дубай», торговый хаб и нефтяное государство с доходами, достаточными для того, чтобы стать независимым от Багдада. Когда нефтяной бум в 2013 году достиг пика, новые роскошные отели в Эрбиле были переполнены иностранными торговыми делегациями и бизнесменами. Сегодня отели и молы пустуют, а Иракский Курдистан полон недостроенными зданиями отелей и апартаментов. Конец бума в Иракском Курдистане явился шоком для жителей, многие из которых стремятся эмигрировать в Западную Европу. В мечетях часто звучат поминальные молитвы за тех, кто утонул в Эгейском море, переплывая из Турции на греческие острова. Нефтяные доходы государства сейчас находятся на уровне 400 миллионов долларов в месяц; расходы составляют 1.1 млрд. долларов, так что из 740 тысяч государственных служащих зарплату получают немногие. В отчаянии правительство забирает деньги у банков. «Моя мать пошла в банк, где, как она думала, у неё лежит 20 тысяч долларов», – рассказала мне Наздар Ибрагим, экономист из университета Салахаддина в Эрбиле. «Там сказали: «У нас нет ваших денег, потому что их забрало правительство». Никто не несёт деньги в банки, и это разрушает банковскую систему».

Иракский Курдистан рекламирует себя как «другой Ирак», и действительно, в некоторых отношениях это так и есть: жить в нём намного безопаснее, чем в Багдаде или Басре. Хотя Мосул и недалеко, терактов или случаев похищения в Иракском Курдистане немного по сравнению с остальными районами страны. Но Иракский Курдистан – это нефтяное государство, которое полностью зависит от поступлений от продажи нефти. В этом регионе не производится почти ничего другого: даже овощи на рынке это импорт из Турции и Ирана, а цены высоки. Наздар Ибрагим говорит, что одежда, которую она может купить в Турции за 10 долларов, дома стоит в три раза дороже; в Иракском Курдистане, считает она, жить так же дорого, как в Норвегии или Швейцарии. Президент Иракского Курдистана, Массуд Барзани, объявил о проведении референдума о независимости курдов, но это не очень привлекательный вариант во время всеобщей экономической разрухи. Асос Харди, издатель газеты из Сулеймании, говорит, что ширятся протесты, и что, в любом случае, «даже в расцвет бума население было недовольно кумовством и коррупцией». Государству Иракский Курдистан – которому не до того, чтобы говорить о большей независимости – приходится искать внешние силы, включая Багдад, которые спасли бы его от дальнейшей экономической катастрофы.

По всему региону происходит примерно одно и то же: люди, которые тайком выбрались из Мосула, говорят, что халифат гнётся под военным и экономическим давлением. Его враги захватили Синджар, Рамади и Тикрит в Ираке, а Отряды народной самообороны и Сирийская армия теснят его в Сирии и приближаются к Ракке. Сухопутные силы, атакующие ИГ – Отряды самообороны, Сирийская ария, Вооружённые силы Ирака и «Пешмерга» – все испытывают недостаток личного состава (в боях за Рамади ударные отряды армии Ирака насчитывали всего 500 человек), но они могут запросить авиаподдержку, в ходе которой наносятся опустошительные удары с воздуха по любой позиции ИГ. Со времени поражения под Кобани ИГ избегает планомерных операций и не сражается до последнего человека, ради защиты любого из своих городов, хотя и рассчитывает делать это в Ракке и Мосуле. Пентагон, правительство Ирака и курды преувеличивают размер своих побед над ИГ, но группировка несёт тяжёлые потери и находится в изоляции от внешнего мира, потеряв свою последнюю линию сообщения с Турцией. Административная и экономическая инфраструктура халифата начинает рушиться под тяжестью бомбардировок и блокады. Это впечатление, которое передают люди, покинувшие Мосул в начале февраля и нашедшие убежище в Сирийском Курдистане.

Их путь не был лёгким, поскольку ИГ запрещает людям покидать халифат – оно не хочет массового исхода. Те, кому удалось бежать оттуда, сообщают, что ИГ применяет всё больше принуждения в навязывании фетв и религиозных ограничений. Ахмад, 35-летний торговец из района Аль-Зихур города Мосула, где он владеет небольшим магазином, сообщил, что «если схватят того, кто сбрил бороду, ему дают 30 ударов плетью, хотя в прошлом году такие получали всего несколько часов ареста». Обращение с женщинами в частности стало хуже: «ИГ настаивает, чтобы на женщине была паранджа, чулки, перчатки и свободная или мешковатая одежда, а если на ней их нет, то сопровождающий её мужчина будет высечен». Ахмад сказал также, что условия жизни резко ухудшились, а в действиях чиновников ИГ стало больше произвола: «Они отбирают продукты, не платя за них, и конфисковали большую часть моих запасов под предлогом, что нужно поддерживать боевиков Исламского государства».

Всё очень дорого, а магазины полупусты. Рынки были переполнены народом год назад, но не в последние десять месяцев, потому что очень много народа бежало, а те, кто остался, лишились работы. «Семь месяцев нет централизованного электроснабжения, и все зависят от частных генераторов, работающих на топливе местной очистки. Оно есть повсюду, но по таким высоким ценам и такого низкого качества, что его можно использовать только для генераторов, а не для машин – да и генераторы часто выходят из строя. Не хватает питьевой воды. «Каждые десять дней дают воду на два часа, – говорит Ахмед. – Воду, текущую из крана, чистой не назовёшь, но мы вынуждены пить её». Не работает сеть мобильной связи, а Интернет доступен только в Интернет-кафе, которые пристально мониторятся властями в поисках подстрекательства к мятежу. Есть признаки растущей преступности и коррупции, хотя это может быть по большей части свидетельством того, что ИГ отчаянно нуждается в деньгах. Когда Ахмед решил бежать, он связался с одним из множества контрабандистов, действующих на территории между Мосулом и сирийским рубежом. По его словам, цена за каждую тайную переправку человека в Сирийский Курдистан составляет от 400 до 500 долларов США. «Многие из контрабандистов это люди ИГ, – говорит он, хотя ему и не известно, знает ли руководство организации о том, что происходит. Им, конечно, известно о растущем числе жалоб на условия жизни, потому что они цитируют хадисы, изречения Пророка, против таких жалоб. Тех, кто нарушает хадисы, арестовывают и посылают на перевоспитание. Ахмад заключает: «Диктаторы становятся всё более жестокими, когда чувствуют, что конец их близок».

Насколько точно предсказание Ахмеда о том, что халифат вступает в свою последние дни? Несомненно, он слабеет, но это по большей части потому, что война приняла международный характер с 2014 года, с военного вмешательства США и России. Местные и региональные правительства делали гораздо меньше, чем они. Армии Сирии и Ирака, Силы народной самообороны и «Пешмерга» могут одерживать победы над ИГ благодаря непосредственной и массированной поддержке с воздуха. Они могут разгромить ИГ в сражении и могут, наверное, взять города, в которых группировка правит до сих пор, но никто из них не способен полностью достичь своих целей в войне без поддержки великой державы. Однако, как только халифат исчезнет, центральные правительства в Багдаде и Дамаске могут снова усилиться. Курды размышляют, не рискуют ли они потерять всё, чего они добились, ведя войну против Исламского государства.