Памяти моих товарищей Е.Я. Джугашвили, Л.Н. Журы и С.Э. Стрыгина
О чём речь
В Твери всё нынешнее лето проходят конференции посвящённые фальсификации утверждений о том, что там в 1940 году органами НКВД были расстреляны около 6 тысяч польских офицеров и полицейских. В ответ на эти разоблачение общеизвестной лжи, затявкала главная антироссийская газета – «Новая газета», в конце концов разродившись статьёй «Голограмма бургомистра Меньшагина». Остальные СМИ у нас тоже те ещё патриоты, но «Новая» – это особый случай.
Причём, как часто в таких случаях бывает, трудно понять, о чём идёт речь: они осмысленно предают народ или главной причиной является дебильность сотрудников «Новой»?
Мы с «Новой» старые «друзья». Десять лет назад мы подали иск к «Новой газете» с требованием опровергнуть опубликованное в газете утверждение следователя-фальсификатора «Катынского дела» А. Яблокова о том, что пленные польские офицеры были расстреляны НКВД по приказу Сталина.
Суд нам, понятное дело, в иске отказал, но не потому, что «Новая» не брехала, а потому, что судья постановила считать брехню «Новой газеты» конституционной свободой слова – установил безнаказанность антисоветских тварей.
Но раз «Новой газете» неймётся, то и мне трудно промолчать.
Поскольку, однако, в помянутой в «Новой газете» статье «Голограмма бургомистра Меньшагина. Эпизод из истории советских фальсификаций» очень длинная и многие уже не вспомнят, о чём идёт речь, то я начну с напоминания о том, чем является «Катынское дело».
Краткая история
В 1939 году союзница нацистской Германии Польша спровоцировала войну с самой Германией, и та 1 сентября ударила по Польше. На третий день войны Правительство Польши, командование её армии и сама польская армия начали удирать от немцев в Румынию. Никто такой прыти от поляков не ожидал, поэтому только через две недели после начала войны и Советский Союз оправился от удивления, мобилизовал и поднял по тревоге войска западных военных округов и на 17 день войны ввёл их в Польшу для защиты от захвата немцами украинцев и белорусов, с 1920 года находившихся под властью Польши.
В результате, в СССР оказалось до полумиллиона военнослужащих Польши, и польскими офицерами были забиты все дома отдыха в СССР, поскольку, повторю, Советский Союз не ожидал такого исхода войны и не строил лагерей для военнопленных и интернированных. Итак, в СССР попало до 15 тысяч польских офицеров и генералов, и сначала им предложили негласно создать на территории СССР польские дивизии, чтобы в предстоящей войне с немцами освободить Польшу. Но согласились воевать с немцами на стороне СССР всего несколько сот человек польских офицеров, а остальные офицеры заявили, что им и в плену хорошо.
И весной 1940 года эти трусливые польские офицеры были осуждены специальным судом – Особым Совещанием при НКВД – к 3-5 годам заключения, после чего часть из них отправили под Смоленск строить дороги. В 1941 году, после нападения немцев на СССР, этих пленных не успели вывезти в тыл, а сами уходить от немцев поляки не захотели, надеясь сытно пересидеть войну теперь уже немецких лагерях для военнопленных.
Однако немцы надежд трусов не оправдали и осенью 1941 года попросту расстреляли этих поляков в Катынском лесу под Смоленском – расстреляли одновременно с евреями Смоленска.
Весной 1943 года, с целью сплочения Европы под лозунгом антисемитизма, немцы устроили провокацию и обвинили в расстреле поляков в Катынском лесу советских евреев. Для этого они заранее раскопали могилы с ими же расстрелянными поляками, подготовили трупы и снова их закопали, а 13 апреля немцы сообщили миру о якобы нечаянном обнаружении ими польских могил. И по приказу Геббельса собрали из разных, оккупированных ими и нейтральных стран «полуответственных лиц» (термин и требование Геббельса) и вместе с полуответственными лицами из Польского Красного креста привезли их на эти могилы, и эти полуответственные лица якобы выкопали и исследовали 4243 трупа, заявив, что по степени разложения трупов и отсутствия на трупах документов позже мая 1940 года, расстрел польских офицеров должен был быть не позже мая 1940 года, то есть, ещё до нападения немцев на СССР.
Но Красная Ария осенью того же 1943 года освободила от немцев Смоленщину и в конце того и начале 1944 года теперь уже советская комиссия в присутствии британских и американских корреспондентов раскопала ещё могилы и по датам найденных писем на трупах, по немецким пулям и гильзам, по немецкому шпагату, которым были связаны руки пленных, по показаниям свидетелей и, наконец, по степени разложения трупов, показала миру, что поляки были расстреляны немцами. И советская комиссия составила Акт (это в данном случае очень важно).
В июле 1946 года по требованию защиты главных военных преступников Нюрнбергский Трибунал расследовал, кто убил поляков под Смоленском. Катынский расстрел на Нюрнбергском процессе персонально инкриминировался лишь двоим подсудимым – Герману Герингу и Альфреду Йодлю. Кроме Акта советской комиссии стороной обвинения были представлены дополнительные доказательства по этому эпизоду, причём, не только советским обвинением, но и прокурором США. Катынский расстрел остался в числе других доказанных преступлений немецкой стороны.
Последняя фраза из мотивировочной части Приговора Трибунала по обвинениям в отношении Германа Геринга: «…По делу не установлено никаких обстоятельств, которые могли бы оправдать этого человека». Приговор Альфреду Йодлю содержит аналогичную формулировку: «…Смягчающих вину обстоятельств нет».
Однако в 1990 году Горбачёв с целью развала Варшавского договора приказал начать фальсификацию «Катынского дела» с целью обвинить в их расстреле СССР, для этого были подделаны и подброшены в архив несколько документов, которые, якобы, свидетельствуют о том, что поляков в то время расстреляли русские. То, что это были фальшивки, было видно и простым людям, и тому же КС России, который отказался обвинять КПСС в инкриминируемом КПСС расстреле поляков по таким, с позволения сказать, «доказательствам».
Поскольку, однако, статья «Голограмма бургомистра Меньшагина» очень длинная и многие побрезгуют её читать, то в двух словах поясню, о чём речь и кто такой Меньшагин, а «голограмма» тут нужна, чтобы вы восхитились познаниями автора.
Во время оккупации немцами Смоленщины, в Смоленске бургомистром стал адвокат Меньшагин, а его заместителем профессор Базилевский. И в 1946 году СССР в качества свидетеля послал на заседание Нюрнбергского Трибунала Базилевского, а не Меньшагина. Вот поэтому «Новая газета» и делает вывод, что поляков в Катыни расстреляли не немцы, а русские.
Но поскольку тут главным действующим лицом является Нюрнбергский военный трибунал, то давайте сначала о том, что это за суд, и подробности слушания Трибуналом «Катынского дела».
Судьи
Мы привыкли к тому, что во всех судах властвует «презумпция невиновности», то есть, обвиняемый считается невиновным, пока обвинение не докажет его виновность. Но если бы Трибунал использовал этот принцип, то слушал бы это дело до сих пор. И чтобы закончить рассмотрение обвинения главным военным преступникам в разумные сроки, Нюрнбергский трибунал использовал принцип «презумпции виновности» – защита обязана была доказать невиновность подсудимых в инкриминируемым им преступлениях.
Исходя из этого принципа, как вы понимаете, выводы советской комиссии по Катынскому делу вообще не требовали никаких доказательств от обвинения.
Однако в случае презумпции виновности как бы получалось, что Трибунал имеет возможность штамповать уже готовые выводы обвинения, а судьи Трибунала превратятся из настоящих судей в теток в судейских мантиях из колонии Рашка, которые (при провозглашенном в России принципе презумпции невиновности) оправдывают всего 0,3% подсудимых.
Судьи Нюрнбергского Трибунала на такой позор пойти не могли. Из 22 подсудимых они трех оправдали полностью (13,6%).
Мало этого, даже признавая подсудимых виновными, судьи не соглашались с обвинением во всех пунктах.
Трибуналу же с виной немцев в «Катынском деле» все было ясно.
Заинтересованность СССР
Полагаю, что вне зависимости от того, кто первым сказал «мяу» – кто первый предложил рассмотреть Катынское дело в подробностях, инициатива провести судебное следствие по Катынскому делу прямо в рамках Нюрнбергского процесса, безусловно, принадлежит СССР.
...
Несколько подробностей.
Доказательствами могли быть документы, вещественные доказательства и показания свидетелей. Свидетелями защиты в Нюрнбергском трибунале могли быть, как те, кто непосредственно видел «расстрел поляков органами НКВД», так и судмедэксперты – члены организованной немцами Международной комиссии, работавшей в Катыни на эксгумации могил польских офицеров весной 1943 года.
А вот теперь внимание! Перед капитуляцией немцы уничтожили по приказу из Берлина все документы и вещдоки по Катынскому делу («доказательства своей невиновности»), убили своих свидетелей, сами убили даже председателя этой Международной комиссии немецкого врача Бутца. Как вам это?
Однако оставалось еще много живых судмедэкспертов – членов этой комиссии из разных стран, – и защита на Нюрнбергском процессе могла бы пригласить их. Какие проблемы?
Однако защита не рискнула это сделать.

И тогда обвинители СССР просто поиздевались над защитой – они сами вызвали в качестве своего свидетеля судмедэксперта этой самой немецкой Международной комиссии – того, кто, казалось бы, должен был бы свидетельствовать в пользу немецкой версии.
Итак, 1-2 июля 1946 года Нюрнбергский трибунал расследовал, кто убил поляков под Смоленском. Для этого Трибунал предложил обвинению и защите пригласить для допроса по три свидетеля с каждой стороны.
Перед обвинителями из СССР встала проблема, кого отобрать для выступления перед Трибуналом, поскольку свидетелей была уйма. И обвинители отобрали советского судмедэксперта из советской комиссии, проводившей эксгумацию польских могил в 1944 году, болгарского судмедэксперта из немецкой комиссии, проводившего эксгумацию этих могил в 1943 году, и заместителя бургомистра Смоленска, знавшего подробности расстрела поляков немцами.
А у защиты немцев была иная проблема – им некого было приглашать, и нечего было показывать судьям.
И в результате защита немцев из безвыходности пригласила в качестве свидетелей подозреваемых в расстреле этих самых польских офицеров – офицера немецкой армии, на которого советский свидетель (с ошибкой в фамилии) показал, как на командира расстрельной команды, вторым свидетелем – его начальника-генерала и третьим – сослуживца.
Вообще, факт того, что защита, при наличии реальных свидетелей, вызвала в качестве свидетелей подозреваемых, уже настолько доказывало вину немцев, что свидетели обвинения были излишни.
Свидетели защиты
«Свидетели» защиты, пытающиеся доказать суду, что немцы поляков не расстреливали, вели себя крайне лживо, причем, лгали они глупо, и это волей или неволей, но давало основание полагать, что они судей Трибунала считали дураками, а это не могло не вызвать раздражение судей. И это раздражение чувствуется из стенограммы допроса свидетелей – из того, как суд прерывал их словоизлияния. На мой взгляд, только этим можно объяснить, почему американский судья, председательствующий в Трибунале, долго торговался, но не дал задать вопросы этим «свидетелям» защитнику адмирала Денница всего лишь на том основании, что «Катынское дело» к адмиралу не имеет отношения.
Поставьте себя на место судей. Они дали защите разрешение вызвать свидетелей и что получили?
Расстрел поляков по геббельсовской версии происходил в апреле-мае 1940 года, по советской – в августе-начале сентября 1941 года. Надо было в это время быть в Катыни, чтобы быть СВИДЕТЕЛЕМ чего-либо, относящегося к этому делу. Еще можно было что-то узнать об этом, участвуя в комиссиях по эксгумации могил либо весной 1943 года, либо в зиму 1944 года. Не так ли?
Так вот, все три «свидетеля» защиты с жаром убеждали суд, что они прибыли в Смоленск не ранее 20 сентября, а в комиссии по эксгумации не участвовали.
Как вам это нравится? Что эти «свидетели» могли показать суду??

Нынешние поляки, отечественные подонки и бараны убеждают граждан России и Польши, что судьи Трибунала поверили в заявления этих «свидетелей» о том, что немцы, дескать, поляков не расстреливали. Но поверить в то, что судьи могут основать решение на подобных выводах свидетелей, могут только кретины от рождения, поскольку только суд имеет право сделать вывод о том, кто убил. Суд, а не свидетель! А свидетель обязан предоставить суду факты, опираясь на которые, суд мог бы прийти к такому выводу.
Уже началась холодная война, без сомнения американский и британский судья Трибунала сделали бы пакость СССР, не признав вины немцев в Катынском деле, но для этого им нужно было бы хоть что-то, хоть какой-то факт! Хоть маленький! А все три «свидетеля» защиты, заботясь о своем алиби (боясь, что их самих обвинят в этом расстреле), заверяли суд, что никаких фактов суду дать не могут, но предлагают суду просто поверить в их слова, что немцы поляков не убивали.
Первым из «свидетелей» был допрошен полковник Аренс. В 1941 году он был еще подполковник, в немецком звучании «оберст-лейтенант Аренс». Немецкая айнзац-команда, расстрелявшая поляков, базировалась недалеко от места их расстрела в бывшем доме отдыха НКВД – обширном двухэтажном деревянном здании на берегу Днепра, который немцы называли «замок». На кухне у этой команды работала русская 18-летняя девушка, которая в немецких знаках отличия не разбиралась, и которая по услышанному ею звучанию должности и фамилии сообщила, что командовал расстрельной командой «обер-лейтенант Аренс». То есть, Трибунал допрашивал начальника айнзац-команды немцев – того самого, кто командовал убийцами этих поляков.
При допросе Аренс сообщил, что он прибыл в «замок» в качестве командира 537-го полка связи немцев только в конце ноября 1941 года. До этого в полку не служил и ни на вопрос защиты, ни на вопрос обвинения не сообщил, где он находился в августе-сентябре 1941 года, – уклонился от ответа. Нагло уклонился! А ответ на этот вопрос был по-своему важен, поскольку собственно штаб 537-го полка начал занимать этот «замок» с 20 сентября 1941 года, а с 17 июля по 20 сентября «замок» занимала некая «передовая команда» этого полка. И всем было интересно, какой же это «обер-лейтенант Аренс» ею командовал?
Из допроса Аренса стало понятно, чего хотела защита, вызывая его в качестве свидетеля. Дело в том, что никем не отрицалось, что немцы в Катыни окружили колючей проволокой и часовыми лес, в котором расстреливали поляков, никого к нему не подпускали, и с этого леса регулярно доносились выстрелы. Никто не отрицал, это прямое доказательство того, что поляков расстреляли немцы!
Защита должна была как-то эти немецкие мероприятия объяснить, и хотела с помощью Аренса показать суду, что эти мероприятия имеют иное разумное объяснение, кроме расстрела поляков.
Аренс брехал буквально в каждом своем слове, и я сначала даже удивился, почему советский обвинитель Смирнов его брехню не разоблачает? Смирнову было важно показать связь Берлина с этим расстрелом – связь подсудимых, – и попутно показать брехню немцев так, чтобы она стала понятна суду. К примеру, Аренс, на вопрос защиты, уверял Трибунал, что он впервые увидел захоронения поляков (над которым поляки, служившие в немецкой армии, уже воздвигли крест) только в конце декабря 1941 года – в начале января 1942 года. И Смирнов его снова об этом спрашивает, после чего спрашивает, доложил ли он об этом начальству? Аренс охотно подтверждает – немедленно доложил! Казалось бы, какая разница – доложил или нет?
Однако, после Аренса допрашивали в качестве свидетеля его непосредственного начальника, командующего войсками связи группы армий «Центр» генерала Оберхаузера и служащего штаба этого генерала, обер-лейтенанта фон Эйхборна. И генерал, не слышавший, что именно показал до него Трибуналу Аренс, на вопрос защиты, когда он узнал о польских могилах, бодро отрапортовал: «Я ничего не слышал. Вообще ничего, вплоть до 1943 года, когда могилы были обнаружены».
А поскольку судьи незадолго до этого слушали самого Аренса, то им было понятно, что кто-то из свидетелей умышленно лжет, а, значит, свидетели с немецкой стороны имеют основания лгать, и эти основания как-то связаны с убийством поляков.
Еще, Смирнов и Эйхборну, и Оберхаузеру задавал вопрос, насколько они, связисты, получавшие всю почту, телеграммы, радиограммы и слушавшие телефонные разговоры в штабе группы «Центр», были знакомы с содержанием приказов и переписки с Берлином? Оба «свидетеля» гордо подтвердили, что, безусловно, были в курсе дела всего. После этого Смирнов спрашивает, были ли приказы по участию армии в расстреле военнопленных (здесь и далее выделения сделан мною – Ю.М.)? И Эйхборн, и Оберхаузер, категорически отвергли наличие таковых. И тогда Смирнов «выкатывает» суду документ (стенограмму даю с сокращением):
«СМИРНОВ: Свидетель, я хотел бы спросить у Вас следующее. Так как все секретные телеграммы проходили через Вас, не сталкивались ли Вы когда-либо среди них с какой-либо от так называемой 1-й айнзацгруппы «Б» – так называемой первой команды – или от спецкоманды «Москва», расположенной в то время в Смоленске до срока в резерве? У последней был приказ – совершить массовые расправы в Москве. Обе команды тогда находились в Смоленске.
ФОН ЭЙХБОРН: Никаких подобных сообщений через мои руки не проходило. Я могу дать Вам исчерпывающие объяснения, г. обвинитель. Когда подобные подразделения располагались в районе группы армий «Центр», у них были собственные радиостанции. Лишь позже в ходе русской кампании они пользовались телетайпом; в этом случае они использовали сеть армейской группы. Но это было позже.
СМИРНОВ: Следовательно, телеграммы спецподразделений, назначенных приказом высоких полицейских властей для выполнения специальных действий в сотрудничестве с военными, не проходили через Ваши руки в сентябре и октябре 1941 года?
ФОН ЭЙХБОРН: Это так. В то время эти спецподразделения не пользовались телетайпом, даже если телетайпная сеть имелась на этой территории.
СМИРНОВ: Г-н Председатель, этот документ уже был внесен в Суд вместе с сообщением Чрезвычайной Комиссии, номер документа – СССР-3. Если Высокий Суд разрешит, я хотел бы представить в Суд и Защите фотокопию одного из документов, приложенную к сообщению Чрезвычайной Комиссии. Если Суд посмотрит на страницу 2 этого документа, он увидит, что спецкоманда «Москва» и айнзацгруппа «Б» обе находились в Смоленске. На первой странице сообщается, что эти подразделения, вместе с подразделениями вермахта, назначаются для выполнения массовых расправ в лагерях. Если Суд мне позволит, я представлю сейчас этот документ...
ПРЕДСЕДАТЕЛЬ: Полковник Смирнов, это существенный факт. Мы, естественно, приобщим данные Советской Правительственной публикации. И я понимаю Вас так, что этот документ – часть донесения Советского правительства или отчёта Советского правительства.
СМИРНОВ: Да, г-н Председатель; но я прошу разрешения представить первоначальный немецкий секретный документ, указывающий, что в Смоленской области находились две большие спецкоманды, чьей обязанностью было выполнение массовых казней в лагерях, и что действия эти должны были выполняться вместе с подразделениями вермахта, обязанными сотрудничать с ними…
ПРЕДСЕДАТЕЛЬ: Да, полковник Смирнов. Это может быть принято, если Суд правильно Вас понял.
СМИРНОВ: Благодарю вас, г-н Председатель. [Поворачиваясь к свидетелю.] Следовательно, мы можем считать установленным фактом то, что корреспонденция, телеграфные сообщения этих специальных подразделений не проходили через Ваши руки; это верно?
ПРЕДСЕДАТЕЛЬ: Он уже дважды подтвердил это.
СМИРНОВ: Прошу прощения, г-н Председатель. [Поворачиваясь свидетелю.] Почему же Вы утверждали с такой уверенностью, что не существовало никаких сообщений об уничтожении поляков? Вам известно, что уничтожение военнопленных является специальной акцией, и любое сообщение об этом действии должно было пройти через ваши руки? Это так?
ФОН ЭЙХБОРН: Я ответил обвинителю – вернее, доктору Штамеру – что если бы приказ об уничтожении поступил 537-му полку связи армейской группы, я, несомненно, должен был бы об этом знать. Я не говорил того, что обвинитель теперь пытается мне приписать».
«Свидетель» заюлил на глазах суда. Он только что говорил обо всех документах по группе армий «Центр» и ни слова о 537-м полку, а теперь начал выкручиваться, как будто он имел в виду только переписку гестапо с 537-м полком.
«ПРЕДСЕДАТЕЛЬ: Полковник Смирнов, Суд считает, что было бы лучше, если бы Вы зачитали этот отрывок на немецком из документа, чтобы его содержание стало частью стенограммы.
СМИРНОВ: Благодарю Вас, г-н Председатель. Этот документ датирован «Берлин, 29 Октября 1941». Заголовок, «Руководитель Полиции Безопасности и Службы Безопасности». Классифицирован: «Совершенно Секретно; Срочно; действующий порядковый номер – 14». Ссылка на приказы 17 июля и 12 сентября 1941 года. Прочту несколько коротких предложений, начиная с начала: «…Эти директивы разработаны в сотрудничестве с Армейским Главным Командованием. Армейское Главное Командование известило командующих тыловых армий, а также полевых начальников лагерей для военнопленных и транзитных лагерей».
Слова «Армейским Главным Командованием» означают, что непосредственным исполнителем документов по этой акции (расстрелу военнопленных) был начальник оперативного отдела Генштаба вооружённых сил Германии генерал-полковник А. Йодль, сидевший на скамье подсудимых. С Герингом и так было всё понятно – второй человек после Гитлера в партии и государстве и так за всё отвечал. А вот для доказательства вины А. Йодля нужны были факты, и рассмотрением «Катынского дела» эти факты предъявлялись суду.
Смирнов продолжил:
«Группы выполнения задач, в зависимости от размера лагеря на их территории, создают специальные команды достаточной численности под руководством офицера СС. Командам предписывается немедленно начать работу в лагерях». Я пропущу здесь и перейду к последнему параграфу: «Я особенно подчеркиваю, что действующие приказы номер 8 и 14, а также Приложение, должны уничтожаться немедленно в случае возникновения опасности». Я завершаю чтение, осталось огласить лишь список рассылки. На странице 2 имеется указание относительно Смоленска. Сообщается, что в Смоленске располагается айнзацгруппа «Б», включающая спецкоманды 7а, 7b, 8 и 9; и, кроме того, уже находящаяся в Смоленске спецкоманда, несколько преждевременно названная организаторами «Москва»…
ПРЕДСЕДАТЕЛЬ: Суд считает необходимым перевести документ целиком. Объявляется перерыв до 14.05».
Заметьте, что председатель даже перерыв объявил, чтобы дать переводчикам время перевести этот документ. И, повторю, почему председатель ухватился за этот документ, понятно – это доказательство связывал убийство военнопленных с Генштабом Германии и с сидящим на скамье подсудимых начальником оперативного управления генштаба – генерал-полковником Йодлем.
И, как вы видели, Смирнов без проблем еще раз показал, что «свидетели» защиты цинично лгут суду.
Основания для судебного вывода
Далее выступили свидетели обвинения. Заместитель бургомистра оккупированного Смоленска Базилевский сообщил, что видел живых поляков на постройке дороги еще в июне 1941 года – этот свидетель ВИДЕЛ!! Базилевский показал со слов бургомистра Меньшагина и коменданта Смоленска Швеца, что немцы расстреляли пленных поляков в августе-сентябре 1941 года. Этот свидетель СЛЫШАЛ! Это реальный свидетель – он сам видел и сам слышал.
Врач, профессор Прозоровский показал, что он был членом советской комиссии, эксгумировавшей могилы с поляками, он лично делал вскрытия, лично осматривал трупы и нашел в карманах документы с датами даже 1941 года – этот свидетель ВИДЕЛ! Кроме того, он был эксперт, который осмотрел более 15000 трупов советских людей, расстрелянных немцами на территории СССР, и способный авторитетно заявить, что и почерк немецкий, и расстрел был не раньше осени 1941 года. Этот свидетель делал ЗАКЛЮЧЕНИЕ на основе своих специальных знаний. Это был реальный свидетель и эксперт.
Напомню, что уже шла холодная война, что американский и британский судьи, как минимум, а возможно и француз, охотно пренебрегли бы этими показаниями, если бы хоть один член немецкой комиссии заявил, что по его ученому мнению, поляки расстреляны весной 1940 года. Ну, сказали бы, что судьи поверили ему, а не «запуганным Сталиным» свидетелям.
И такой свидетель, повторю, у защиты был, но пригласило его обвинение. Это был член немецкой комиссии, судмедэксперт болгарин Марков, который показал, что немцы в Катыни весной 1943 года не дали «международной комиссии скдмежэксперов» вырыть ни одного трупа, не дали трупы самим обыскать, не дали переговорить со свидетелями, не дали подписать в Смоленске уже написанный немцами акт комиссии. А вывезли их на тайный военный аэродром, на котором практически поставили пред альтернативой – либо они подписывают акт, либо немцы сообщат миру, что мирный самолет с комиссией сбили советские истребители. Этот свидетель показал, как работала немецкая «международная комиссия», и он это лично ВИДЕЛ! И Марков тоже был реальный свидетель.
Так на основании чего судьи Трибунала должны были сделать вывод, что поляков расстрелял СССР? На основании заверения «свидетеля» фон Эйхорна, который на вопрос защиты, могли ли военнослужащие 537-го полка участвовать в расстреле поляков, заявил: «Я знал почти всех офицеров полка, поскольку сам был более года с полком, и был настолько близок с большинством из офицеров, что они сказали бы мне все, что случилось, даже что-то, не подлежащее оглашению. Поэтому просто невероятно, чтобы я не знал о таком важном деле. Сама природа того, как подобные вещи распространяются в полку, такова, что невероятно, чтобы не нашлось хотя бы одного, кто сразу же довел бы это до моего сведения».
Или опереться на утверждение генерала Оберхаузера, который на вопрос защиты, могли ли расстрелять поляков всего в 4 километрах от штаба группы армий «Центр», заявил: «Считаю, что об этом не может быть и речи по той простой причине, что если бы командующий узнал тогда об этом, он, несомненно, никогда не выбрал бы этого места для штаб-квартиры – возле 11.000 трупов».
Заявить миру, что судьи Трибунала приняли решение считать СССР убийцами поляков только потому, что в немецкой армии было правило обо всех секретных заданиях рассказывать всем приятелям, а генерал-фельдмаршал Федор фон Бок был настолько труслив, что не мог остановиться ближе, чем в 5 километрах от кладбища??
Нет, в те годы откровенную судейскую подлость и идиотизм никто бы не оценил, и в Верховный суд России за это не назначил. Посему для Нюрнбергского Трибунала не только исключалось непризнание факта того, что пленных поляков расстреляли немцы, но исключалась какая-либо формулировка с сомнением в этом факте.
Свидетель Меньшагин
Теперь давайте займёмся главным героем статьи «Голограмма бургомистра Меньшагина. Эпизод из истории советских фальсификаций» в «Новой газете» – бургомистром Смоленска при немцах – Меньшагиным. Примечательно то, что все антисоветчики считают его своим любимым свидетелем, доказывающим, что поляков расстрелял НКВД! Хотя на самом деле Меньшагин показал обратное – что поляков расстреляли немцы, правда, ни Меньшагин, ни антисоветчики не соображают, что именно он показывает.
Автор указанной публикации в «Новой» П. Полян придал этой своей статье вид научного труда – дал в конце список использованной литературы и первой литературой в этом списке значится «Меньшагин Б. Воспоминания о пережитом. 1941-1944». Мало этого, Полян даже сообщает сведения из этих воспоминаний предателя: «18 апреля 1943 года немцы устроили Меньшагину и еще нескольким сотрудникам Смоленской управы экскурсию на место раскопок и эксгумации», – и этой фразой Полян показал, что у него не хватает ума охватить «Катынское дело» во всей его полноте, посему дата 18 апреля ни о чём этому «историку» не говорит. В результате, что именно Меньшагин описал на месте «раскопок и эксгумации», Полян оказался не способен понять, причём, явно ввиду своей дебильности.
Немного о Борисе Меньшагине. Это смоленский адвокат, который при немцах вызвался быть бургомистром Смоленска. Когда Красная Армия начала освобождать Смоленщину, Меньшагин удрал вместе с немцами в Германию, его там в 45-м поймали, дали 25 лет, которые Меньшагин отсидел во Владимирской тюрьме. Между прочим, сам он считал, что ему достаточно было дать всего 10 лет, то есть не считал себя невиновным.
Когда Меньшагин вышел на свободу, то он надиктовал ещё тогдашним антисоветчикам на магнитофон свои упомянутые «Воспоминания о пережитом», но даже за полученные от антисоветчиков деньги не стал утверждать, что поляков расстрелял НКВД, – об этом он написал только, как о своем предположении. И это все.
Зато Меньшагин, сам того не подозревая, надиктовал массу подробностей, доказывающих, что поляков расстреляли немцы.
А надо сказать, что Меньшагин хотя и глуповат, как все подонки, но обладал феноменальной памятью – он и через 50 лет помнил фамилии, цитаты, даты, дни недели, тем более, хорошо их помнил и через 25 лет. Я усомнился в такой памяти и решил его проверить. Ниже в цитате он пишет, что 17 апреля 1943 года было субботой. Проверил – а ведь точно! И ввиду такой памяти, его показания становятся очень ценными. В данном случае нам интересен вот такой эпизод его воспоминаний, о котором выше уже упомянул Полян.
«11 апреля 1943 года заведующий Красноборским дачеуправлением Космовский Василий Иванович сообщил мне, что поблизости от Красного Бора, в районе Гнёздова, открыты могилы расстрелянных поляков. Причем что немцы выдают их за расстрелянных советской властью. 17 апреля в конце рабочего дня ко мне пришел офицер пропаганды немецкой – зондерфюрер Шулле – и предложил поехать на следующий день, значит, 18 апреля, на могилы на эти, чтобы лично убедиться, увидеть расстрелянных. И сказал, что, кого пожелаю, я могу взять из сотрудников управления.
Уже сотрудники почти все разошлись, так как это была суббота – короткий день, и я застал только Дьяконова и Борисенкова, которым сказал, что, если они желают, могут поехать. Они выразили согласие. На другой день к двум часам все собрались на Рославльском шоссе в помещении пропаганды. И оттуда на легковых машинах поехали по Витебскому шоссе в район Гнёздова. Помимо меня, ездили сотрудники городского управления Дьяконов и Борисенков и главный редактор издававшейся немцами газеты – точно «Наш путь», кажется, нет, уже забыл, – Долгоненков и еще кто-то из работников пропаганды – русских.
Ну, когда доехали по Витебскому шоссе до столба с отметкой «15-й километр», свернули налево. Сразу ударил в нос трупный запах, хотя ехали мы по роще сосновой и запах там всегда хороший, воздух чистый бывал. Немножко проехали и увидели эти могилы. В них русские военнопленные выгребали последние остатки вещей, которые остались. А по краям лежали трупы. Все были одеты в серые польские мундиры, в шапочки-конфедератки. У всех были руки завязаны за спиной. И все имели дырки в районе затылка. Были убиты выстрелами, одиночными выстрелами в затылок.
Отдельно лежали трупы двух генералов. Один – Сморавинский из Люблина, и второй – Богатеревич из Модлина, – около них лежали их документы. Около трупов были разложены их письма. На письмах адрес был: Смоленская область, Козельск, почтовый ящик – ох, не то 12, не то 16, я сейчас забыл уже. Но на конвертах на всех был штемпель: Москва, Главный почтамт. Ну, число трупов было так около пяти – пяти с половиной тысяч».
По геббельсовской брехне 18 апреля 1943 года немцы еще не приступали ни к каким раскопкам! Только 13 апреля немцы впервые сообщили о якобы нечаянном обнаружении ими польских могил. Но, как вы видите, 18 апреля на поверхности лежало около 5 тыс. трупов. А потом Польский Красный крест заявил, что он с 20 апреля 1940 года приступил к раскопкам «абсолютно нетронутых могил», но немцы, дескать, разрешили им эксгумировать всего 4243 трупа.
Но, как показывает свидетель Меньшагин, немцы трупы польских офицеров выкопали заранее и подготовили их к демонстрации делегациям «полуответственных лиц» с большим запасом и снова закопали. В любом случае, 5,5 тысяч польских трупов были выкопаны и обысканы задолго до приезда в Смоленск различных комиссий.
Следователи при Сталине и Горбачёве

Меньшагин о расстреле поляков немцами знал очень хорошо – не мог не знать. К Акту советской комиссии был приложен его ежедневник с записями, из которых было ясно, что немцы привлекали его к этой акции. Для прокуратуры СССР это был свидетель № 1.
Меньшагин на вопрос: кто убил – отвечал, что я не знаю. И все.
Пальцем не тронули, угрожающего слова не произнесли. Предпочли свидетелем иметь Базилевского, чей пересказ рассказов Меньшагина, конечно, не имел такой убедительной силы.
Но дело в том, что объективных, вещественных доказательств вины немцев было столько, что показания и Меньшагина, и Базилевского уже были без большой необходимости.
Но вернёмся к пыткам в НКВД. Даже если на такого важного свидетеля, как Меньшагин, не было оказано никакого давления даже по данным антисоветчиков, то где основания считать, что на 95 простых свидетелей расстрела поляков немцами, опрошенных советской комиссией в присутствии западных журналистов в Смоленске в 1944 году, кто-то давил?
А теперь о следователях прокуратуры им. Перестройщиков. По заданию Горбачёва следователи Главной военной прокуратуры СССР «неопровержимо доказали», что все 95 свидетелей 1944 года врали, все документы, найденные на трупах польских офицеров советской комиссией в присутствии западных журналистов в 1944 году – поддельные. Их снимали с трупов на глазах западных журналистов, а всё равно «поддельные»!
Я не буду давать те тексты об этом, в которых и сам помянутый вначале следователь Яблоков не понимает, что пишет. Дам кусочек, который должен быть понятен даже антисоветчикам. Вот следователь Яблоков хвастается наличием у себя шерлок-холмсовской дедукции: «Последний документ, обнаруженный на трупе № 4 экспертом Семеновским, обозначен как почтовая открытка заказная № 0112 из Тарнополя с почтовым штемпелем «Тарнополь 12.11 – 40 г.». Рукописный текст и адрес обесцвечены, каких-либо следов текста не выявлено, но в почтовом штемпеле отчетливо читается «Тарнополь 12.II.1940 г.», что в действительности соответствует 12 февраля 1940 г., так как даже из собранных и описанных в сообщении открыток следует, что в почтовых штемпелях в СССР в то время написание месяцев осуществлялось римскими цифрами».