http://azbyka.ru/otechnik/Ioann_Krestjankin/tajna-bezzakonija/

ГОСПОДИ, ИМЯ ТЕБЕ — СИЛА

    По благословени Высокопреосвященнейшего Евсевия, митрополита Псковского и Великолукского Свято-Успенской Псково-Печерской обители священноархимандрита 

    Дорогой о Господе Михаил Александрович!¹ 
    Четвертый день как живу я жизнью уединенной, где только небо и земля вещают о дивных делах Божиих. Но это уединение не толь' ко не устранило дум о том, что происходит в мире и с людьми, но как бы еще ярче увиделось на фоне послушной воле Божией и умиротворенной Им природы безобразие человеческой драмы, где сценаристом была и есть сила богоборческая, сила вражия. 
    И вот здесь ныне прозвучало настоятельное требование опубликовать для омраченного, ослепленного человечества два видения — откровения, явившиеся одновременно на Руси, но до сего дня оставшиеся незамеченными, неосмысленными. 
    И хоть мало надежды, что нынче они смогут быть восприняты по достоинству, но все же хочется еще и еще раз обратить на них внимание уже совсем погибающей Руси. Не услышат ли ныне, не поймут ли теперь, когда вся страшная программа уже осуществлена до конца, что единственное может послужить к нашему спасению. 
    Дорогой мой, потрудитесь совместно с N, найдите подлинные издания в московских библиотеках и хранилищах и дайте России их в репринтных изданиях вместе, в одной книжице-брошюре и с соответствующим предисловием-комментарием. Сделайте издание по возможности дешевым, чтобы многие могли приобрести его. 
    Эта книжка даст каждому читающему разумение всего происходящего и наметит единственный путь к возрождению в жизнь. 
    Потрудитесь, дорогие мои, нельзя спокойно смотреть на агонию Руси. 
    С любовию о Христе ваш недостойный богомолец 
    А издания таковы: 
    Н. П. Рышковский «Шествие разрушителя», бесплатное приложение к журналу «Пут жизни», Зарайск, издание 1909 г. 
    Журнал «Руководство для сельских пастырей», 1909 г. Пасхальный рассказ «Не может быть». 
   В наше же время, когда слово «кризис» прочно вошло в понятие современной жизни, а страх и предчувствие грядущих катастроф охватили всех живущих на земле, людям необходимо вернуться к истинному смыслу происходящего: не будем забывать, что в переводе с греческого слово «кризис» — суд, а в духовном понимании речь идет о суде Божием. Явление это тесно связано с тем, как мы живем и что для нас является истинной ценностью.
   И вновь для нас звучит тихий голос отца Иоанна: «Запомни и уясни волю Божию — «Сыне, даждь Ми твое сердце», вот за чем следить то надо неусыпно со всем чаянием — кому мы служим, чем живем».
   Голос батюшки звучит уже из вечности: «И помня, что сила борителя крепка, а наша сила немощна, смиренно припадем верой к Тому, Чья сила сильнее всякой другой. Господи, имя Тебе — Сила, подкрепи же нас всех, изнемогающих и падающих. Аминь».

Видение

   Я не знаю, что это было. Может быть, это сон, или экстаз, или просто сложная, длинная галлюцинация... Но это случилось со мною в действительности, без потери сознания. И я чувствую неодолимую силу, понуждающую меня передать, пересказать обо всем, что я видел и слышал, — рассказать о тех страшных, чудовищных обликах, которые предстали перед моими глазами, когда я спал, или не спал, а, может быть, и бредил как-то особенно, наяву и сознательно, лицом к лицу с той страшной и мрачной областью, которая предо мной открылась.
   Когда я сидел в своей рабочей комнате, за письменным столом, поздно, около часа за полночь, мне вдруг показалось, что я стремительно опустился в какую-то темную глубину, внутрь земли, на 550 миль, и мне почему-то вдруг явилось в мыслях именно это число 550 и запечатлелось в памяти.
   Кругом зияла черная тьма, а на самом дне горели огни, подымаясь длинными языками, изливавшимися багровым пламенем цвета крови. А тьма была черная, чернее беззвездной ненастной ночи, и в ней мелькали без числа круглые огоньки, пронизывавшие насквозь и как бы жалившие змеиными жалами; наконец я рассмотрел, что это были искаженные чудовищным безобразием облики, черные, как сама эта бездна, а круглые, жалившие огоньки — были глаза их.
   И слышал я там, в бездне, страшные голоса, подобные лязгу медного листа, от которого падает сердце, понижается и замирает, и тошнит... И я слышал дерзкие речи и читал мысли этих обитателей бездны, и все тайны их открылись передо мною. И кто-то был при мне еще другой и удерживал меня, чтобы не умереть, — и я был силен над бездной через Него.
   Пусть все это объясняют, как хотят, но я должен рассказать о случившемся и передать то, что здесь записано и озаглавлено мною «Шествием разрушителя». И я это исполняю.
    Н. Р. 
    17 апреля 1909 г. 
   «Я обессилен и побежден, но у меня есть еще великая сила внушения, и я разобью цепи и оковы, переступлю грани вселенной, и ополчусь с моими легионами, и склоню к ополчению людей, и выступлю на брань, последнюю брань с этим Кротким Агнцем, лучи славы Которого, Его эта кротость, смирение, терпение, чистота, невинность и святость жгут меня огнем невыносимым и угрожают приближением низвержения моего во тьму внешнюю. А я знаю, что оттуда исход уже невозможен, ибо это — область вечного мрака небытия, где сроки для меня закрыты и закончены и средства все утрачены бесповоротно — там, в области мрака, в новой, бесконечной для меня вечности».
   Так думал Люцифер², скованный в преисподней на день последнего суда, и ужаснулся своей будущности. Ему вспомнились обители Света вечной радости, красоты небесных служителей славы с их кротостью, смирением и преданностью Творцу в нескончаемой любви к Нему и вечном славословии миров вселенной... Вспомнились и дни пришествия на землю Божественного Агнца, перед смирением, кротостью и терпением Которого склонилось познавшее Его человечество. Вспомнилась удавшаяся хитрость, измена и коварство: предание Богочеловека крестной смерти, и мнимая победа над Ним, и страшная минута окончательного поражения светоносным воскресением Сына Божия... «Все кончено; мир уверовал в Него, и совершилось спасение человечества от начала времен, и этой верой будут спасены все нарождающиеся поколения людей, — пока не войдет земля в вечнобессменное существование с мирами совершеннейшими, — на бесконечные века, закрытые для меня».
   И цепи — скованные, сплетенные из мрака предательства, из мены, стихийной гордости, самомнения и лжи, опоясывавшие Люцифера, — еще крепче облегли и связали его со всех сторон и омрачили ум его еще большей затаенной злобой и местью, еще больше и безысходнее и безнадежнее мучившими его своим бессилием, угнетавшим сознание его безумной воли.
   «Покориться — разве? — пасть в прах перед всемогущим светом Всезиждущей Силы; перед этой беспредельной любовью и милосердием Того, Кто призывает всех к вечному бытию, счастью и блаженству познания истинного разума?! Покориться?.. Пасть и поклониться, после того как я продержался в борьбе столько веков, — испробовал столько средств и усовершенствовался в своей культуре?» — гордо подумал Люцифер, и жестокая боль безумия от давивших его оков бессилия обуяла его безмерно и страшно, и он омрачился еще больше, еще безысходнее, и извивавшаяся кольцами змея мысли его вытянулась во всю длину и замерла, и взвилась обратными кольцами, и свернулась в клубок новой, черной мысли разрушения, гибели и смерти, и дала Люциферу силу своей гибкости, силу внушения людям змеиной мудрости знания…
   И задумался Люцифер:
   «Надо готовиться к наступлению с правого фланга: борьба с верой, и от исхода этой борьбы будет зависеть весь успех победы нашей над спасением».
   И вздохнул Люцифер вулканическим извержением, и вскрикнул подземными раскатами грома, и прошел страшный гул, от которого содрогнулась поверхность земли.
   Люцифер созвал свои легионы и всех союзников, отдавших себя во власть тьмы, и они явились перед повелителем все до единого и, склонив свои чудовищные облики, слушали его наказ.
   И он кричал им:
   «Эй, вы — обессиленные крестом скитальцы лесов, пустынь, дебрей и болот, — оставившие славу свою в сказках нянек, пугающих детей! Слушайте и исполняйте — я даю вам новую власть и силу черной змеи... Слушайте!
   Крест и вера в Распятого победили весь мир, прошли во всю вселенную. Люди стоят уже на пороге у Царствия Божия, которое наступает с неодолимой силой, чтобы привлечь людей к вечному блаженству, к созерцанию той красоты и счастья и полноты разума, которая терзает нас мучениями о невозвратном. Люди сознают уже, в чем счастье и благо жизни; телесными ощущениями, сладостью страстей и пороков уже не прельстить их. Необходимы новые средства, новые способы: тело пока надо оставить в покое. Надо действовать на центр и непременно начинать с правого фланга: уничтожить веру — самый важный передовой форт, и как только этот форт будет взят у людей и разрушен, — мы победили. Для этого необходимо построить такую засаду, которой нельзя было бы людям открыть, и из-за этой уже засады действовать усиленно и непрерывно, но так, чтобы каждый удар казался исходящим с противоположной стороны. Понимаете ли настоящую военную тактику? Когда врага не видно, нельзя открыть его, — нельзя и победить.
   Я даю вам новую силу черной змеи — силу внушения. Внушайте и только внушайте — это могущественное и единственное средство против свободной воли человека, чтобы наклонить ее влево, в нашу сторону, — завлечь таким образом врага и окружить его со всех сторон. Мысленные внушения люди будут принимать за собственные мысли, за приобретения и достижения своего ума и неотразимо будут за ними следовать, строить целые теории, школы и науки, а из них вы обязаны сплетать свою сеть черной змеи, пока ум людей не запутается в ней отовсюду, и они перестанут понимать один другого — где и в чем истина, и не будут даже в состоянии подумать о спасении и выходе и утратят способность желать его. Тогда свет в них поляризуется мраком и станет нашей тьмой, и они станут называть ее светом, и свет будет казаться для них тьмой, и они ополчатся в наши черные сотни и легионы, и левая сторона у них станет правой, а правая будет считаться левой, а эта левая будет считать себя настоящей правой и рабство, плен свой будет считать настоящей свободой, которая есть произвол. Тогда — еще один шаг — и мы погубим все живущее на земле. Люди станут, вместе с нами, стремиться к стихийному разрушению и всеуничтожению».
   «Ура! Ура!» — огласилась преисподняя безумными, неистовыми криками черных легионов, разразившимися вслед за тем исступленным хохотом, ревом лютого зверя, металлическим лязгом — тошным, отравляющим, разрывающим душу, понижающим туда, ниже за преисподнюю, в темную вечность, в безысходную пропасть мрака, — в неумирающую, нескончаемую муку... И зашипели черные змеи демонского замысла, и взвились упругими кольцами, и вытянулись в бездну бездны, и замерли, и взвились обратными кольцами, и засверкали глазами ехидны — ядовитыми, тошными, мертвящими, убивающими все живущее... И мрак усилился и сгустился, и наполнился воплями и стонами мучения, и злобы, и бессилия, и жажды погибели — безысходной, вечной, нескончаемой.
   И вдруг заискрились, загорелись два огненные глаза, два темные зрачка — черные, как ночь, пронизывающие, удручающие и леденящие, и осветилась преисподняя с легионами чудовищных обликов, и наступила тишина мертвая, страшная и зловещая.
   И дал Люцифер легионам своим программу наступления.
   «Прежде всего, обольщайте внушениями служителей Церкви Предвечного. Покажите им власть над душами спасающихся, над властелинами и царями и красотою женщин, и возможностью легкого обладания над ними; покажите блага мира, богатства и внешнюю привлекательность обстановки, пышности, роскоши и средства к захвату их. Святое благовествование Воскресшего сделайте орудием в руках их, скрытым от спасающихся, чтобы оно не изобличало преступности их перед людьми. Развращайте их осторожно и постепенно, а когда внушения ваши они примут за свои собственные мысли и желания страстных похотей и обладания душами в тайне и хитрости замыслов, и власть над душами и сокровищами мира обольстит ум и сердце их, и станут они судить, и мучить, и убивать невинных и непокорных им и противящихся лжи и притворству их, и страхом закрепят власть свою, — тогда вы сделали свое дело. Вера в людях поколеблется, ибо если служители и учители Церкви таковы, подумают они, то вера, которую они возвещают, не спасительна, а гибельна, и они лгут: проповедуют и учат смирению, а сами горды своим преступным и вкрадчивым благочестием; проповедуют чистоту и непорочность, а сами сквернятся блудом, пороками и прельщением женщин и развращением невинных и чистых, проповедуют любовь к ближним, а сами пытают жестокими пытками, жгут на кострах и изобретают мучения³; проповедуют воздержание и нищету духа, а сами распутны, корыстолюбивы, горды, любостяжательны и ненасытны к захвату чужого имущества. И соблазн будет так велик, что немногие устоят; — вера и религиозность станут искушением и подорвутся в корне.
   Это дело поручаю вам: легиону Паллады и Молоха. А тебе — легиону черной змеи — поручаю вот что: вы следите по пятам и наблюдайте неотступно за людьми учеными, одаренными талантом и гениальностыо. Это избранные и лучшие из людей — они стремятся к изучению природы и дивного для них строения форм ее и проникновению в тайну жизни, для славы Творца и познания Его непостижимой мудрости. Назначение и цель их так ясна и велика, что если они успеют в этом, то вся жизнь людей обратится в хвалу Всевышнему, и люди возвратятся к бессмертию и вечному блаженству, и откроются перед ними вся радость и счастье бытия, и вера станет в них алмазным камнем, а земля, со всеми обитателями ее, — Царством Воскресшего. И тогда все средства борьбы нашей и сроки времени нашего — кончены.
   Спеши, легион черной змеи! Спешите, служители ее, в область этих избранников, людей науки и гениев славы Креста, и внушайте им осторожно, скрыто и невидимо, — что ничего нет в мире сверхчувственного и таинственного, а в постепенности развития природы во всем разнообразии, красоте и гармонии форм внушите им идею самосотворения, внушите, для крепости впечатления, латинским термином — эволюция; это слово скорее привьется и пойдет в ход, потому что люди сильно пристрастны к наукам и крепко верят посвященным в схоластику. Внушайте осторожно, по мере опытного исследования состава материи и ее форм, с пребывающей в тайне душой и духом — вседержащей силой Творца, — что души этой и животворящей, как ее там зовут, Силы — вовсе никакой нет, — что она лишь кажется, как движение, — простое движение, различное лишь в скоростях, разнообразимых ощущением, или отражением на нервных струнах организма, — а что есть только материя или вещество видимое и осязаемое и в движении своем самотворящее. Это внушение так удачно, что люди легко перейдут к отрицанию существования и души, и Бога — Творца вселенной, и вещество обоготворять, и высшее представлениe о нем — божественность эту — объединят и увидят в себе, т. е. в уме своем; и возгордятся и восстанут против веры в Единого — Вечного. А увидав служителей Церкви Его такими, какими вы сделали их, окончательно соблазнятся о Боге, и войдут в союз с нами, и признают настоящим прогрессом одну лишь нашу стихийную культурность и нашу свободу, а тогда и наша укрепленная позиция станет совершенно скрытой и недоступной для людей, ибо мы достигли того, что существование наше будут совершенно отрицать, и удары наши, внушения легиона нашего будут считать исходящими с противоположной стороны, принимая их за дружественные салюты ума своим гениальным представителям. И никому уже не поверят, что мы враги, и всякого, выслеживающего и напоминающего о существовании нашем в действительности, осмеют и причислят к сумасшедшим.
   Когда дело в шляпе, — смело наступай вперед. Необходимо действовать как можно настоятельнее и поспешнее, чтобы окончательно отвлечь мысль человеческую от тех небесных областей и надежд бессмертия, ради которых люди блюдут свою нравственную чистоту и обостряют этот докучливый голос совести, напоминающий им о Боге и Его святыне там — в заоблачном царстве, где вечно сияет и манит их немеркнущий свет Истины. С этим голосом совести, с этими вечными, упорными порывами души человеческой труднее всего справиться... Taк — вот что.
   Слушай, легион черной змеи, и исполняй! — Побольше впечатлений людям — разнообразнейших, захватывающих внимание беспрестанной сменой новизны изобретений и открытий; — смены кипучей, ежеминутной, ежесекундной, — без конца, без устали: новой, и новой, завлекательной, поражающей и приковывающей внимание. Прежде всего — способы быстрого, моментального передвижения воли, мысли, желания, — всего существа. Видеть на расстоянии, слышать на расстоянии, обмениваться мыслями на расстоянии — небывалом, гигантском, поражающем... Сблизить людей, сбить в одну толпу, — прочь от обособленности, от этой индивидуальности — посредством возбуждения любопытства к блеску новизны и небывалому росту
   умственной изобретательности. Передвижение паром: железные дороги и паровые лодки, пароходы: шум поездов, быстрое, молниеносное передвижение — до отуманения мысли, — шум, лязг, свистки, громады вокзалов, все с тем же неустанным шумом и гамом, сменой лиц и местностей, и положений — опасных, смелых до наглости, до головокружения, до гибели целых поездов с их человеческим грузом... Телеграфы, телефоны; подъемные машины, воздухоплавательные приборы, аэростаты; фонографы и граммофоны... Электрические двигатели, электрические трамваи, электрическое освещение... Все в руках человека, во власти его ума — человека-царя, владыки над природой, которую он покорил себе... Нет вдохновенного искусства; оно в эстампах, в фотографиях, в олеографиях, в светописи, в быстром механическом воспроизведении бесчисленных снимков... Пишущие машины, машины печатающие, машины швейные; машины сеялки, молотилки, мукомолки и пекарни; машины играющие, поющие и говорящие, живые синематографы...⁴Долой руки! Долой ручной труд!.. Ум торжествует. Ум — царь; ум — господин; ум — гордость человека. Ему станут поклоняться, его начнут боготворить. И гордо поднимет человек голову, и познает свободу... Зачем ему власть над собою, когда он властвует над всем? Зачем ему кому-то подчиняться, когда ему подчинились силы природы? И познает человек нашу мудрость, мудрость нашей черной змеи, исполнение ее райского предсказания послушной женщине: «Будете все знать — будете как боги».
   И подымет человек голову, и вызовет на брань Небо, мучившее его испытанием терпения, и ополчится против кротости и подчинения закону, и против смирения, и невинности, и целомудрия, и посмеется над ними, как над слабостью, трусостью и раболепством, и изменит их в свободу стихийного произвола, и сладость чувственных наслаждений будет украшением этой свободы...
   Жизнь — движение без перерыва, без устали, в беспрестанной смене впечатлений — потечет всезахватывающим потоком и не даст времени, не даст одного мгновения на воспоминание о Боге и Святыне Его, о жизни мира, любви и стремления к Свету, — туда, где Его Источник и исполнение завета. И ничто Святое, Божественное не будет уже удовлетворять и успокаивать людей, и голос совести заглохнет в них: они будут бежать от него, и боязнь их будет, как смертная мука, и будут искать стадности и бояться уединения, чтобы не заговорила в них совесть. И так, вместо этой младенческой, детской чистоты и святости, которую называют они духовным развитием и совершенством, как учил их Агнец, мы поставим нашу культуру, наш прогресс славы и гордости ума... Зачем этот ненавистный порядок; это подчинение закону, эта власть, объединяющая и сдерживающая движение к ненасытной жажде страстей и упоения всеми красотами чувственной, бесстыдно-привлекательной жизни? Внушайте равенство права упоения, насыщения минутой беспечной, полной, всякому доступной жизни чувства, жизни горячей страсти, упоения до конца, до дна наслаждений!..
   Слушай, легион черной змеи и Мамоны! Слушай и действуй!.. Когда природная жизнь людей изменится в искусственную, в жизнь машинного, механического производства, — ручной труд станет не нужен; руки у людей освободятся и развяжутся, а желание жить, жить неудержимо, судорожно, всеми нервами, всеми фибрами тела, всеми впечатлениями минуты, мгновения, всей полной чашей страстного наслаждения радостями и благами нашей, нашей уже культуры, нахлынувшей страстной, всезахватывающей волной, станет расти и шириться непреодолимым желанием испить чашу жизни до дна, до смерти, до агонии наслаждений, — каждому испить, изведать и насладиться; потому что не будет уже веры, не будет надежды, не будет любви, — кроме чувственных наслаждений. Над верой, надеждой и любовью — этими сестрами наивной фантазии людской сами же люди будут смеяться, — как и мы теперь — свободные дети ада... Хахаха!!! Смейтесь же над ними, смейтесь над безумными безумные!.. Смейся, легион черной змеи!.. Смейся, старый Молох!.. Смотри, смотри и наслаждайся безумием людей!.. Труд, веpa и надежда спасали их, давали им покой и чистую радость жизни; в умеренности, в разумном расчете, от жатвы до жатвы, от сбора плодов до нового сбора мирно текла их жизнь. А богачи издавна нам служили, наше дело делали: пресыщались и смеялись над терпеливой беднотой, держали ее в кандалах и тюрьмах, на работах на них, на богачей: на их пресыщение, на их удобства, на их наряды, парчи и моды, на их тщеславный блеск и величие, на их праздных наложниц, на их бесстыдную роскошь и разврат! У них не было ни веры, ни надежды, ни любви и сострадания, и в этом заслуга их перед нами велика. И когда машинное производство убьет ручной труд и массам голодающей бедноты некуда будет приложить рук, — цель наша достигнута. Пролетариат ощетинится и встанет всемирной грозной лавой... Внушай же, внушай им, легион черной змеи, и ты, старый Молох, — свободу, нашу культурную свободу произвола!.. Теперь справиться нетрудно будет: пусти в моду нашего Маркса и поставь социализм вместо христианских идеалов веры, надежды и любви; вместо той исповедуемой Церкви Агнца, которую нам так ловко удалось разбить, при помощи союзной нам услужливой иерархии ее духовенства, — разбить на бесчисленные части, оспаривающие свое первенство и праведность, в бесконечной вражде и ненависти благочестивых честолюбием пастырей... Наша взяла! Кричи, легион черной змеи, и внушай людям: да здравствует марксизм! да здравствуют социал-демократы! да здравствует рабочий пролетариат! — общность требования насильственного, скорого требования счастья всем, — счастья, удобства и наслаждений нашей культуры — блещущей, заманчивой, — свободной от всяких этих туманных вздохов о высоком и далеком небе... Воплощение там их идеалов слишком далеко; усовершенствование поодиночке слишком продолжительно... Внушайте людям счастье минуты, — наслаждение только здесь и здесь! Внушай всем и каждому силу, энергию, решимость ради социального счастья, счастья всех. Смейся над грехом! Смейся над чистотою и святостью жизни! Смейся над совестью!.. Смейся и внушай крепким внушением: убить, пролить кровь одного, двоих или целого сословия противников ради социального счастья — подвиг и славное дело. Попасть в оковы, в тюрьмы, в подземелья и рудники ради общественного счастья — мученический подвиг и славное дело. Отнять, напасть и ограбить или обокрасть ради социальных целей — это доблестный подвиг храбрости. Умереть на виселице, на плахе и под расстрелом ради социального счастья нашей культуры — свободы, равенства и братства избавившихся от этих пустых, навязанных людям мечтаний веры, надежды и любви, — это настоящий подвиг, не христианских уже мучеников ради каких-то там вечных благ, а мучеников наших, современных — за реальность, за всеобщее счастье здесь, на земле, счастье полного упоения всеми удобствами и страстными, могучими порывами испить чашу жизни до дна, равноправно для всех и каждого распределенными средствами. И эти славные мученики наши произведут небывалое влияние на общество, потому что смешают понятие о подвиге и кроткой славе мучеников за Агнца, чтобы стать на место их, и отодвинуть память о них, и умалить истину мученического венца их. Эта тактика тоже стоит немало усилий и труда, потому что вам, легиону черной змеи, необходимо усиленными внушениями поддерживать систему казней, уплотняющих и питающих вашу силу сопротивления и уничтожения среди людей заветов Агнца, необходимы для нас, потому что обостряют отношения между народом и правящей властью и приближают историю к нашей развязке, к нашей власти над миром. Понимаете ли вы это — легион черной змеи, и ты, старый Молох, и ты, вечно игривый, вечно смеющийся Эрот — ребенок черной змеи!!! Внушайте же людям изменение понятий! Омрачайте умы!»
   И потянулся Люцифер во весь рост, и зевнул содроганием преисподней, и заскрежетал зубами, и от этого скрежета пошатнулись легионы безобразных демонских обликов. И взвилась черная змея мысли Люцифера, и охватила, опоясала его упругим кольцом, и вытянулась, и снова взвилась упругими кольцами, и свернулась в черный клубок новой мысли разрушения и гибели.
   И Люцифер продолжал:
   «Слушайте внимательно: и ты, легион черной змеи, и ты, старый Молох, и ты, вечно смеющийся Эрот, ребенок черной змеи, родившийся под райским деревом соблазна!.. Слушайте!
   Вам предстоит самое трудное дело, без которого мы ничего не успеем и вcе замыслы наши бесплодны. Есть одна, самая неприступная крепость у людей. Это — материнство: обновление потомства и его воспитание. Женщина-дева и женщина-мать — вот та неприступная крепость человечества, которую имейте постоянно в виду и ловко, осторожно направляйте в нее свои удары внушения. Если не возьмете, не покорите этой твердыни, — все напрасно, ибо не успеете справиться с одним поколением, как вырастет новое, и воспитается против вас новая сила. В женщине надо взять нам человечество в его настоящем и будущем, взять его целиком».
   И вдруг ужаснулся Люцифер при этой мысли и скорчился, как бы от сильной боли. Змея черной мысли вползла в раскрывшиеся от страха его челюсти и скрылась в нем. И затрепетала и потряслась вся преисподняя... С высоты неприступной проник в преисподнюю, как молния, луч чистого света, и поразил тьму, и рассеял мрак. То было напоминание Люциферу о его безумном бессилии и о бесконечном милосердии Творца. И промелькнул перед исступленным взором Люцифера, в небесах, светоносный Лик Пречистой Девы — Матери Агнца, неусыпной, вечной хранительницы и заступницы девственности и материнства женщин.
   И опять сгустился в преисподней мрак, и заискрились глаза у Люцифера, и выползла из челюстей его змея черной мысли, и безобразный облик его исказился дерзкой, издевательской улыбкой.
   «Знаем эти устрашения!» — продолжал он наглым голосом, пронзительным и тошным, как лязг медного листа под молотом наковальни, и вытянулся гордо, подняв безобразную, косматую руку с длинными пальцами, сдвинутыми в кулак, обнаруживавший белые, острые когти.
   «Мы не одни! У нас есть союзник — «венец творения», и с ним еще не так-то и страшно!.. На нашей стороне мужчина, мужской пол, и он поможет нам обделать дело!
   Слушай, легион черной змеи, и Мамона, и Молох, и особенно ты, смехотворный и игривый Эрот! Внушайте мужчинам, особенно юношам, прельщение к похоти. Внушайте, что целомудрие это, невинность девушек, стыдливость и вся эта девственная чистота и скромность в молодежи — пустые предрассудки, стесняющие требование природы и мешающие наслаждениям жизнью. Склоняйте мужчин внушением к свободной любви, безбрачной, не стесняющей личности привлекательной возможностью разнообразия. Внушайте отвращение к браку, угнетающему личность, налагающему тяжелые узы долга. Укажите и внушите способы сожительства и гражданских браков без приплода. Медицина и марксисты особенно помогут вам своими популярными изданиями и руководствами произвольного бесплодия с практическим применением способов и употребления особых снарядов и приспособлений при половом наслаждении. Пресса, в этом случае верная наша подруга, окажется могущественным орудием быстрого распространения этих в высшей степени полезных знаний для процветания эротического культа. Это с одной стороны. А когда мужчины развратятся, вкушая с юных лет сладость исповедания эротического культа, и предпочтут законному традиционному браку свободное сожительство со всеми прелестями подавляющей ощущение полигамии, тогда лучшим женщинам, более сильным девственным натурам внушай и внушай антагонизм в отношениях к мужчинам, задевай ловко их самолюбие и достоинство, сознание необходимости эмансипации, самостоятельности труда и уравнения в гражданской равноправности с мужчинами, виновниками ее обездоленности, лишившими ее семейного очага, посягнувшими на ее великие природные права матери.
   Нервы у женщины особенно сотканы и чутки к внушениям. Внушай им смело, но осторожно полное уравнение с мужчиной, этой грубой тканью, которая легче поддается идее безумия и сейчас же облекает ее в целую научную теорию, с системой доказательных фактов, приискиваемых к оправданию идеи, как бы она ни была безумна, как это прекрасно удалось вам проделать над ученым старцем, внушив ему в идее «эволюции» мировых форм природы, в законе постепенности, поступательности и закономерности развития их в процессе осуществления представлений Божественной мысли совершеннейшего разума увидеть Его отсутствие, и в дальнейшем развитии и применении этой идеи — исключить из науки веру в Творца вселенной... О!.. Это самая сильная наша сторона и полная победа над умом человеческим, хотя он празднует ее как славную эпоху освобождения... Ну и пускай тешится!..
   Но замечай, что женщина дальновиднее мужчины, возвышеннее, чище и Божественнее в своей светоносной красоте души, в своем обаятельном облике, и влияние ее могущественно. Поэтому необходимо сначала постепенно и очень осторожно внушать ей извращение идей женственности, материнства, целомудрия, нежной грации и любви, этой выдуманной людьми идеальной любви. А потом сильнее и сильнее, крещендо — внушай презрение к этим формам чувства, как изобличающим слабость самки, ищущей зависимости и защиты сильнейшей стороны; ловко и умело издевайся и задевай самолюбие... Все то, что в женщине великая сила и свет — представляй в глазах ее бессилием и постыдным малодушием; а главное — продолжай атаку на религиозное чувство, сильно коренящееся в чуткой женской душе, чтобы в один раз извратить в женщинах потомство и убить в нем веру и религию — эти сильные преграды для нашей культуры. Для этого внушай, настойчиво внушай женщинам стремление к высшим наукам, где будет господствовать уже полная наша система эволюционного движения мысли, приводящего рациональным путем опытного познавания — к отрицанию бытия Бога-Творца, бессмертия души и прочих прелестей веры, а чтобы очевидность безумия совершенно прикрыть и дать людям простор мысли, у них живо составится позитивная философия. Тогда женщины пойдут напролом оспаривать у мужчин право науки, добьются поступления в университеты, займут кафедры, будут резать вместе со студентами благоухающие трупы и искать в них души, начала жизни, и, разумеется, не найдут, а чрез постоянное сближение с мужским полом и развитие товарищеской общительности с мужчинами в аудиториях и анатомических театрах, лабораториях, клиниках, на собраниях, конференциях, на школьных скамьях совместного учения и на казенной службе, в разных учреждениях психика женщины естественно поляризуется в однополюсные свойства с мужской, и тогда вся сила обаяния, нежной ласки, женственной скромности и той Божественной привлекательности, развивающей возвышеннейшие чувства красоты и нравственного совершенства, которыми обладает женщина, пропадут сами собой, и мы в женщине будем иметь верную нашу рабу и союзницу с ее громадным влиянием на толпу, при виде мученических подвигов ее в тюрьмах, ссылках и на виселицах, по государственному праву гражданской свободы... О! — это выдающийся, небывалый еще в наших культурных приобретениях вызов Предвечному. Пусть-ка полюбуется теперь на «венец Своего творения!»... Xaхаха!!! Захохотал Люцифер, и страшно исказился его безобразнейший облик широко расплывшимися губами звероподобных челюстей, обнаживших оба ряда острых — стального блеска зубов. И с ним хохотали легионы черной змеи и все чудовища преисподней и пленные души, раболепные союзники, под трепетным страхом окружающего безумия и безысходного отчаяния. И от этого дикого, исступленного хохота всколыхнулась преисподняя, и потряслась поверхность земли.
   «Смирно! Слушай!, — скомандовал Люцифер и, когда восстановилась полная тишина, продолжал: — Есть еще одно очень важное обстоятельство, которого никак не упускайте из вида и в точности выполняйте инструкцию.
   Часть Церкви верных Агнцу будет крепко держаться Его заветов и состязаться за веру с учеными апостолами нашими, овладевшими большинством умов. Здесь не так-то легко будет справиться тебе, легион черной змеи, и необходимо будет привлечь в помощь наших замогильных пленников... Так вот что сделайте.
   Как только подметите среди верных Агнцу желание доказать нашим ученым союзникам существование загробной жизни и высших ее областей, внушите им принять тайные способы магического сообщения с нами и наших чудес от преданных нашей философии йогов и учеников стран разоренного Эдема и осторожно откройте некоторые ритуальные приемы преданных нам масонских лож: ожидания в собраниях и способы вызывания, на которых всегда и везде немедленно занимайте первые позиции, под прикрытием блуждающих покойников, как вассальных нам, так и рабов, которым немедленно появляться на первый же вызов в собраниях. Здесь необходима в высшей степени осторожность, чтобы у ожидающих не было одновременно в мыслях и в сознании имени Единого Святого или Его Агнца. Для этого необходимо мешать им посредством настойчивых тайных внушений и отклонять от сознательного религиозного настроения. Только в присутствии ученых и убитых духом неверующих не производить никаких явлений, чтобы не последовало влияния обратного. Уже одно ожидание со столами и нашими ритуальными приемами — благоприятная для нас сфера, как противная Светоносному Агнцу и Церкви его, мучащей нас своей чистотой и святостью собраний на хвалу Создателю.
   Итак, знайте, что собрания магические, под названием спиритических сеансов, — ваше поле и вы — в первых рядах. Отступать — только при исключительном положении, если бы вздумали вмешаться в дело светлые стратиги, Ангелы или святые покойники — служители Агнца, стерегущие души верных. Тогда отступай храбро, не боясь ничтожных неудач; оставят собрание один-два — беда невелика, все равно возьмете остальных крепких. Главное, старайтесь сблизиться с участниками собрания, везде появляясь отрядами, завлекая, пробуждая интерес и любопытство. Прикасайтесь к рукам и другим частям тела медиумов и участников и смешивайте постепенно тонкое вещество вашей темной оболочки с их нервными токами и, таким образом, чего не успеете внушением, того достигнете поляризацией, чрез сообщение им ваших наклонностей воли, так что они будут искать удовлетворения и душевного покоя уже не в общении с Богом, в молитве и вере, а в общении с вами, в сообщениях писаний и бесед ваших и чудес, принимая их за высшее откровение и находя в них удовлетворение стремлению проникнуть в сокровенные тайны. И когда собрания спиритические заменят им Церковь Агнца — тогда мы достигли цели. На сеансах удивляйте и прельщайте собрание всякими чудесами: двигайте невидимо столами и предметами; стучите, играйте на инструментах и звоните, давайте письменные сообщения, подымайте предметы на воздух, пока не наберете силы и состава оболочки у медиумов и участников собрания, и тогда облекайтесь и уплотняйтесь видимо, рекомендуясь именами покойников и укрываясь под обликом их.
   Посредством этих временных воплощений, в которых воскресшим покойникам долго оставаться нельзя, чтобы не убить медиума, мы подготовим, чрез смешение с людьми, воплощение и рождение от женщины нашего сына, которого Апостолы Агнца назвали Антихристом. Он сосредоточит в себе всю человеческую ученость, ловко опрокинутую нами вверх дном, и знание всех чудес нашей могущественной магии и воскрешения мертвых. И так как ученые распространят к тому времени новое учение, что Бога нет, а Он есть только представление в человеке о самом себе, то люди примут нашего сына, по его могуществу и силе чудес, за Сына Божия, потому что он силою внушения склонит людей к разделу земли, имуществ и сокровищ, чтобы все были сыты. И тогда общество будет называться не Церковью Христовой, а социал-демократическим союзом на началах полной анархии, подвластной невидимо и тайно только нам. Таким образом, на нашу сторону перейдут и избранники, а если там и останется маленькое стадо верных, рассеянное по лицу земли, то это уже никакого значения для нас не имеет. Тогда, в союзе с человечеством, мы выступим на последнюю, решительную брань против Агнца — Сына Предвечного и поставим на земле свое царство... А если бы и это последнее наступление не доставило нам победы, то у нас останется, по крайней мере, среда наших союзников, которых, при отступлении во тьму внешнюю, мы удержим за собою, чтобы не остаться и там без дела и власти над теми, которые несомненно, по свойству человеческой природы, начнут тосковать и томиться о невозвратном прошлом... Слышишь ли ты, легион черной змеи?! Слышите ли вы, верные слуги мои и рабы?! Это последнее мое слово! Все ли вы поняли и усвоили достаточным образом?» — крикнул Люцифер свирепым, исступленным голосом.
   И преисподняя огласилась неистовым, пронзительным ревом: «Ура!!! Ура!!!»
   А Люцифер, вытянувшись в бесстыдную позу, в одно безобразное, бесформенное чудовище, превышающее всякое представление, высоко поднял кулак своей косматой, мускулистой руки и, осклабив стальные зубы, погрозился в пространство. И в то же мгновение, с быстротою молнии, провалился, вместе с легионами, в свою сферу — в пылавшую пропасть, на дно преисподней...
   Потому что над землею восходило, по-прежнему, солнце, и цветы возносили к небесам молитвенное благоухание Создателю, и у Престола Его плакали Ангелы о судьбах отпавшего человечества последних дней.
    Н. Рышковский 

Пасхальный рассказ

   Посвящается Е. А. С.

По убогой, запущенной церкви ходит

священник. Кадит и поет: «Хвалите имя

Господне, хвалите рабы Господа»... Поет

и кадит, а рабов-то и нет: в церкви пусто...

В. Розанов

   Уже с середины поста у о. Петра по обыкновению стало создаваться предпраздничное настроение. Самый пост становился о. Петру все ближе и дороже. Он не только привыкал к строгому воздержанию, но находил в нем особенную прелесть и сладость. Пост усугублял радость ожидания. И часто о. Петр думал:
   — А некоторые не любят поста. Бог с ними, но я не понимаю: зачем они умаляют радость праздника? В пост как-то углубляешься в мысли о Христе, об Его уничижении, об Его терпении и страстях. В пост страдаешь вместе со Христом, а потом в воскресении вместе с Ним воскресаешь.
   И о. Петр простаивал долгие, покаянные службы, довольствовался супом с грибами и чаем с медом, с улыбкой смотрел, как все ниже и ниже падают снежные сугробы, как по утрам покрываются они глянцевитым ледяным слоем, который серебристыми брызгами горит на великопостном — веселом и вместе меланхолическом — солнышке.
   — А вот здесь не тает, — говорит про себя о. Петр, когда, проходя из церкви после исповеди, видел близ узкой, извилистой тропинки доску или клок соломы, под которыми снег не таял и стоял маленьким, но задорным бугорком.
   О. Петр перебрасывал доску или солому на другое место и радовался, когда, проходя по узкой, извилистой тропинке на другой день, уже не видел задорного бугорка.
   — Быстро тает. Скоро Пасха.
   И чем дальше шло время, тем напряженнее становилось у о. Петра чувство ожидания праздника. Он чувствовал, будто сердце у него ширится и растет в груди. С половины шестой недели начались уже и приготовления к празднику. В церкви очищались от пыли иконы, киоты, мылись стены и пол, наводился блеск на золотые вещи, на сосуды, приготовлялись лампадки и фонари для иллюминации, пересматривалась ризница, псаломщик в церковной школе устраивал спевки к празднику. Готовили концерт «Да воскреснете Бог». Псаломщик назначал спевки по вечерам около 6 часов. Часов в деревне было немного, а те, какие были, показывали время по-разному. Поэтому некоторые дисканты и альты приходили в школу около 4 часов и раньше. Кроме певчих, к школе собирались любители пения, и около школы всегда толпился народ. От этого казалось, что праздник совсем близко, что его уже вышли встречать. Школьный сторож Трофимыч чувствовал себя на спевках чем-то вроде героя и виновника торжества, с важностью генерала ходил по школе, зачем-то передвигал парты, делал сердитые замечания шаловливым дискантам и жарко-прежарко топил печку, ни под каким видом не позволяя зажигать ламп:
   — Нынче керосин — от дорог.
   Пели с восковыми свечами. И это пение в полутьме большой классной комнаты с темными силуэтами слушателей по углам и с красными, дрожащими бликами по стенам от горящих дров в печке придавало спевкам отпечаток чего-то необычного, с одной стороны — торжественного, важного, с другой — спешного, торопливого, экстренного.
   О. Петр любил заходить на собрания в школе после вечерен, и необычная обстановка спевок еще более усиливала предпраздничность его настроения:
   — Скоро Пасха.
   Со Страстной недели начались приготовления и в самом доме о. Петра. Здесь тоже чистили, мыли, скоблили, рубили. Все в доме было в движении, все шумело, суетилось, воскрикивало, восклицало, скрипело, стучало, звенело. В доме о. Петра приготовления велись совсем не так, как в церкви или на спевках, без торжественности и без внутренней сосредоточенности. Здесь — наоборот — все было нервно и иногда вздорно и смешно. И тем не менее, когда о. Петр видел, как кухарка, растрепанная, грязная и сердитая, моя квашню и посуду, беспощадно плескала воду направо и налево и глухо ворчала что-то себе под нос по адресу матушки, — о. Петр и в этом ворчанье кухарки слышал одно:
   — Скоро Пасха.
   Сегодня Страстная суббота. Последний день... Пасха завтра... Во время обедни за пением «Воскресни Боже» переменили облачение на престоле, на жертвеннике, на всех аналоях. Вместо темного надели все белое, сверкающее. Раскрыли ярко вычищенные подсвечники и паникадила с вставленными в них высокими белыми, с позолотой, свечами. В церкви сразу стало как-то непривычно бело, светло и чисто. После обедни благочестивые женщины еще раз вымыли пол, украсили иконы и подсвечники розовыми и белыми цветами; староста со сторожем расставили по иконостасу и по аркам лампадки с маслом так, что они образовывали вензеля «X. В.» и целые фразы: «Радуйтеся людие! И паки реку: радуйтеся!», «Несть зде, но воста» и так далее. В 7 часов о. Петр положил начало чтению «Деяний», потом пришел домой, немного закусил, выпил два стакана чаю и, чтобы подкрепиться силами к служению праздничной утрени, прилег отдохнуть, распорядившись непременно разбудить его к половине 11го.
   О. Петр сильно устал от службы и от поста на Страстной неделе. Предыдущую ночь он совсем не спал. Утреню служили около часу ночи. Спать хотелось, но как-то странно было спать в необычайный, таинственный вечер пред пасхальной заутреней. Тем не менее о. Петр прилег. Усталость чувствовалась во всех членах. Все тело как будто каменело, но в груди было так много жизни и острого, горячего чувства праздничной радости, что о. Петр долго ворочался с боку на бок, как это бывает при нервной взвинченности во время бессонницы. Но как бы то ни было, усталость превозмогла напор чувств, и о. Петр забылся.
   И каково же было его смятение, его ужас и страх, когда он, проснувшись, увидел, что часы показывают... 1/2 второго.
   — Боже мой! — растерялся