И только много лет спустя я поняла одну вещь, которая сейчас кажется мне абсолютной: когда мы говорим о Боге, мы говорим о себе.

Мы подносим Его к себе как громадное увеличительное стекло, и мир отчетливо видит то, что мы искали в Нем, а нашли в себе. Утешителя – или карателя. Того, кто смотрит с любовью, и того, кто наказывает за малейшую провинность. Того, кто щедро дарит громадный, сияющий мир – и того, кто запрещает все, что можно запретить, и еще чуть-чуть в довесок. Тюремщика – или художника. Отца – или надсмотрщика.

Это правило действует неукоснительно.

Мы с потрохами выдаем и себя, и свои мотивы и цели. У нас никогда не получится скрыть, зачем мы пришли в Церковь и к Богу. Ведь еще на входе у нас есть шанс выбрать инструмент, за которым мы пришли. Кто-то берет кисти и краски. Кто-то – книгу. Кто-то инструмент врача. Некоторые – плетку…

Иногда и я говорю о Боге. Это не удивительно. Он играет в моей жизни довольно важную роль, промолчать бывает трудно. Каждый раз, начиная, я говорю: «Господи, я так люблю Тебя. Пусть все знают, ЗА ЧТО!»