«Песня конченного человека» об этом.



Истома ящерицей ползает в костях,

И сердце с трезвой головой не на ножах.

И не захватывает дух на скоростях,

Не холодеет кровь на виражах.

И не прихватывает горло от любви,

И нервы больше не в натяжку, хочешь – рви.

Провисли нервы, как веревки от белья,

И не волнует, кто кого – он или я.

Я на коне: толкани – я с коня.

Только “не”, только “ни” у меня.

Не пью воды, чтоб стыли зубы, питьевой,

И ни событий, ни людей не тороплю.

Мой лук валяется со сгнившей тетивой,

Все стрелы сломаны – я ими печь топлю.

Не напрягаюсь, не стремлюсь, а как-то так…

Не вдохновляет даже самый факт атак.

Я весь прозрачный, как раскрытое окно

И неприметный, как льняное полотно.

Вообще-то, это идеал буддизма – полный отказ от всего, выжигание желаний в себе. Аскетика буддизма строится на этом, потому что для Будды, как вообще для любого религиозного и философского сознания первична боль, с этим все согласятся, и буддисты первые, и мы согласимся, христиане.

Но проблема, что с этим делать? Буддизм отвечает на этот вопрос так: боль вызвана тем, что мы к чему-то стремимся, мы чего-то хотим, идем навстречу нашим желаниям. Но в итоге то, что мы получаем, всегда отличается от того, к чему мы шли: мы хотели любви, получили секс; хотели славы, получили шум, и так далее.

Поэтому Будда об этом и говорит – что то, к чему ты тянешься, тебя утопит или этого нет, ты должен сжечь желания. Раз желания тебя втягивают в пространство боли – сожги желание, сожги этот мост, перестань даже говорить, даже слово надо уничтожить, погрузиться в полное молчание.

Когда Будда общается с людьми он нисходит со своей высоты сюда, к нам, чтобы поделиться этой вестью, что надо все в себе выжечь и истребить, все-все желания. Потому что мир – это вообще сцепление дхарм – таких первоэлементов, случайное сцепление и человек тоже. Поэтому ни души у него нет и ничего нет вообще.

Его сознание – это такое облако, которое рассеется в момент смерти все. В этом смысле буддизм – это такое, если хотите, интеллектуальное самоубийство, волевое угасание, ведущее к нирване.

Высоцкий, конечно, не буддист, поэтому то, о чем он сейчас поет, для него это не радость, не вдохновение, а это очень горькое самоощущение, потому что все, к чему ты шел, оно рассыпается в руках, а что делать, непонятно, вообще говоря.



Я на коне: толкани – я с коня.

Только “не”, только “ни” у меня.

Не ноют раны, да и шрамы не болят –

На них наложены стерильные бинты.

И не волнуют, не свербят, не теребят

Ни мысли, ни вопросы, ни мечты.